A- A A+



На главную

К странице книги: Буковски Чарльз. Хлеб вместе с ветчиной.



ХЛЕБ С ВЕТЧИНОЙ

Чарльз Буковски

Всем отцам посвящается


От автора

великий 0, 0981

Моей писаниной заинтересовались итальянцы. Марко Феррери закончил кинофильм по мнению книге «Истории обыкновенного безумия». Чинаски играет Бен Газзара. Несколько сцен они снимали на Калифорнии на Венисе. Я выпивал из Феррери равно Беном — приличные парни.

Но сие по сию пору во прошлом, сие позади. Впереди любовная связь — «Хлеб из ветчиной», 044 страницы. Книга начинается от того момента, вроде моя особа себя помню, да заканчивается бомбежкой Перл Харбора. (Тогда казалось, почто страна восходящего солнца беспременно победит…) Желательно кончить из-за пару недель.

А впоследствии возьми скачки…

великий 0, 0982

«Хлеб вместе с ветчиной» вышел. Теперь твоя милость можешь узнать, отчего ваш покорнейший слуга пожалуйста сделать сверху кого угодно, за вычетом людского племени.

0

Моё первое воспоминание — автор сижу перед столом. Вокруг меня лапти людей перемежаясь со ножками стола, махры свисающей скатерти. Темно, равно ми нравится просиживать подо столом. Это было на Германии во 0922 году, ми о ту пору шел следующий год. Под столом автор себя чувствовал превосходно. Казалось, шишка на ровном месте далеко не знает, идеже ваш покорнейший слуга нахожусь. Я наблюдал из-за солнечным лучиком, кой странствовал в области половику да ногам людей. Мне нравился сей «странник». Ноги людей были маловато интересны, сообразно крайней мере, малограмотный так, в духе свисающая скатерть, тож ножки стола, не в таком случае — не то чревный лучик.

Потом провал… да рождественская елка. Свечи. На ветках маленькие птички не без; крохотными ягодными веточками во клювиках, в макушке — звезда. Двое взрослых орут равным образом дерутся, дальше садятся равно едят, ввек сии большие едят. И аз многогрешный ем тоже. Моя рожок устроена таким образом, что такое? буде ваш покорнейший слуга хочу есть, ведь ми требуется подымать ее правой рукой. Как всего аз многогрешный пробую ворочать левой, половник проскакивает мимо рта. Но ми по сию пору равняется тянет увеличивать ложку левой.

Двое взрослых: один, который покрупнее, — не без; вьющимися волосами, большим носом, огромным ртом равным образом густыми бровями; спирт спокон века выглядел сердитым да то и дело кричал; другая, ась? помельче, — тихая, от круглым бледным собой равно большими глазами. Я боялся обоих. Иногда появлялась равно третья — жирная женщина на бельё от кружевным воротником. Еще помню огромную брошка возьми ее маркоташки равно куча волосатых бородавок в лице. Первые два звали ее «Эмили». Собравшись втроем, они плохо ладили. Эмили — моя старушонка за абрис отца. Отца звали Генри, родительница — Катарина. Я в жизнь не отнюдь не обращался для ним соответственно имени. Я был Генри-младший. Все сии человечество говорили нате немецком, ведь но пытался деять равным образом я.

Первые слова, которые автор помню, были пустословие моей бабушки, произнесенные следовать обеденным столом. «Я всех вы похороню!» — заявила она, до тем равно как наш брат взяли домашние ложки. Эмили постоянно повторяла эту фразу, в отдельных случаях род садилась из-за стол. Вообще, казалось, в чем дело? отсутствует ни аза значительнее еды. По воскресным дням наш брат ели картофельное томат со скоромный подливкой. По будням — ростбиф, колбасу, кислую капусту, серо-зеленый горошек, ревень, морковь, шпинат, бобы, курятину, фрикадельки со спагетти, временами бессистемно не без; равиоли; единаче был уставший лук, спаржа равно каждое воскресенье — земляничка вместе с ванильным мороженым. За завтраком да мы из тобой потребляли французские гренки от сосисками либо лепешки или — или вафли из беконом равным образом омлетом. И во всякое время кофе. Но что-то ваш покорный слуга помню полегче всего, круглым счетом сие картофельное томат из скоромный подливкой да бабушку Эмили со своим «я всех вам похороню!»

После того в духе да мы из тобой перебрались на Америку, бабуня почасту приходила для нам во гости, добираясь изо Пасадены на город ангелов получи красном трамвае. Мы но кое-где навещали ее в своем «форде».

Мне нравился помещение моей бабушки. Маленькое устройство на тени перечных зарослей. Эмили держала избыток канареек во разновеликих клетках. Водан свой посещение мы помню особенно хорошо. В оный сумерки бабенька накрыла целое домашние клетки белыми капотами, с намерением пернатые заткнулись. Взрослые уселись на кресла равно повели разговор. В комнате было пианино, автор примостился у инструмента и, ударяя соответственно клавишам, вслушивался во раздающиеся звуки. Больше лишь ми нравились крайние фортепьяно верхнего регистра — их звуки походили получи удары кусочков льда наперсник об друга.

— Скоро твоя милость прекратишь это? — рявкнул отец.

— Пусть мальчоночка поиграет, — заступилась бабушка. Моя матерь лишь только улыбнулась.

— Этот карапуз, — поведала во всем бабушка, — когда-когда ваш покорнейший слуга попыталась расписать его с кроватки, ради поцеловать, ударил меня по мнению носу! Они вновь заговорили в рассуждении своем, а ваш покорный слуга продолжил шалить нате пианино.

— Почему твоя милость невыгодный настроишь инструмент? — нервничал отец. Потом меня позвали понаведаться мои дедушку. Он никак не жил от бабушкой. Мне говорили, сколько старый вонючий лицо да с него хреново пахнет.

— Почему с него плохо пахнет?

Они малограмотный отвечали.

— Почему через него плохо пахнет?

— Он пьет.

Мы загрузились во «форд» равно отправились обежать дедушку Леонарда. Когда авто подъехала ко его дому равным образом остановилась, владелец ранее стоял получи и распишись крыльце. Он был стар, же держался архи прямо. В Германии старик был армейским офицером равно подался на Америку, в отдельных случаях прослышал, что такое? ажно улицы после мощены золотом. Золота безграмотный оказалось, равно Лёра стал главой строительной фирмы.

Никто безграмотный выходил изо машины. Дедушка подал ми пометка движением пальца. Кто-то открыл дверь, моя особа выбрался с аппаратура да чтоб пишущий эти строки тебя не видел для старику. Его букли равным образом бородка были совсем белыми равным образом чрезвычайно длинными. По мере приближения моя персона был в силах видеть, почто бельма его чрезвычайно сверкают, на правах голубые молнии. Я остановился на небольшом отдалении с старика.

— Генри, — проговорил дедушка, — пишущий сии строки неплохо знаем доброжелатель друга. Заходи во дом.

Он протянул ми руку. Когда ваш покорнейший слуга подошел ближе, мое чувство уловило твердый стиль его дыхания. Запах в самом деле был дурным, же дьявол исходил ото самого хорошего человека, которого автор знал, равно того неграмотный пугал меня.

Я проследовал следовать ним на дом. Дедушка подвел меня для стулу,

— Садись. Я беда радешенек замечать тебя, — сказал симпатия да ушел на другую комнату.

Когда дед возвратился, на руках у него была чекушка жестяная коробочка.

— Это тебе. Открой.

Я не заманить кого куда и калачом безвыгодный был в силах спросить от крышкой, коробочка безграмотный открывалась.

— Подожди, — вмешался дедушка, — дай-ка автор помогу тебе. Он ослабил крышку равно протянул коробочку ми обратно. Я откинул крышку да заглянул внутрь: с годами лежал пересечение — Германский фигура получи и распишись ленточке.

— Ой, нет, — сказал я, — твоя милость а хранишь его.

— Бери, сие просто-напросто лишь только окислившийся значок.

— Спасибо.

— Теперь тебе паче идти. Иначе они будут волноваться.

— Ладно. До свидания.

— До свидания. Генри. Нет, подожди-ка…

Я остановился. Он запустил щипанцы во микроскопический кармашек своих широких брюк, вытянул следовать длинную золотую цепочку золотые карманные брегет равным образом протянул их мне.

— Спасибо, дедушка…

Все ждали меня, малограмотный покидая машины. Я вышел изо дома, занял свое район во «форде», равно автор сих строк тронулись на задний путь. Всю в сторону бабулька равно родаки минуя умолку болтали касательно разных вещах. Эти сыны Земли могли трындеть что до нежели угодно, однако отроду отнюдь не говорили в отношении моем дедушке.

0

Помню отечественный «форд» — образец Т. Высокие подножки казались приветливыми да на холодные дни, равно ранним утром, равным образом на что ни попало время. Чтобы ввести автомобиль, родимый обязан был вмешивать спереду во движущая сила рукоять да изрядно растянуто хозяйствовать ее:

— Человек может где-то искорежить себя руку. Отдача такая, будто бы выезженная лягается.

По воскресеньям, нет-нет да и бабуленька далеко не приезжала для нам, я совершали в модели Т прогулки. Мои старики любили апельсиновые рощи. Мили из-за милями тянулись деревья, покрытые цветами либо усеянные плодами. Родители заготавливали к пикника корзинку равно металлорудный ящик. В ящик, середь кусков сухого льда, помещали банки вместе с разными фруктами, на корзинку упаковывали сэндвичи со шницелем, ливерной колбасой равным образом салями, а пока что картофельные чипсы, бананы равно содовую. Напиток неусыпно попадал в обществе корзинкой да ящиком-холодильником, симпатия памяти остывал, равным образом в дальнейшем приходилось ждать, нонче соль согреет его.

Отец курил сигареты «Кэмэл» равным образом был в силах передать нам массу трюков равным образом фокусов, используя пачку с сих сигарет. Например, как пирамид изображено получай рисунке? Нужно было отсчитать их. Мы считали, а в дальнейшем дьявол показывал незначительно больше, нежели нам посчастливилось обнаружить. Были единаче трюки вместе с горбами верблюдов да не без; написанными словами. О, сие были волшебные сигареты.

Особенно врезалось во эйдетизм одно воскресенье. Наша корзинка к пикников была поуже пуста, да вопреки в сие автор ехали по апельсиновых рощ всё-таки засим равно в будущем через нашего дома.

— Папочка, а у нас короче бензина? — поинтересовалась мать.

— Хватит, возьми хоть полным-полно сим чертовым бензином.

— А куда-нибудь да мы вместе с тобой едем?

— Хочу нанять себя маленечко апельсинов, враг бы их побрал! Остаток пути стрефил просидела ужас тихо. Наконец благодетель съехал держи обочину равным образом остановился невдалеке ото проволочного заграждения. Некоторое минута автор сидели во машине равно прислушивались. Потом родоначальник открыл дверцу да вышел.

— Принеси корзину, — подал возлюбленный голос.

Все купно наш брат перебрались при помощи сетку ограждения.

— Идите следовать мной, — скомандовал отец.

Мы оказались на темном тоннеле посреди двумя стройными рядами ветвистых апельсиновых деревьев. Отец остановился равно принялся расстраивать апельсины не без; нижних ветвей ближайшего дерева. Вид у него был ахти свирепый, симпатия зло сдирал апельсины, равно казалось, в чем дело? ободранные ветви сердятся ему во ответ, злобно раскачиваясь равно шурша листвой. Отец бросал фрукты на корзинку, которую держала мама. Иногда спирт промахивался, равным образом тем временем мы подбирал строптивый бигарадия равно опускал его во корзину. Отец переходил с дерева для дереву, опустошая нижние ветви.

— Достаточно, папочка, — сказала мать.

— Э-э, какого черта?! — огрызнулся батя равным образом продолжил сбор.

И тогда через дерева вышел ростом лещадь потолок мужчина. В руках у него было ружье.

— Так, приятель, нежели сие твоя милость шелковица занимаешься?

— Собираю апельсины. Их в этом месте полно.

— Это мои апельсины. Скажи своей женщине, чтоб возлюбленная вывалила целое с корзины сверху землю.

— Да сих апельсинов здесь на худой конец жопой жри. Не обеднеешь, неравно моя персона возьму несколько.

— Ты далеко не возьмешь ни одного. Скажи, пущай вываливает.

Мужчина направил трехстволка бери отца.

— Вывали, — сказал священник матери.

Апельсины покатились соответственно земле.

— А теперь, — продолжил мужчина, — отчаливайте с мои сада.

— Куда тебе столько, по сию пору одинаково весь безвыгодный съешь?

— Я самостоятельно знаю, гораздо равным образом сколько. Убирайся отсюда.

— Таких, во вкусе ты, нужно вешать!

— Я владелец, равным образом вера для моей стороне. Проваливай! — да симпатия снова-здорово поднял свое ружье.

Отец повернулся равным образом пошел, наш брат потянулись вслед за ним. Владелец рощи конвоировал нас до самого самой дороги. Наконец я загрузились на машину, а сие был вот поэтому и есть оный случай, когда-когда возлюбленная малограмотный завелась. Отец взял покорный самопуск да вышел. Он вдвое провернул маховик, только мотор далеко не реагировал. Отец покрылся испариной. Мужчина стоял у дороги равно наблюдал.

— Ну, давай, заводи свою консервную банку! — вдруг выкрикнул он.

Отец, тот или иной приготовился было повернуть снова, отвлекся:

— Мы далеко не держи твоей территории! И можем простаивать столько, сколь пожелаем, дьявол возьми!

— Разбежался! Убирай с сего места свою колымагу, ага побыстрее!

Отец прокрутил ручку, пружина взревел, хотя шелковица а заглох. Мать в полном молчании сидела из порожний корзинкой для коленях. Я боялся даже если впериться получи человека из ружьем. Отец опять налег получи рукоятку, равно автомат завелась. Он впрыгнул во машину равно принялся потеть над чем рычагами в руле.

— Не появляйся на этом месте больше, — напутствовал домовладелец вместе с ружьем. — В вытекающий присест где-то несомненно отнюдь не отделаешься.

Отец энергично взял от места. Хозяин апельсиновой рощи продолжал торчать у дороги да наблюдал. «Форд» амором набирал скорость. Неожиданно батька затормозил, выполнил отвесный отклонение держи 080 градусов да помчался ко тому месту, идеже остался сердитый враг. Но мужской пол у дороги ранее невыгодный было. И автор сих строк снова понеслись вон через апельсиновой рощи.

— Однажды мы вернусь равным образом прикончу эту тварь, — пообещал отец.

— Папочка, моя особа настоящее приготовлю знаменитый ужин. Что бы твоя милость хотел? — спросила его мать.

— Свиную отбивную!

Никогда заранее аз многогрешный малограмотный видел, дай тебе батька ездил беспричинно быстро.

0

У мои отца было пара брата. Младшего звали Бэн, старшего — Джон. Оба алкоголики равно тунеядцы. Мои черепа непрестанно говорили по части них.

— Ни тот, ни другой породы ни плошки внешне невыгодный представляют, — твердил отец.

— Просто вам вышли изо трудной семьи, папочка, — возражала мать.

— Твой братец также пустышка!

Брат моей матери жил во Германии. Отец поносил его невыгодный реже родных братьев.

Был у меня снова дядько Джек — супруг сестры отца, которую звали Элеонора. Я отродясь никак не видел эту чету, в силу того что который благодетель разругался от ними.

— Видишь таковой след у меня для руке? — спрашивал меня отец. — Это сделала милосердие карандашом, при случае ваш покорный слуга был пока что совершенно маленьким. Он сейчас ввек безвыгодный зарастет.

Людей мои зачинатель отнюдь не любил. Не любил равно меня.

— Детей должен присутствовать видно, же отнюдь не слышно, — говорил спирт мне.

Был выходной полдень, да старуха Эмили малограмотный приехала.

— Мы должны прийти со визитом Бэна, — сказала моя мать. — Он умирает.

— Он неусыпно занимал у Эмили деньга равно просерал их во картеж тож тратил получай своих баб да выпивку.

— Я знаю, папочка.

— Теперь симпатия сдохнет, равно Эмили останется лишенный чего гроша.

— И весь но автор должны сделать визит Бэна. Врачи сказали, в чем дело? ему осталось недели две.

— Ну, хорошо, хорошо! Мы поедем!

Мы загрузились на «форд» да поехали. Отец ес остановку неподалёку рынка, да матушка купила цветы. Путь свой лежал на горы. Когда достигли подножья, благодетель свернул для маленькую извилистую дорогу, ведущую наверх. Дядя Бэн лежал во санатории чтобы больных туберкулезом.

— Должно быть, сие стоит только Эмили кучу денег — охватывать Бэна на таком месте, — сказал отец.

— Может, подобный льву помогает? — предположила мать.

— Леонард нищий. Он весь пропил равно промотал.

— А ми нравится старый Леонард, — сказал я.

— Детей требуется бытийствовать видно, же невыгодный слышно, — гаркнул священник равно продолжил: — Этот отражение льва был добр со своими детьми, лишь если надирался. Вот между тем дьявол равно шутил со нами, равно раздавал деньги. Но от случая к случаю папочка был трезв, так невыгодный было во мире человека жаднее равно подлее его.

«Форд» быстро взбирался за горной дороге. Воздух был свеж равно прозрачен.

— Приехали, — сказал отец, выруливая получи и распишись стоянку рядышком санатория. Мы совершенно вышли, да я, вдогонку ради родителями, забежал во здание. Когда ты да я вошли во палату, дядько Бэн сидел в кровати да смотрел на окно. Он повернулся. Это был беда роскошный мужчина: худощавый, черноволосый, из темными глазами, которые блестели, чисто бриллианты получай свету.

— Здравствуй, Бэн, — сказала мать.

— Здравствуй, Кэтти, — отозвался дядище равно посмотрел держи меня. — Это Генри?

— Да.

— Садитесь.

Отец равным образом пишущий эти строки сели.

Мать осталась стоять:

— Мы привезли цветы, Бэн. Но аз многогрешный неграмотный вижу вазы.

— Да, прекрасные цветы, Кэтти, спасибо. Но вазы фактически нет.

— Я пойду поищу, — сказала стрефил равным образом вышла сообща не без; цветами.

— Ну, идеже но сейчас совершенно твои подружки, Бэн? — спросил отец.

— На подходе.

— Сомневаюсь.

— Они в подходе.

— Мы тогда токмо потому, в чем дело? Катарина хотела быть свидетелем тебя.

— Не сомневаюсь.

— Я как и хотел смотреть тебя, дядище Бэн. Я думаю, твоя милость хороший, — сказал я.

— Хороший клин говна, — добавил отец. В палату вошла мамаша от цветами на вазе.

— Вот. Я поставлю их возьми столе вблизи окна.

— Замечательный букет, Кэтти. Мать села.

— Нечего рассиживаться, — сказал отец.

Дядя Бэн запустил руку лещадь матрац равно достал пачку сигарет. Он вытянул одну, зажег спичку, прикурил равным образом серьёзно затянулся.

— Тебе а далеко не разрешают курить, — заговорил отец. — Я знаю, идеже твоя милость берешь сигареты. Твои шмары приносят их тебе. Ну сколько ж, мы скажу докторам, равным образом пуще ни одна блядистка неграмотный проникнет сюда!

— Кончай плеть чушь, — ответил дядя.

— У меня лакомиться готовность выдернуть эту сигарету у тебя из рта нераздельно со губами! — продолжал метать громы и молнии отец.

— У тебя в жизнь не безвыгодный было приличных желаний, — усмехнулся дядя.

— Бэн, — вмешалась мать, — твоя милость безвыгодный полагается курить. Это убьет тебя.

— Я прожил хорошую жизнь, — ответил дядя.

— Ничего хорошего отнюдь не было на твоей жизни, — отнюдь не унимался отец. — Врал, занимал деньги, блядовал равным образом пил. Ты отнюдь не работал ни одного дня во своей жизни да ныне подыхаешь во 04 года!

— Это было весело, — сказал мужик да снова накрепко затянулся.

— Пошли отсюда, — сказал отец, поднимаясь. — Он сумасшедший! За ним встала мать. Затем я.

— Прощай, Кэтти, — сказал дядя. — И ты, Генри, прощай, — некто взглядом показал, для какому Генри обращается.

Мы проследовали следовать отцом сквозь зал ожидания санатория равным образом вышли получи и распишись стоянку ко нашему «форду». Машина завелась, да пишущий сии строки стали проходить к устью соответственно извилистой горной дороге.

— Нужно было насидеться подольше, — сказала мать.

— Ты аюшки? неграмотный знаешь, в чем дело? королевская болезнь заразен? — спросил отец.

— Я думаю, мужик хороший, — сказал я.

— Это расстройство делает его похожим получи хорошего человека, — сказал отец. — К тому же, за вычетом туберкулеза, дьявол подхватил покамест бессчётно всякой заразы.

— Какой заразы? — заинтересовался я.

— Тебе пока что спозаранок знать, — ответил отец.

Он горе-злосчастие вел машину ниц соответственно извилистой горной дороге, нонче ваш покорный слуга думал по-над его словами.

0

И опять было воскресенье, да наша сестра ехали во нашем «форде» на поисках дяди Джона.

— У него капли несть честолюбия, — говорил отец. — Я вовек далеко не видел, с целью возлюбленный поднял свою дурацкую голову да лично посмотрел людям во глаза.

— Мне неграмотный нравится, что-то симпатия жует табак, — отвечала мать. — Жует равным образом сплевывает несравненно попало.

— Если бы таких, вроде он, было большинство, эту страну ранее давнёшенько завоевали бы китаезы, а нас всех превратили бы во прачек…

— Просто Иван безграмотный имел шанса, — продолжала мать. — Он очень ни знать ни заря ушел изо дома. Ты-то, в области крайней мере, закончил школу.

— Колледж, — поправил отец.

— Где? — удивилась мать.

— В университете Индианы.

— Джон говорил, что-нибудь твоя милость закончил токмо школу.

— Это Евгений закончил лишь школу. Поэтому дьявол равно подстригает траву.

— А дядю Джона ваш покорнейший слуга в свою очередь увижу? — спросил я.

— Сначала посмотрим, удастся ли нам обретший твоего дядю Джона, — ответил отец.

— А китаезы, правда, хотят стяжать нашу страну? — задал мы второстепенный вопрос.

— Эти желтые черти еще небольшую толику веков ждут удобного момента. Единственное, что такое? их удерживает — сие сцепка со япошками.

— А который кризис миновал дерется, китаезы не так — не то япошки?

— Япошки. Но китаезов больше, смотри во нежели проблема. Когда твоя милость убиваешь одного, возлюбленный раскалывается надвое да как видим двушник живых китаезы.

— А с какой радости у них желтая кожа?

— Потому в чем дело? за воды они пьют домашние ссаки.

— Папочка, далеко не говорите мальчику такие вещи!

— Тогда скажи ему, с целью отнюдь не задавал столько вопросов.

Мы ехали подалее насквозь теплехонький лос-анджелесский день. На матери было одно с ее выходных платьев да фантастическая шляпка. Когда возлюбленная надевала таковский наряд, ведь всякий раз старалась мотать срок ужас стоймя равным образом весьма вытягивала шею.

— Хорошо бы наш брат имели чуток значительнее денег, в этом случае наша сестра бы могли помочь Джону равно его семье, — сказала мать.

— Я безвыгодный виноват, аюшки? они далеко не имеют ажно ночного горшка, — отозвался отец.

— Папочка, Джон, что да ты, был держи войне. Неужели некто околесица безвыгодный заслужил?

— Он хоть звания безвыгодный заслужил. А ваш покорнейший слуга вернулся старшим сержантом.

— Генри, однако невыгодный могут а совершенно твои братья бытийствовать такими, наравне ты.

— Они не насчет частностей никем безвыгодный могут быть, демон бы их побрал! Все, что-то они могут, — сие пускать на ветер свою жизнь!

Мы проехали пока что одну крошку равно остановились. Семья дяди Джона обитала на доме из маленьким двориком. По разбитому тротуару я прошли ко веранде, несколько заросшей полынью, равно батя вдавил кнопку звонка. Звонок далеко не работал. Отец забарабанил во дверь,

— Открывайте! Полиция! — заорал он.

— Папочка, прекрати! — одернула его мать.

Спустя порядочно продолжительное миг послышались шаги, дверца вначале чуточку приоткрылась равно лишь попозже распахнулась полностью. Мы увидели тетю Анну. Она была бог худая, ланиты ввалились, перед глазами мешки, темные да морщинистые.

— О, Генри… Катарина… входите, пожалуйста…

Голос ее был равно как бессильный да тонкий.

Мы прошли вслед ней на дом. Скудная обстановка: кашеварный мебель — кассореал равно четверик стула; равным образом двум кровати. Мои родаки расположились получи и распишись стульях. Возле раковины копошились двум девочки — Бэтси да Катюша (имена их автор узнал позже), по части очереди они соскребали арахисовое олифа со стенок незначащий банки.

— Мы всего только зачем отобедали, — сказала тетя Анна. Девочки держали до кусочку сухого питание вместе с редкими пятнами арахисового масла равным образом продолжали смотреть на банку, на надежде выудить пока что маслица большим кухонным ножом.

— Где Джон? — спросил отец.

Тетя Аня утомленно опустилась бери стул. Она выглядела немощной. Платье для ней было грязное, волосья далеко не прибраны. От нее пахло крайней изможденностью равно глубокой печалью.

— Мы ждем его. Давно невыгодный видели.

— Куда некто пропал?

— Не знаю. Просто сел держи мотоциклет равным образом уехал.

— Все, в ась? симпатия способен, — сие бездельничать согласно округе получай своем мотоцикле, — заявил отец.

— Это Генри-младший? — попыталась заступить тему тетя.

— Да.

— Уж куда некто у вы смирный.

— Нас сие устраивает.

— В тихом омуте черти водятся.

— Не оный случай. Все, для зачем некто способен, — сие упрятываться перед столом.

Девочки вышли возьми веранду равно принялись лакомиться приманка ломтики хлеба, испачканные арахисовым маслом. С нами они невыгодный разговаривали. Мне мои двоюродные сестры казались настоящими красавицами. Худенькими, равно как равно их мать, так около этом прекрасными.

— Ну, вроде ты, Анна? — спросила мать.

— Все нормально.

— Анна, твоя милость плохо выглядишь. По-моему, ваша милость голодаете.

— А вследствие этого ваш мальчуган безграмотный садится? — засуетилась тетя. — Садись, Генри.

— Ему нравится стоять, — вмешался моего отец. — Это закаляет его. Он готовится ко битве со косоглазыми.

— Тебе никак не нравятся китайцы? — обратилась ко ми тетя Анна.

— Нет, — ответил я.

— Ну, все-таки, Анна, — ещё раз заговорил отец, — в качестве кого жизнь?

— Да, когда честно, ужасно… Хозяин требует ренту. Он беспричинно озлобился, что-то моя персона без затей боюсь его. Не представляю, аюшки? готовить дальше.

— Я слышал, архангел разыскивает Джона? — продолжал испытание выше- родитель.

— Да, ничто серьезного.

— А все-таки?

— Он есть изрядно фальшивых десятицентовиков.

— Что? Господи, Бог твоя милость мой! Это в чем дело? ради выходка?

— Джон подлинно малограмотный хотел деять ни плошки плохого.

— Да некто общо нисколько неграмотный хочет делать.

— Делал бы, неравно мог.

— Конечно, если бы да кабы лягушке крылья, что про ей жопу мозолить — согласно болоту скакать!

Последовало молчание. Я повернулся равным образом посмотрел наружу. Девочек бери веранде безграмотный было.

— Давай, Генри, садись, — снова-здорово предложила тетя Анна. Я продолжал стоять, так поблагодарил:

— Спасибо, ми да приближенно хорошо.

— Анна, — сказала мать, — автор этих строк думаю, Евгений лихо вернется.

— Кобель возвращается, когда-никогда соки кончаются, — вставил отец.

— Джон любит своих детей… — начатки тетя Аннюня да безвыгодный закончила.

— Я слышал, легавые имеют уже что бери Джона, — со спокойной совестью продолжал отец.

— Что?

— Изнасилование.

— Изнасилование?

— Да, Анна, изнасилование. Недавно он, наравне всегда, носился держи своем мотоцикле. И его тормознула невеста девчонка, возлюбленная пробиралась черт знает куда автостоном. Он посадил ее взад да поехал, да сообразно дороге приметил полый гараж. Завез ее туда, закрыл калитка да изнасиловал.

— Да отколь твоя милость сие взял?

— Откуда взял? Легавые приходили ко ми равно до сей времени рассказали. Расспрашивали, идеже дьявол был на оный день.

— Ты сказал?

— Зачем? Чтобы его загребли на тюрьму равно возлюбленный освободился ото всякой ответственности следовать вас? Он всего-навсего об этом равным образом мечтает.

— Нет, сие отнюдь безграмотный так.

— Ну, значит, ваш покорный слуга покрываю насильника…

— Иногда дядя далеко не может подавить себя.

— Что?

— Я говорю, что-нибудь затем родов да экий жизни, всех сих забот равно волнений… Я поуже невыгодный выгляжу ёбаный привлекательной. А симпатия увидел молодую девочку, красивее меня… Она села нате его мотоцикл, ну, знаешь, вроде сие бывает: симпатия обняла его, прижалась…

— Что? — твердил отец. — А если бы бы тебя изнасиловали, тебе бы сие понравилось?

— Я думаю, нет.

— Ну, беспричинно аз многогрешный уверен, аюшки? праздник девчонке также было маловато удовольствия.

С улицы влетела тахина равным образом стала кружить надо столом. Мы постоянно переключили почтение получай нее.

— Она ошиблась адресом, — сказал отец. — Здесь нечем поживиться.

Чувствуя безнаказанность, мухет наглела целое лишше да больше. Она кружила посредь нами, здорово жужжа. Чем ближе — тем громче.

— Ты собираешься проинформировать полиции, зачем Иван борзо может вернуться домой? — спросила тетя Анна.

— Нет, равно нехай некто отнюдь не надеется, аюшки? моя особа предоставлю ему вероятность раскачиваться в казенных харчах, — ответил отец.

И здесь моя родимая отчетливо взмахнула рукой. Одно быстрое движение, да ее власть со сжатым кулаком ранее заново лежала получи и распишись столе.

— Я поймала ее, — сказала она.

— Кого? — спросил отец.

— Муху.

Мама сидела равно улыбалась.

— Не может быть, — отмахнулся отец.

— Ну, посмотри, идеже твоя милость знаешь ли муху? Ее нет.

— Она улетела.

— Нет, симпатия у меня во кулаке.

— Слишком хватко про человека.

— Тем далеко не больше возлюбленная здесь, на кулаке.

— Вранье.

— Не веришь?

— Нет.

— Тогда открой рот.

— Пожалуйста, — сказал благодетель да распахнул пасть.

Мама накрыла ее рукой. Отец схватился после гортань равно вскочил:

— Тьфу!

Муха вылетела из рта равным образом который раз принялась кружить надо столом.

— Ну, хватит, — сказал отец. — Едем домой!

Он вышел сверху веранду, спустился нет слов шихтарник равно сел во «форд». Отец сидел на своей машине со хмурой физиономией — злопамятный равно опасный.

— Мы привезли ради вам изрядно баночек не без; продуктами, — сказала матерь тете Анне. — Извини, который далеко не можем передать тебе денег, только Генри боится, сколько Евгений пропьет их сиречь истратит в бензин. Не много, хотя совершенно же: суп, гуляш, горошек…

— Ой, Катарина, спасибо! Спасибо вас обоим…

Мать направилась для выходу, равно автор этих строк последовал из-за ней. Два пакета не без; продуктами были во машине. Отец сидел во кабине — угрюмый равно безучастный. Он однако до сей времени сердился.

Мать отдала ми пакетец поменьше, самоё взяла большой. Мы вернулись во землянка да положили подарки для стол. Подошла тетя Анна, запустила руку на большущий программа да вытянула одну баночку. Это был маринованный горошек. Этикетку украшали баксы россыпи гороха.

— Вкуснятина, — прошептала тетя.

— Анна, автор сих строк пойдем. Генри бесится.

Тетя обняла мою мамка равно сказала:

— Все было приблизительно мило. Словно во сказке. Вы должны подождать, сей поры девочки вернутся. Подождите, равно ваша сестра увидите, зачем со ними будет, при случае они увидят сии подарки!

Мать погладила тетю по части спине. Когда объятия закончились, тетя сказала:

— Джон невыгодный вонючий человек.

— Я знаю, — ответила мать. — До свидания, Анна.

— До свидания, Катарина. До свидания. Генри.

Мать повернулась равным образом пошла ко двери. Я безграмотный отставал. Мы вышли умереть и безграмотный встать сахн равным образом сели во машину. Отец запустил двигатель.

Когда да мы со тобой отъезжали, в веранде появилась тетя Анна. Мать обернулась. Отец безграмотный оборачивался. Я тоже.

0

Я начинал постигать от кого мерзит ко своему отцу. Его всегда равно ввек злило. Где бы автор сих строк ни появлялись, дьявол неуклонно находил причину, в надежде войти от кем-нибудь во спор. Но во большинстве случаев народ никак не обращали получи сии выпады никакого внимания; они прямо-таки стояли да таращились получи него, как бы держи идиота, — сие пока что паче раздражало его. Изредка, при случае наш брат заходили куда-нибудь перекусить, симпатия непременно бранил каждое сухарница равно подчас отказывался платить.

— Да ваши взбитые избранные уж мухи засрали! Что сие из-за поганое заведение?

— Прошу прощения, сэр, вам можете невыгодный платить, хотя вы скорее уйти.

— Хорошо, ваш покорный слуга уйду! Но ваш покорный слуга вернусь! Я вернусь равным образом сожгу вашу помойку! Однажды автор сих строк были на магазине. Я вместе с матерью стоял на стороне, доколь священник орал нате служащего. К нам подошел кассир да спросил:

— Кто таковой убийственный мужчина? Каждый раз, когда-когда возлюбленный появляется здесь, разгорается скандал.

— Это муж муж, — ответила мать.

Еще ваш покорный слуга помню остальной случай. Отец работал молочником. Рано на ране симпатия развозил молоко. Однажды возлюбленный разбудил меня до этого времени перед рассвета:

— Вставай, автор этих строк хочу тебе кой-что показать.

Я вышел вслед ним с на дому — во пижаме равным образом домашних тапочках. На улице было до сейте поры положительно темно, светила луна. Мы подошли ко его повозке. Лошадь стояла архи тихо, мнимый спала.

— Смотри, — сказал папа равным образом вынул изо кармана кусочек сахара.

Он положил его себя в хваталка да протянул лошади. Она черепашьим ходом подхватила сласть большущими губами равным образом съела.

— Теперь твоя милость попробуй, — сказал папаша равно вложил ближайший кусочек ми во руку.

Лошадь была огромная.

— Подойди поближе! Протяни ей руку!

Я боялся, ась? пристяжная вкупе вместе с сахаром проглотит равным образом мою руку. Ее квазимодо потянулась ко мне. Я увидел большущие ноздри, здоровенные губы, которые раздвинулись, обнажив гигантские зубы, высунулся большой язык, да во так но минутка отрывок сахара исчез.

— Молодец. Попробуй еще…

Я попробовал снова. Лошадь слизнула лактин да замотала головой.

— А теперь ступай во дом, нонче симпатия далеко не нагадила для тебя. Мне малограмотный разрешали представлять не без; другими детьми.

— Они плохие, — говорил ми отец. — Их старики голодранцы.

— Да, — соглашалась мать.

Мои предки весть хотели разбогатеть, равным образом они воображали себя богатыми.

Впервые со своими сверстниками автор познакомился на детском саду. Мне они казались бог странными — бездна смеялись, разговаривали равным образом выглядели основательно счастливыми. Они невыгодный нравились мне. Я постоянно чувствовал себя так, примерно меня оглянуться безвыгодный успеешь начнет тошнить, рвать, равным образом покров округ казался сомнительно тихим равным образом белым. Мы рисовали акварелью, засаживали грядки семенами редиски да погодя изрядно недель ели портулак со свежими плодами. Мне нравилась женщина, которая занималась не без; нами, нравилась больше, нежели собственные родители.

И до этих пор меня мучила одна дело — автор отнюдь не был в силах ступать во туалет. Я хотел писать, хотел какать, хотя стыдился, зачем прочие узнают об этом, равно изо последних сил сдерживал совершенно на себе. Это было ужасно. Воздух становился белее, меня тошнило, для горлу подступала рвота, экскременты рвалось наружу, горько желательно писать, а аз многогрешный шиш никак не говорил. И когда-когда кто-нибудь с детей возвращался с туалета, ваш покорнейший слуга думал: «Грязная свинья, ваш покорнейший слуга знаю, нежели твоя милость после этого занимался…»

Маленькие девочки во коротеньких платьицах из длинными волосами равно пушистыми ресницами были прекрасны, однако автор этих строк знал, ась? равным образом они вытворяют на туалете сии мерзкие вещи, несмотря на то равно претворяются, как бы ходят чистить руки.

Детский огород и лес был залит белым воздухом…

В начальной школе однако непристойно по-другому. Разновозрастные мелюзга — со первого в области шестой ранг — старшим до двунадесять лет. Но целое да мы не без; тобой — выходцы с бедных районов. Я начал грясти во туалет, однако лишь только по-маленькому. Как-то выходя изо туалета, моя персона увидел, по образу чуточный мальчоночек пьет изо фонтанчика. Сзади ко нему подошел малец постарше равным образом ткнул фасом во фонтан. Когда малышка поднял голову, передние хлебогрызка были у него сломаны, из рта вытекала кровь. Кровью был залит вполне фонтан.

— Кому-нибудь скажешь, — пригрозил верзила, — равно автор этих строк тебя отнюдь прибью.

Малыш достал нестандартный назализованный скатерть равным образом приложил ко рту. Я вернулся во класс. Учительница рассказывала нам об Джордже Вашингтоне равно страданиях американской армии на Вэлли Фордж. Она носила живописный накладка равным образом непрестанно шлепала нас своей указкой объединение рукам, эпизодически ей казалось, который да мы вместе с тобой проявляем непослушание. Я ранее никак не думал, ходит ли возлюбленная во туалет, равным образом ась? симпатия затем делает, автор этих строк без труда ненавидел ее.

Каждый праздник позднее занятий большие ребята устраивали поединки. Происходили они в заднем дворе, идеже ни одна собака изо учителей отнюдь не был в состоянии их увидеть. Драки никогда в жизни отнюдь не были равными: единодержавно рубака спокон века был чище да более другого. Он отоваривал противника здоровенными кулаками, загнав его на крыша над головой двора. Меньший пытался сопротивляться, а сие было бесполезно. Вскоре рыло его покрывалось кровью, перлы которой скатывались для рубашку. Он сносил лупцовка бессловесно, отнюдь не моля по части пощаде да отнюдь не выпрашивая про1цения. В конце концов каланча отступался, равным образом сие означало, что-нибудь битва окончен. Зрители шли на дом не без; победителем. Я как и спешил домой, во одиночестве, изо последних сил сдерживая говно, которое пронес не без; с лица вследствие по сию пору учеба равным образом поединок. Но при случае моя особа добирался по дома, неимение во опорожнении отступала. Меня сие ужас беспокоило.

0

В школе у меня малограмотный было друзей, а автор этих строк равным образом невыгодный искал их. Одному ми было лучше. Я садился в скамейку да наблюдал, как бы прочие играют. Все ребята да их затеи казались ми глупыми. Но однажды, закачаешься момент обеда, ко ми подошел неизвестно какой недоросль — косоглазый, косорукий равно во бриджах. Он ми безвыгодный понравился — ультра- идиотский вид. Но оный подошел равным образом сел рядом.

— Привет. Я — Дэвид.

Я промолчал.

Он открыл свою сумку.

— У меня лакомиться петербургер со арахисовым маслом, — сказал Дэвид. — А у тебя что?

— Бутерброд от арахисовым маслом.

— А у меня уже лакомиться фрукт да картофельные чипсы. Хочешь чипсы?

Что ж, автор этих строк взял щепотку. У него их было беда сколько — соленые, хрустящие, тепловой знать проходил чрез хрупкие картофельные лепестки. Объедение.

— Можно до сей времени немного?

— Конечно.

Я захватил щепоть побольше. На его бутерброде через масла был снова шелуха желе. Желе стекало от бутерброда равным образом капало ему получи и распишись руки, однако Дэвид, казалось, далеко не замечал этого.

— А твоя милость идеже живешь?

— Вирджиния Роуд.

— А автор этих строк получай Пикфорд. Мы можем нераздельно разгуливать домой. Бери вновь чипсы. Как зовут твою учительницу?

— Миссис Колумбина.

— А мою обращение Рид. Я подожду тебя по прошествии занятий, равным образом автор пойдем к себе вместе.

Зачем симпатия надевал сии дурацкие бриджи? Чего ему ото меня было нужно? Он, правда, никак не нравился мне. Вот только… его чипсы. И автор взял сызнова щепотку.

В оный день, по прошествии занятий, некто есть меня равно увязался из-за мной.

— Ты неграмотный сказал ми своего имени, — начал он.

— Генри, — ответил автор этих строк да замолчал.

Так наша сестра шли, сей поры мы безвыгодный заметил, сколько нас преследует свора старшеклассников.

Сначала они держались вслед полквартала спереди нас, поэтому сократили порыв предварительно нескольких ярдов.

— Что им надо? — спросил автор этих строк Дэвида.

Он невыгодный отвечал равно продолжал идти.

— Эй, ты, бриджист-говночист! — заорали сзади. — Твоя мамаша снимает не без; тебя бриджи, эпизодически твоя милость идешь срать?

— Косолапый! Ху-ху, косолапый!

— Косоглазый! Тебе конец!

Они догнали равным образом окружили нас.

— Это твой друг? Он целует тебя во жопу?

Водан с налетчиков схватил Дэвида вслед за жабо да швырнул для газон. Дэвид поднялся. Тогда видоизмененный подкрался сзаду равно присел, ранний толкнул Дэвида на грудь, да оный полетел кувырком. Не успел моего новоиспеченный наслышанный подняться, по образу его оседлал незаинтересованный равным образом ткнул собой на траву. Дэвид сызнова поднялся. С момента нападения удивительный чувак невыгодный произнес ни звука, да плач катились с его глаз. Самый значительный подошел для нему да сказал:

— Мы малограмотный хотим, чтоб твоя милость учился во нашей школе, говнюк. Проваливай, урод!

И прямо ударил подо дых. Дэвид согнулся пополам. Следующим был оплеуха коленом во лицо. Дэвид упал. Из носа потекла кровь.

Теперь они стали обступать меня.

— Очередь вслед за тобой!

Они окружали, а моя особа пытался увернуться. Некоторым под удавалось найтись позадь меня, однако пишущий эти строки выкручивался. Я был переполнен говном, равно ми предстояла битва. Ужасно, да моя персона был спокоен. Я далеко не понимал мотива их агрессии. Они окружали, мы ускользал. Окружали, ускользал равно т. д. Они орали нечто мне, да автор этих строк околесица малограмотный слышал — ваш покорный слуга ускользал. В конце концов они отстали через меня равно удалились. Дэвид поджидал меня. Мы идем дальше.

И гляди автор прежде его домом получай Пикфорд-стрит.

— Мне приходится идти. До свидания.

— До свидания, Дэвид.

Он зашел во дом, да ваш покорнейший слуга услышал крик его матери:

— Дэвид! Посмотри нате домашние штаны равным образом рубашку! Они совершенно изодраны равно замазаны травой! И приблизительно почти что произвольный день! Скажи мне, дьяволом твоя милость сие делаешь?

Дава невыгодный отвечал.

— Я кого спрашиваю? Почему твоя милость этак поступаешь со своей одеждой!

— Я невыгодный виноват, мам…

— Ах, твоя милость безвыгодный виноват? Придурок!

И аз многогрешный услышал удары. Она била его. Дэвид закричал, симпатия стала бахать сильнее. Я стоял да слушал. Потом удары прекратились, визжание оборвался, равным образом автор этих строк слушал, во вкусе Дэвид всхлипывает. Наконец, некто совершенно затих.

И сызнова раздался сарафанный голос:

— А об эту пору марш равно повтори близкий нотация получай скрипке.

Я присел в лужайку да стал ждать. И вона автор этих строк услышал скрипку. Это была жуть печальная скрипка. Мне безвыгодный понравилась забава Давида, а пишущий эти строки сидел да слушал. Музыка невыгодный становилась лучше. Говно затвердело вот мне, да автор вяще далеко не хотел срать. Полуденный планета резал глаза. Мне желательно сблевать. Я поднялся равным образом сделай так домой.

0

Драки проходили под кажинный день. Учителя безвыгодный знали тож делали вид, что-нибудь сносно невыгодный знают об этом. Особенно почасту дрались впоследствии дождя. Все занятие на том, что такое? если шел дождь, многие ребята приходили во школу не без; зонтами тож на дождевиках. Их-то да примечали интересах мордобоя. Большинство наших родителей были чересчур бедны, с целью купить своим детьми такие вещи. Поэтому тех, который их по сию пору а имел, считали маменькиными сынками да убийственно избивали. Были да такие, которые прятали приманка зонты равно дождевики в соответствии с кустам. Мать Дэвида вручала ему на рычаги зонт, равно как токмо сверху небе появлялось небольшое облачко.

Между уроками было двушник перерыва. Первые классы собирались возьми бейсбольной площадке и, рассчитавшись в первый-второй, разбивались в команды. Мы завсегда стояли от Давидом рядом равно почему любой присест попадали на небо и земля команды. Дэвид играл не идет в сравнение меня. С его косоглазием возлюбленный просто-напросто безграмотный был способным понимать мяч. А ми нужна была практика. Я отродясь вплоть до сего далеко не играл на бейсбол. Я безграмотный знал, в духе уловлять мяч, на правах аплодировать по части нему. Но автор куда хотел научиться, ми нравилась буква игра. Дэвид боялся мяча, автор — нет. Бил моя особа отлично, лучше, нежели кто-либо, однако век мимо. Всегда пенка уходил во аут. Вотан единожды моя персона попал. Великолепное ощущение. Другой крата питчер промазал три подачи подряд, равно ваш покорнейший слуга выиграл вакантный доступ для первую базу. Когда моя особа перешел, их бейсмэн сказал мне:

— По-другому тебе вовек отнюдь не выиграть.

Я стоял да смотрел сверху него. Он чавкал жвачкой, изо ноздрей торчали длинные черные волосинки, умный набриалинена, равным образом в лице вечная ухмылка.

— Ну, а вылупился? — спросил он.

Я малограмотный знал, который ответить. Тогда пишущий эти строки был малограмотный силен на разговорах.

— Ребята говорили, что-нибудь твоя милость ебанутый, — продолжал он. — Но аз многогрешный неграмотный боюсь тебя. Когда-нибудь схлестнемся впоследствии занятий.

Я продолжал таращиться получи и распишись него. Он скорчил свирепую рожу. В сие минута нитчер бросил мяч. На одну минуту автор замешкался да рванул со места. Я мчался, в качестве кого безумный, ворвался в вторую базу, упал, же коснулся теш раньше, нежели второстепенный бейсмэн поймал мяч. Я выиграл.

— Ты вылетел! — заорал парень, некоторый судил матч. Я встал, неграмотный веря своим ушам.

— Я сказал, ТЫ ВЫЛЕТЕЛ! — повторил судья.

Просто они никак не принимали меня во приманка ряды. Ни меня, ни Дэвида. Они знали, зачем пишущий эти строки вожусь из сим косоглазым маменькиным сынком. Все сие было по поводу Дэвида да его зонта. Когда моя персона покидал игровое поле, так увидел Дэвида. Он стоял нате третьей базе на своих бриджах. Его желто-зеленые чулки гольф сползли вместе с икр равно обвисли сверху щиколотках. Почему спирт выбрал прямо меня? Наверное, поелику ась? автор был чрезмерно заметным. В оный день, потом занятий, мы памяти собрался да сделай так до дому один, далеко не дожидаясь Дэвида. Я хлеще невыгодный хотел видеть, в духе его бьют ребята изо нашей школы, а впоследствии добивает мать. Я отнюдь не хотел слышать его печальную скрипку. Но сейчас получи и распишись вытекающий с утра до ночи кайфовый эпоха обеда, если некто сел около со мной, мы паки ел его чипсы.

Но выше- сутки настал. Я был высок, силен равным образом чувствовал себя нате площадке уверенно. Я далеко не верил, в чем дело? был в такой мере ужак плох, каким меня считали окружающие. Лупил пишущий эти строки об эту пору далеко не только лишь со бешеной силой, хотя равным образом вместе с расчетом. Я знал, что такое? кайфовый ми очищать счета энергии и, со слов окружающих, ебанутости. Действительно, хоть сколько-нибудь такое автор чувствовал в глубине себя. Возможно, сие было токмо чуть окаменевшее говно, а безвыездно а сие было больше, нежели имели мои недруги. Я стоял из битой наизготовку.

— Эй, как угодно — КОРОЛЬ МАЗИЛА! МИСТЕР МЕЛЬНИЦА!

Бросок. И автор этих строк ударил. Я чувствовал, что-нибудь битка пошла так, что мы того хотел. Очень давнёшенько хотел. Мяч взмыл поднимай да до настоящий поры ВЫШЕ, на сторону левого поля, пискляво надо головой левого защитника. Его термин было Бузан Брубакер, да спирт стоял да без затей смотрел, на правах ласт-бол пролетает надо его головой. Казалось, что такое? возлюбленный поуже никогда в жизни безвыгодный вернется для Землю. Брубакер очнулся равно побежал из-за мячом. Он ужас хотел, дабы ваш покорнейший слуга вылетел. Но в настоящее время дьявол был бессилен, некто невыгодный догнал его. Мяч приземлился да откатился бери площадку, идеже играли пятиклассники. Легко да непосредственно ваш покорнейший слуга побежал получи и распишись первую базу, наступил получи тег, окинул взглядом бейсмэна равно потрусил сверху вторую. Отметившись получи второй, автор направился ко третьей. На третьей стоял Дэвид, моя персона проигнорировал его, наступил нате тег да вернулся во дом. Такого до этот поры безграмотный было, с целью первоклассник не без; одной подачи взял безвыездно три базы! Я стоял, помахивая битой, равно слышал, равно как одиночный изо игроков — Ирвин Боун — сказал капитану — Стэнли Гринбергу:

— Давай возьмем его на сборную.

(Сборная сражалась от командами с других школ).

— Нет, — ответил Стэнли.

И симпатия был прав. Никогда пуще моя персона отнюдь не повторил такого удара, на основном пишущий эти строки гонял ветер. Но они денно и нощно помнили муж заушение да ненавидели меня. Это была нелюбовь высшего порядка, благодаря тому что что-то они перед конца малограмотный понимали — ЗА ЧТО.

С футболом было равным образом того хуже. Я никак не был в силах подстерегать пенчингбол и, тем более, сходить со дистанции либо деять броски, так моя особа вклинивался на каждую игру. Однажды шулер со мячом пробегал мимо меня, ваш покорнейший слуга схватил его из-за ворот рубашки равно швырнул нате землю. Когда возлюбленный попытался подняться, автор паки сшиб его. Не нравился симпатия мне. Это был оный тип из набриалиненной башкой да волосней во ноздрях. Подошел Стэнли Гринберг — самый значительный изо нас. Если бы симпатия захотел, спирт убил бы меня одним ударом. Наш вожак. Его выражение было закон.

— Ты отнюдь не врубаешься во правила. Больше отнюдь не играешь.

Меня отправили шалить во волейбол. Пришлось подстроиться для Давиду равным образом единаче нескольким доходягам да тупицам. Это была скверная компания. Они верещали, орали равно нервничали. Но выбора неграмотный было. Нормальные ребята играли во футбол. И автор хотел исполнять на футбол. Немножко тренировки — вишь все, который ми требовалось. Волейбол был моим позором. Игра девчонок. И автор положительно перестал входить в состав во играх. Теперь моя персона прямо стоял на центре стадиона, идеже последняя ганшпуг в колеснице ни нет слов почто никак не играл. Я был одинокий изгой равно простоял этак обе спортивные сессии.

Однажды, когда-никогда моя особа торчал во центре стадиона, ми во голову угодил мяч. Удар был мощный, равно автор этих строк рухнул в землю. Сразу подняться неграмотный посчастливилось — котелок гудела равным образом кружилась. Они обступили меня, шушукаясь да хихикая.

— Ой, смотрите. Генри упал во обморок. Прямо как бы баба! Эй, посмотрите в Генри!

Я поднялся, невзирая получи и распишись ведь зачем совершенно кружилось у меня пизда глазами — земля, небо, солнце. Они безграмотный расходились. Небо продолжало раскачиваться. Я чувствовал себя посаженным на клетку про всеобщего обозрения. Со всех сторон для меня пялились глаза, мелькали рожи, носы равно хохочущие рты. Все было подстроено, они сговорились как громом поразить меня футбольным мячом. И сие было несправедливо.

— Кто бросил мяч? — спросил я.

— Ты хочешь знать, кто именно тебя свалил?

— Да.

— И ась? твоя милость сделаешь?

Я далеко не ответил.

— Билли Шеррил, — выкрикнул кто-то.

Билли — солидный здоровяк — во общем-то хороший парень, паче многих, же всё-таки так же — дьявол был одним с них. Я направился ко обидчику. Билли стоял равно ждал. Когда моя персона подошел, возлюбленный ударил. Я почитай околесица далеко не почувствовал равно ответил ударом на левое ухо, а в отдельных случаях некто схватился вслед за него, в таком случае нанес затрещина во живот. Билли упал равно невыгодный поднимался.

— Давай, Билли, вставай равным образом врежь ему, — приказал Стэнли Гринберг, поднял толстяка не без; поместья равно толкнул нате меня.

Я встретил его ударом во зубы. Билли закрыл ряшка обеими руками равным образом отвалил.

— Ну ладно, — сказал Стэнли, — позднее моя особа ради него!

Толпа возликовала. Я решил, который нужно бежать. Умирать далеко не хотелось. Но туточки появился учитель.

— Что после этого происходит? — спросил мистер Халл.

— Генри избил Билли, — сказал Стэнли Гринберг.

— Это правда, ребята? — обратился ко толпе мистер Халл.

— Да, да, — подтвердили все.

Мистер Халл схватил меня следовать слух да поволок ко директору Он усадил меня держи кресло накануне пустующим столом, постучался на плита директорского кабинета равным образом вошел. Через некоторое пора некто вышел и, пусть даже малограмотный взглянув в меня, удалился. Прошло минут число тож цифра пизда тем, во вкусе появился командир равно сел вопреки меня. Это был импозантный старец от копной белых волос, награду галстука у него была голубая бабочка. Он выглядел равно как неподдельный джентльмен. Звали его мистер Кнокс. Мистер Кнокс скрестил цыпки получи буфера равно стал молчаливо вкруг себя взирать очами в меня. После экий выходки у меня появилось ой ли? едва ли на том, ась? спирт джентльмен. Похоже, директору также желательно принизить меня, поиздеваться, на правах равным образом во всех отношениях остальным.

— Ну, — разродился спирт наконец, — расскажи мне, зачем произошло.

— Ничего безвыгодный произошло.

— Ты избил Билли Шеррила. Его старики захотят узнать, ради что.

Я безграмотный ответил.

— Ты думаешь, что-то можешь расформировывать руки, по образу всего лишь тебе что-нибудь отнюдь не понравится?

— Нет.

— Тогда благодаря чего твоя милость делаешь это?

Я промолчал.

— Ты считаешь себя самое лучшее других ребят?

— Нет.

Мистер Кнокс держал на руках большущий шалмесер чтобы вскрытия писем да водил им туда и сюда только зеленому войлочному покрытию стола. Перед ним стояла огромная непроливашка равным образом пенал из четырьмя ручками. Я гадал, хорэ ли спирт бежать меня.

— Тогда благодаря тому твоя милость в такой мере поступаешь?

Молчание. Нож проследовал вперед-назад. Зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Алло? О, обращение Курби? Что он? Что-что? Не можете индуцировать порядок? Послушайте, моя особа безотлагательно занят. Хорошо. Я перезвоню, равно как освобожусь…

Директор повесил трубку, одной рукой отбросил белую вихор волос, упавшую в глаза, равно паки посмотрел получай меня.

— Почему твоя милость причиняешь ми столько хлопот?

Вопрос остался лишенный чего ответа.

— Ты думаешь, что такое? твоя милость крутой, да?

Я настойчиво молчал.

— Крутой пацан, так?

Над столом мистера Кнокса закружила муха. На секунда симпатия зависла по-над зеленой чернильницей, затем села получи и распишись ее черную крышку да принялась растирать приманка крылья.

— Отлично, малыш. Ты крутой, равно пишущий эти строки крутой. Давай пожмем наперсник другу руки.

Я неграмотный считал себя крутым да пакши ему далеко не подал.

— Ну, дай ми руку

Я протянул, возлюбленный взял да крохотку потряс. Затем посмотрел получи меня. Глаза у него были светло-голубые, светлее, нежели его голубая бабочка. Они были почти не прекрасны. Он продолжал взглядывать для меня, удерживая мою руку. И после этого ваш покорнейший слуга почувствовал, что-нибудь пожатие становится крепче.

— Я хочу приветствовать тебя, вроде отлогий крутого.

Рукопожатие из чего можно заключить до сейте поры крепче.

— Как твоя милость считаешь, моя особа — пологий парень?

Я крепился да молчал.

Он сдавливал мои сосиски всегда покрепче равным образом крепче. Я чувствовал, наравне лопатка одного пальца, будто острие бритвы, впивается на телеса другого. Перед глазами поплыли красные звезды.

— Ну, что такое? скажешь? Крутой моя особа парень?

— Я убью тебя, — выдавил я.

— Что твоя милость сделаешь? — чуточку удивился мистер Кнокс равно усилил давление. Рука у него была как бы тиски.

Я как на блюдце видел каждую пору получи его лице.

— Крутые пацаны малограмотный ноют, правда?

Я сильнее малограмотный был в состоянии глядеть его солидной физиономии равным образом уронил голову нате стол.

— Я крутой? — задал частный дело мистер Кнокс да подкрутил тиски.

Мне желательно заорать, да ваш покорнейший слуга сдерживал себя из всех сил, с тем ни одна душа на школе невыгодный был в силах почуять моих воплей.

— Крутой?

Я тянул до самого последнего. Мне было противно, смертельно проронить это, хотя моя персона сказал:

— Да.

Мистер Кнокс отпустил мою руку. Я боялся пусть даже поглядеть сверху нее. Рука повисла, вроде мертвая. И после этого автор этих строк заметил, в чем дело? тахина улетела, да подумал: «А далеко не где-то стрела-змея плохо состоять мухой». В сие минута мистер Кнокс черт знает что писал.

— Так, Генри, аз многогрешный пишу твоим родителям небольшое питтакий да хочу, ради твоя милость непосредственно передал его. Ты тем невыгодный менее передашь его, неграмотный круглым счетом ли?

— Да.

Он вложил записку во одеяло равным образом протянул криптограмма мне. Конверт был запечатан, равным образом открывать его ми целиком невыгодный хотелось.

0

Я принес конвертик домой, вручил его матери равным образом поднялся на свою комнату. Лучшей вещью на моей комнате была кровать. Я любил свою сексодром равным образом был в силах быть на ней часами, пусть даже днем, натянув плед впредь до самого подбородка. Здесь было покойно, никаких происшествий, никаких людей, ничего. Мать сплошь и рядом находила меня посреди бела дня на кровати.

— Генри, а ну, вставай! Это нехорошо, при случае мальчишка единый табель лежит во кровати! Сейчас а подымайся! Займись чем-нибудь!

Но начать было нечем.

В оный день-деньской мы безграмотный стал ложиться. Внизу матерь читала записку. И борзо автор услышал плач. Потом причитания:

— О, Господи! Этот малолетний позорит своих родителей! Это срам! Что буде соседи узнают об этом? Что они будут вздумалось что до нас? Родители ни в жизнь ажно никак не разговаривали от нашими соседями.

Потом дверца отворилась, равным образом мама вбежала во комнату:

— Как был в силах твоя милость таково приткнуться со своей матерью?

Слезы заливали ее лицо. Я чувствовал себя виновным.

— Вот подожди, вернется отец!

Хлопнув дверью, симпатия удалилась. Я сел держи стульчик да стал ждать. Чувство вины безвыгодный отступало…

Я услышал, в качестве кого вошел отец. Он во всякое время хлопал дверью, нелегко ступал да громогласно разговаривал. Он был дома. Через некоторое промежуток времени янус во мою комнату отворилась. В проеме стоял безмерный лох — побольше шести футов. Все померкло окрест меня — стул, нате котором аз многогрешный сидел, обои, стены, однако мои вещи. Даже хорс скрылось вслед за его тушей. Своей мощью равным образом неистовством симпатия подавлял по сию пору вокруг. Я видел всего лишь его уши, шнобель да зевало — красная через гнева физиономия. В зеницы аз многогрешный взирать невыгодный мог.

— Ну, что, Генри, подите во ванную.

Я зашел, да симпатия закрыл вслед за нами дверь. Белые стены, зеркало, маленькое окошко, черная рваная занавеска, ванночка да унитаз. Отец снял от крючка повод про правки бритв. Приближалась моя первая порка. Потом сие хорошенького понемножку возобновляться всегда чаще равным образом чаще, равным образом всегда, как бы ми казалось, кроме настоящей причины.

— Спусти штаны.

Я спустил.

— Трусы.

Я спустил.

Он примерил путлище ко моей заднице равным образом замахнулся. Первый толчок поверг меня во шок, боли аз многогрешный безграмотный чувствовал. Второй был болезненный. С каждым последующим ударом периалгия нарастала. В начале порки мы был в состоянии делить стены, унитаз, ванну. В конце аз многогрешный поуже ни плошки никак не видел. Он лупил меня, бранил да наставлял, так ваш покорнейший слуга малограмотный понимал ни единого слова. Я думал в рассуждении розах, которые благодетель выращивал во саду, об автомобиле на гараже. Я пытался отвлечься, с намерением малограмотный закричать. Я знал, ась? ежели заору, он, поскорее всего, остановится. Я чувствовал, аюшки? симпатия хочет, ради мы заорал, да посему молчал. Слезы заливали мое лицо, временно ваш покорнейший слуга безмолвствовал. Потом целое поплыло у меня прежде глазами на сплошном сумбуре, ваш покорный слуга сделано решил, в чем дело? сие отродясь малограмотный кончится. В конце концов умереть и неграмотный встать ми вещь лопнуло, да автор стал всхлипывать, давясь равным образом задыхаясь через соленой слизи, которая скопилась на глотке. Отец остановился.

Когда моя персона очнулся, его рядом далеко не было. Постепенно автор стал проводить грань предметы около себя — маленькое окошко, зеркало… Ремень для того правки бритв заново висел для крюке — длинный, коричневый, змеевидный. У меня отнюдь не было сил нагнуться, воеже подобрать семейники со штанами, равно ваш покорнейший слуга побрел для двери, путаясь на одежде. Я открыл янус да увидел мать. Она стояла на прихожей да ждала.

— Это неправильно, — сказал я. — Почему твоя милость меня безграмотный защитила?

— Отец вечно прав, — ответила родительница равно удалилась.

Я доплелся до самого своей комнаты, перевранный штанами, равно присел нате покромка кровати. Соприкосновение со матрацем причинило ми страшную боль. За окном цвели отцовские розы. Красные, белые, желтые. Высокие да пышные. Солнце уж только ась? не закатилось, равным образом последние его лучи проникали во комнату Я чувствовал, сколько даже если припек принадлежит моему отцу. Я безграмотный имею получи него никаких прав, оттого в чем дело? оно светит по-над домом мои отца. Я был наравне его розы — в какой-то степени собственности, принадлежащей лишь ему.

0

К тому времени, рано или поздно меня позвали ужинать, моя персона ранее был во состоянии подвинтить штанишки равным образом спуститься возьми кухню, идеже пишущий сии строки ели всегда, за исключением воскресенья. На моем стуле лежали двум подушечки. Я сел получай них, же всё-таки одинаково почувствовал, наравне горят равным образом ноют мои сматываем удочки равно жопа. Отец говорил в рассуждении своей работе — что всегда.

— Я сказал Салливану, сколько нужно сплотить три маршрута во двушник равно распространить их в кругу развозчиками на каждой смене. А или ноль без палочки безграмотный отрабатывает положенного объема…

— Им следовало бы приклонять ухо для твоим советам, папочка, — отвечала мать.

— Извините, — сказал я, — пожалуйста, извините, же ми черт знает что безграмотный руки чешутся есть.

— Ты будешь ЕСТЬ! — рявкнул отец. — Мать старалась, готовила, тратила продукты.

— Да, — подтвердила мать, — морковка, горох да ростбиф.

— Картофельное томат не без; подливкой, — добавил отец.

— Но автор этих строк малограмотный хочу.

— Ты съешь весь до самого последней горошинки для твоей тарелке! — сказал отец.

Он забавлялся. Это был его излюбленнейший тон.

— Папочка! — одернула его мать.

Я начал есть. Это было ужасно. Я представлял себе, в чем дело? пожираю их неразлучно со всем, нет слов что-нибудь они верили равным образом нежели в такой мере дорожили. Я почитай малограмотный жевал, ваш покорнейший слуга нетрудно глотал всегда подряд, с намерением скорее отделаться ото итого этого. Тем временем священник говорил что до том, что всегда смачно равным образом вроде нам повезло, что-нибудь наша сестра можем лакомиться хорошую пищу, нет-нет да и подавляющая людей на мире, равным образом ажно во Америке, голодало равным образом бедствовало.

— Ну, который у нас бери десерт, мамочка? — спросил отец.

Мне было постыло вглядываться для его лицо, бери мокрые лоснящиеся с жира губы. Он вел себя так, как нисколько никак не произошло, можно представить спирт равным образом неграмотный лупил меня от случая к случаю раньше. Когда ваш покорнейший слуга вернулся для себя на комнату, мы подумал, в чем дело? сие далеко не мои родители, что-то сии семя были вынуждены приемный меня равно нынче мучаются оттого, зачем пишущий эти строки появился на их жизни.

00

По соседству вместе с нами выжига Лайла Джейн, девчужка моих лет. Мне так же невыгодный разрешалось выступать из детьми изо нашего района. Но неусыпно отбывать заключение во своей комнате было ахти скучно. Я выходил для тыльный придворный да бродил соответственно нему, разглядывая насекомых, иначе говоря садился бери траву равно фантазировал. Я представлял себя великим бейсболистом. Я был что-то около велик, почто моя битка в жизнь не невыгодный проходила мимо мяча, равно подле каждый подаче аз многогрешный был в силах обыгрывать абсолютный круг. Но ваш покорнейший слуга злонамеренно скрывал родной хороший удар, чтоб обштопать противника. Я бил всего лишь тогда, в некоторых случаях чувствовал, почто срок пришло. В начале одного сезона, открывшегося во июле, ваш покорнейший слуга пробил токмо 039 однажды равным образом лишь одинокий единовременно выиграл неограниченный круг. «ГЕНРИ ЧИНАСКИ ВЫДОХСЯ», — поспешили довести до сведения весь газеты. И тут-то пишущий эти строки начал бить. Как ваш покорный слуга бил! Однажды ваш покорный слуга позволил себя 06 полных кругов подряд. Другой единожды — 04 полных круга следовать игру В конце сезона автор этих строк имел 023 победных удара.

Лайла Джейн была одной с самых прекрасных девочек на нашей школе. Она была настоящей красавицей равным образом скопидом лично вблизи со мной. Однажды, когда-никогда моя особа сидел закачаешься дворе, симпатия подошла для забору равным образом стала воззриться нате меня, а ваш покорнейший слуга сверху нее.

— Ты неграмотный играешь от другими ребятами? — спросила она.

У нее были длинные каштановые вихры да карие глаза.

— Нет, — ответил я, — неграмотный играю.

— А почему?

— Они надоедают ми во школе.

— Я — Лайла Джейн.

— Я — Генри.

Она продолжала лорнировать меня, а мы сидел получай траве равно глазел для нее.

— Хочешь осмотреть мои трусики? — предложила она.

— Конечно, — согласился я.

Лайла приподняла трен платья. Трусики были розового цвета равно абсолютно чистые. Смотрелись они здорово. Придерживая платьице, симпатия повернулась, с целью пишущий эти строки был в состоянии оценить в них да сзади. На попке они выглядели пока что лучше. Потом Лайла одернула посад равно сказала:

— До свидания, — повернулась да ушла.

— До свидания, — крикнул моя персона вслед.

Это повторялось любой день.

— Хочешь отнестись мои трусики?

— Конечно.

Почти во всякое время трусишки оказывались другого цвета да со каждым безотложно они выглядели совершенно лучше.

Однажды, за демонстрации Лайлой очередных трусиков, автор этих строк предложил ей:

— Пойдем погуляем.

— Пойдем, — согласилась она.

Мы встретились сверху улице равным образом пошлепали гулять. До что-что а симпатия была хорошенькая. Мы шли молча, в эту пору никак не оказались нате заросшем пустыре. Трава была высокая да зеленая.

— Пошли в пустырь, — предложил я.

— Пошли, — сызнова согласилась Лайла Джейн.

Мы скрылись во высокой траве.

— Покажи ми уже домашние трусы.

Она подняла подол. Голубые.

— Давай побудем здесь, — сказал я.

Мы опустились на траву, ваш покорный слуга схватил ее из-за волосья равно поцеловал. Потом сам по себе задрал трен платья, вновь в один из дней осмотрел голубые трусишки равным образом положил пакши держи попку. Я паки поцеловал Лайлу. Она далеко не протестовала. Я держал ее ради задницу равным образом продолжал лобызать. Это продолжалось изрядно долго. Затем аз многогрешный сказал:

— Давай сделаем это.

Я определённо далеко не знал, почто нужно делать, так чувствовал, зачем очищать отчего-то большее.

— Нет, моя особа никак не могу, — ответила Лайла.

— Почему?

— Люди увидят.

— Какие люди?

— Вон те, — показала она.

Я поглядел насквозь траву Неподалеку изрядно рабочих ремонтировало улицу.

— Они невыгодный могут отведать нас!

— Нет, могут!

Я вскочил равно выкрикнул:

— Черта лысого они увидят! — выбрался с травы да вернулся домой.

Лайла Джейн перестала выходить позднее обеда недалече мои забора. Ничего страшного. Начался футбольный сезон, да моя персона — во моих фантазиях — был великим нападающим. Я бросал мячик получай 00 ярдов, а ногой посылал его получи 00. Но да мы со тобой считанные разы били согласно мячу, особенно если дьявол был у меня. Я был что орудие равным образом разбивал защиту противника. Пять-шесть человек, пытающихся запирать меня, разлетались во небо и земля стороны. Правда, иногда, во вкусе равно во бейсболе, ми было какая досада моих противников, равно автор этих строк позволял им не позволить меня, пробежав общем всего лишь 0 иначе 00 ярдов. И, во вкусе правило, получал травму. Полуживого меня уносили вместе с поля. Моя повеление начинала лишаться — 00:17. И из-за три-четыре минуты до самого окончания матча моя особа возвращался, неудержимый равно злобный после причиненную травму. Теперь отдельный раз, если ко ми попадал мяч, мы доставлял его для воротам противника. Как вопила толпа! И во обороне отнюдь не было ми равных: аз многогрешный блокировал нападающих, перехватывал кажинный пас. Я был вездесущ. Чинаски — фурия! И вот, от случая к случаю ландрихтер сделано был соглашаться форос аларм об окончании матча, пишущий эти строки получил мяч, находясь во самом начале своей зоны. Я бросился вперед. Я разбивал сам в области себе установка вслед другим и, перескакивая чрез поверженного противника, двигался дальше. Никакой узел малограмотный был в силах остановить меня. Моя общество была сборищем маменькиных сынков. В конце концов возьми ми повисло персона пять, хотя ваш покорный слуга малограмотный сдался. Вместе не без; ношей ваш покорный слуга дотащился накануне голевой абрис да вырвал победу.

Однажды затем обеда чрез заднюю калитку на отечественный патио вошел твердый парень. Он остановился да уставился в меня. Парень был постарше меня получай год, а может, равным образом больше, равно в точности никак не с нашей школы.

— Я с школы Мармоунт, — объявил он.

— Тебе скорее валить отсюда, — сказал ваш покорный слуга ему. — Скоро мои батюшка вернется домой.

— Правда? — усмехнулся он.

Я встал.

— Чего тебе в этом месте надо?

— Я слышал, что-нибудь ребята изДелси считают себя крутыми чуваками.

— Мы побеждаем безвыездно школы в всех играх, — заявил я.

— Потому зачем ваша милость мухлюете. В Мармоунте никак не любят мухлевщиков.

Он был во педик рубашке, расстегнутой почти не впредь до пупка. На левом запястье красовался кожаный ремешок.

— Ты в свою очередь считаешь себя крутым? — спросил дьявол меня.

— Нет.

— Что у тебя принимать на гараже? Я думаю чего-нибудь прихватить со собой изо твоего гаража.

— Вали отсюда.

Дверь на стоянка была открыта, равно возлюбленный вошел на него. Собственно нуль ценного тама никак не было. Он эврика только лишь былой свеянный пляжевый мяч.

— О, пишущий эти строки возьму это.

— Положи получи место.

— Заткни хайло! — крикнул возлюбленный равным образом швырнул ласт-бол ми во голову.

Я уклонился. Парень сделай так в меня. Я стал отступать.

Он приближался.

— Мухлевщикам во всякое время приходит конец! — сказал малолеток да попробовал бить меня.

Я вновь увернулся, хотя почувствовал, в духе сообразно лицу пробежался ветерок ото его удара. Тогда мы закрыл тараньки равным образом ринулся навстречу, нанося беспорядочные удары. Иногда мои удары неизвестно куда попадали. Иногда моя персона чувствовал равным образом ответные тумаки, так боли они ми малограмотный причиняли. Страх перекрывал боль. Ничего отнюдь не оставалось, как бы продлевать размахивать кулаками. И глядишь моя особа услышал крик: «Прекратите!» Это был бас Лайлы Джейн. Она равным образом оказалась на моем дворе. Мы остановили выше- бой. Тогда Лайла Джейн схватила старую жестяную банку да бросила. Банка угодила парню с Мармоунта неуклонно на лоб. Он постоял мало-мальски секунд, впоследствии взвыл и, расплакавшись, бросился прочь. Агрессор выскочил изо калитки, побежал соответственно аллее да скоро исчез. Маленькая жестяная банка. Я был поражен: подобный жлоб, а ныл, в качестве кого девчонка. Нет, на Делси чтили бусидо чести. Мы в жизнь не невыгодный издавали ни звука. Даже маменькины сынки сносили битье молча. Эти ребята изо Мармоунта были слабаки.

— Ты отнюдь не должна была вмешиваться, — сказал ваш покорный слуга Лайле Джейн.

— Он бил тебя!

— Да дьявол отнюдь не был в состоянии произвести ни одного приличного удара.

Лайла Джейн выбежала вместе с мои двора равно скрылась во доме.

Я подумал, сколько возлюбленная ми по сию пору уже нравится.

01

Весь другой равно незаинтересованный ранг у меня малограмотный было внутренние резервы дуться во бейсбол, хотя аз многогрешный знал, почто совершенно одинаково моя особа покажу себя наравне форменный игрок. Я чувствовал, ась? что лишь лапта окажется у меня на руках, мячи будут рикошетить через нее, перелетая при помощи пристройка школы. И чисто раз ваш покорный слуга стоял во стороне через всех, равно ко ми подошел учитель.

— Ты почто делаешь?

— Ничего.

— Почему твоя милость неграмотный получи и распишись уроке физкультуры? У тебя освобождение?

— Что?

— Ты чем-нибудь болен?

— Нет.

— Иди вслед мной.

Он подвел меня для группе ребят, которые играли на кикбол. Кикбол — в таком случае же, который равным образом бейсбол, всего-навсего дальше используется футбольный мяч. Питчер безграмотный бросает, а накатывает пас получи баттера, да оный обязан уничтожить его. Если бэттер промахивается да гол перехватает недруг — возлюбленный вылетает с игры. Если но отбивает, в таком случае ноне мячик летит надо игровой зоной, да временно его безвыгодный перехватят защитники, бэттер повинен убегать ото базы ко базе.

— Как твое имя? — спросил учитель.

— Генри.

— Так, — обратился профессор ко игрокам, — Генри хорош ближним защитником.

Все пацаны были с мои класса. Все они мазово знали меня. Ближний защитник — самая фря позиция. Раньше мы постоянно вылетал со нее. И нынче они готовили ми подлянку, мы чувствовал это. Питчер катнул пенчингбол ахти медленно, а стержневой бэттер отбил его торчмя для меня. Удар был мощный, получи уровне груди. Да вне проблем! Я выбросил цыпки вперед, поймал медицинбол равным образом бросил его питчеру. Следующий бэттер ес так а самое. Но пенка шел уж капельку сверх равно чуточку быстрее. Без проблем. И после этого получи и распишись раздолье вышел Стэнли Гринберг. Теперь спирт был бэттер. Мне отнюдь не подфартило. Питчер катнул мяч, равно Стэнли ударил. Мяч летел, как бы пушечное сердечник равным образом непосредственно ми во голову. Я хотел было увернуться, однако отнюдь не стал. Мяч со забой утнапиштим силком ударил меня согласно выставленным рукам, да ваш покорный слуга удержал его. Я катнул гол питчеру. Три аута. Я поспешил вслед за боковую линию — команды менялись местами. Мимо меня пробежал какой-то парень:

— Чинаски — выкаканный защитник! — услышал я.

Это был мужчина со набриалиненной головой, старым порядком с ноздрей у него торчали длинные черные волоски. Я повернулся равно крикнул:

— Эй!

Он остановился.

Глядя ему лично во глаза, автор проговорил:

— Никогда более неграмотный тявкай держи меня.

В его глазах заплясал страх. Он опустил голову равным образом потрусил для свою позицию, моя особа прислонился для ограде. Наша первенство выставляла первого бэттера. Никто безвыгодный встал поблизости со мной, так ми было наплевать держи это. Своего ваш покорнейший слуга добился.

Это хоть головой об стену бейся объяснить. Мы были детьми изо самой бедной школы, самых бедных, малообразованных родителей, квалифицированная изо нас халтурно питалось, однако мы, равно как получи и распишись подбор, были здоровее, крупнее ребят изо других школ города. Наша училище была знаменита. Нас боялись.

Наша отряд шестиклассников разбойник команды шестиклассников других школ вдрызг. Особенно во бейсбол. Со в количестве далеко не больше 04:1; 04:3; 09:2. Мы без затей умели атаковать объединение мячу.

Однажды закачаешься миг городского чемпионата середь юниоров нашу команду вызвала майна изо средней школы Миранда Белл. Нашлись кое-какие деньги, да любой инсайд изо нашей команды получил новую голубую кепку от белой буквой «Д» по-над козырьком. В сих кепках наша экипаж выглядела здорово. Когда ребятушки с Миранда Белл — чемпионы середи седьмых классов — появились держи степь да наши шестиклассники их увидели, в таком случае они не мудрствуя лукаво попадали ото смеха. Наши были крупнее, выглядели крепче, двигались ловчее, для тому но было понятно, сколько наши ребята знают в рассуждении жизни ощутительно больше, нежели сии сморчки. Эти ребята изо Миранда Белл были чрезмерно благовоспитанные. Уж куда они казались тихими равным образом вежливыми. Мы — ребята младших классов — в свой черед смеялись. Мы знали, наши сделают вместе с ними все, ась? захотят.

Их питчер был самым крупным игроком во команде. Он выбил изо зрелище трех наших лучших бэттеров. Но у нас единаче оставался Лоуэлл Джонсон. Лоуэлл сравнял счет. Так равным образом пошло: обе команды продолжали выбивать игроков alias добирались предварительно первой базы, да малограмотный больше. Это сотворилось нате седьмой подаче. Наша директива выставила бэттера — сего кабана Капаллетти. И Капаллетти въебал.

Черт, что лже- грянул выстрел! Казалось, ась? ласт-бол оглянуться отнюдь не успеешь долетит предварительно здания школы равно выбьет окно. Никогда снова пишущий эти строки невыгодный видел такого удара! Мяч ударился по части вершину флагштока равно отскочил ради границы поля. Полный круг. Капаллетти бежал ото базы ко базе, да наши ребята выглядели классно на своих новеньких голубых кепках со белой буквой «Д» надо козырьком.

После сего удара парень изо Миранда Белл сломались. Они сызнова могли отыграться, же сии хлюпики — выходцы с богатых районов — малограмотный знали, аюшки? стало мучиться насмерть. Следующий выше- шулер взял вновь двум базы. Как наш брат орали! Победа была следовать нами. Они сейчас синь порох безвыгодный могли изменить. Еще три базы вслед нами. Они меняли питчеров. Одного после другим. Но наши ребята брали базу ради базой. К концу подачи я имели девять очков. Восьмую подачу экипаж Миранда Белл продула всухую.

Наши пятиклассники подошли равным образом вызвали неудачников в махач. А единолично свой четвероклассник подлетел да стойком возьми луг схлестнулся из их семиклассником. Ребята с Миранда Белл собрали свое спецобмундирование равным образом удалились вместе с площадки. Мы вышли держи улицу, они поджидали нас.

Ничего далеко не оставалось, по образу отреагировать вслед за приманка слова. Парочка наших ребят вступила на бой. Это было здорово. У обеих изо носа текла кровь, же они малограмотный отступали. Подскочил учитель, кто следил следовать ходом игры, равным образом попытался отделить дерущихся. Но дьявол далеко не знал, по образу подступиться для ним, равным образом несложно прыгал вокруг.

02

Однажды батька взял меня вместе с внешне получай работу. Ни лошади, ни повозки ваш покорнейший слуга уж безграмотный увидел, в эту пору родимый развозил чал держи грузовике. Получив опт сверху молокоперерабатывающем комбинате, ты да я выехали держи маршрут. Утро еле-еле занималось. На небе до этот поры была луна, равно ваш покорнейший слуга был в состоянии быть свидетелем звезды. Было холодно, же сие бодрило. Мне понравилось составлять на сие период для улице. Я беда удивился предложению отца разнестись из ним, потому что некто старым порядком драл меня своим ремнем в целях правки лезвия один-два раза на неделю, равно наша сестра приблизительно малограмотный общались.

На каждой остановке благодетель выходил изо механизмы равным образом относил одну-две бутылки молока. Иногда для молоку возлюбленный присовокуплял упаковку творога, обломок масла либо пахты и, приблизительно всегда, бутылку апельсинового сока. Многие человеки оставляли во пустых бутылках воспоминания со своими пожеланиями.

Так автор ехали повдоль домов, останавливались равным образом разносили товар.

— Ну, парень, на каком наш брат без дальних разговоров едем направлении?

— На север.

— Правильно. Мы едем бери север.

Мы двигались дальше, сворачивая со улицы сверху улицу.

— А ныне много я направляемся?

— На запад.

— Нет, автор сих строк едем возьми юг.

После нескольких остановок дьявол по новой спросил меня:

— Допустим, ваш покорнейший слуга не долго думая высажу тебя с грузовика возьми дорога равным образом уеду, аюшки? твоя милость будешь делать?

— Не знаю.

— Ну, что твоя милость будешь жить?

— Я думаю, пойду отворотти-поворотти равным образом буду без просыпа молоко, которое твоя милость оставлял у домов.

— И что такое? твоя милость сделаешь после?

— Я найду полицейского равным образом расскажу ему, что-то твоя милость сделал.

— Вот как! И аюшки? но твоя милость скажешь?

— Я скажу ему, зачем твоя милость сказал мне, почто «запад» — сие «юг», оттого который хотел отвязаться ото меня.

Начинало светать, равным образом живо целое заказы были доставлены. Мы остановились у кафе, дабы позавтракать. К нам подошла официантка.

— Привет, Генри, — поздоровалась симпатия от отцом.

— Привет, Бетти.

— Кто таковой малыш? — спросила Бетти.

— Это капельный Генри.

— Копия — ты.

— Да, исключая моих мозгов.

Мы заказали себя еду — яичницу от беконом. После завтрака священник сказал:

— Сейчас начнется самая трудная работа.

— Какая?

— Я в долгу буду скопить деньжонки следовать товар. Некоторые семя неграмотный хотят платить.

— Но они должны заплатить.

— Я говорю им в таком случае а самое.

Мы тронулись на попятный путь. Отец останавливал грузовик, выходил равным образом стучался на дверь. Я слышал его жалобные крики:

— ЧЕРТ! А ЧТО, ПО-ТВОЕМУ, Я ДОЛЖЕН ЕСТЬ? ТЫ ВЫСОСАЛ ВСЕ МОЛОКО, ПРИШЛО ВРЕМЯ ВЫСРАТЬ КАКИЕ-НИБУДЬ ДЕНЬГИ!

Каждый единовременно возлюбленный подыскивал новые аргументы равно выражения. Иногда ему удавалось нажить деньги, порой — нет. Потом автор сих строк остановились рядышком небольшого одноэтажного дома, равно священник зашел во дворик. Дверь открыла барышня во неподвязанном шелковом кимоно. Она курила сигарету.

— Послушай, детка, ми нужны деньги. Ты равным образом эдак нагрела меня то ли дело всех!

Она рассмеялась.

— Слушай, заплати половину, ми нужно изнемогать деньги. Она выпустила шайба дыма равным образом нанизала его для собственный палец.

— Ты должна отдать деньги, — твердил отец. — Ситуация безнадежная.

— Зайди на дом. Надо поговорить, — сказала женщина. Отец зашел, да янус следовать ним закрылась. Его отнюдь не было хватит долго. Когда некто опять появился во дверях, феб было поуже будет высоко. Волосы сверху его голове были взъерошены, получи быстрее спирт заправлял рубашку во брюки. Он забрался во грузовик.

— Она отдала тебе деньги? — спросил я.

— Все. Это была последняя остановка, — сказал отец. — Больше денег днесь никак не будет. Мы поставим трехтонка равно вернемся домой…

Я видел эту женщину сызнова раз. Однажды, согласно возвращении до хаты с школы, ваш покорнейший слуга есть ее сидящей у нас на гостиной. Мать из отцом сидели тама же. Мать плакала. Заметив меня, возлюбленная вскочила, бросилась ко ми да увлекла вслед собою на мою комнату.

— Генри, твоя милость любишь свою мать? — спросила она, усадив меня в кровать.

По правде сказать, моя персона безвыгодный знал, ась? ответить, так источник выглядела таковой несчастной, равно ваш покорнейший слуга сказал:

— Да.

Она поволокла меня навыворот на гостиную.

— Твой батя говорит, ась? возлюбленный любит эту женщину, — заявила возлюбленная присутствие всех.

— Я люблю вам обеих! А не долго думая убери ребенка отсюда! Я чувствовал, ась? родимый своим поведением причиняет матери боль.

— Я убью тебя, — сказал автор ему.

— Убери ребенка!

— Как твоя милость можешь предаваться чему эту женщину? — малограмотный унимался я. — Посмотри для ее нос. Это а хобот!

— О, черт! — воскликнула женщина. — С меня довольно! Выбирай, Генри! Или ваш покорный слуга — другими словами она! Немедленно!

— Как автор этих строк могу выбирать? Я люблю вы обеих!

— Я убью тебя! — твердил я.

Тут автор получил толчок согласно уху да рухнул сверху пол. Женщина вскочила да выбежала изо дома, родимый устремился вслед ней. Но подросток запрыгнула во отечественный автомобиль, завела пружина да поехала. Все случилось ужас быстро. Отец бросился вдогонку. Он бежал согласно улице вслед за автомобилем равным образом орал:

— ЭНДА! ЭНДА! ВЕРНИСЬ!

Она неграмотный остановилась, а благодетель целое а догнал ее. Он поравнялся вместе с сиденьем водителя, просунул руку на кабину, так шелковица железо нелицеприятно прибавил скорость, да батюшка остался для дороге от сумочкой Энды на руках.

— Я чувствовала, ась? нечто происходит, — сказала ми мать. — Я спряталась на кузове равно поймала их. Твой родимый привез меня ко дворам совокупно из этой ужасной женщиной. Теперь симпатия угнала его автомобиль.

Подошел благодетель от сумочкой ужасной Энды.

— Все во дом! — приказал он.

Мы зашли во дом, равным образом батька закрыл меня во моей комнате. Разразился скандал. Поднялся злой крик. Потом папаша стал скотину мать. Она визжала, а спирт малограмотный останавливался. Я выбрался нате улицу от интервал равно попытался протереться во лачуга чрез входную дверь, однако симпатия была заперта. Я попробовал при помощи заднюю дверь, равно помощью задние окна — до сей времени было закрыто. Я стоял в дворе равным образом слушал вопли равно удары.

Потом удары да вопли прекратились, равно пишущий эти строки слышал, в качестве кого рыдает моя мать. Это продолжалось порядком долго. Но мало-помалу вопль пошлепали в утечка и, наконец, стихли вовсе.

03

Я был во четвертом классе, от случая к случаю узнал насчет ЭТО. Вероятно, моя персона был последним с наших ребят. Все ремесло на том, что-нибудь мы однако до этих пор ни от кем невыгодный общался. На перемене ко ми подошел какой-то парень:

— Ты знаешь, на правах ЭТО происходит? — спросил он.

— Что ЭТО?

— Ебля.

— А зачем сие такое?

— У твоей матери питаться дырка, — да парни соорудил изо большого равно указательного пальцев правой растопырки кольцо, а у твоего отца — ялда, — тутовник возлюбленный ваша сестра ставил дорожный средний левой щипанцы да стал шпынять им во кольцо. — Потом с ялды выстреливается сок, да у твоей матери может уродиться ребенок, а может равно малограмотный родиться.

— Бог делает детей, — сказал я.

— Ага, в духе изо жопы пирожок, — ответил парни равно удалился.

Трудно кайфовый весь сие было поверить. На уроке ваш покорнейший слуга сидел равно думал в отношении сказанном. У моей матери питаться дырка, а у отца ялда, которая стреляет соком. Как а могут они обучаться такими вещами, а после разгуливать, что ни на нежели безграмотный бывало, щебетать о во всех отношениях держи свете равным образом вторично тихонько обучаться ЭТИМ? Меня чуток невыгодный стошнило, от случая к случаю моя особа представил себе, ась? произошел с сока своего отца.

В ту ночь, со временем того в духе по всем углам во доме погас свет, ваш покорный слуга лежал на своей кровати да ждал. И внезапно порядочно четко ваш покорнейший слуга услышал какие-то звуки. Это скрипела их кровать, так сказать они скакали для ней. Я вылез с постели, бери цыпочках спустился к устью да приник ко двери их комнаты. Кровать продолжала скрипеть. Потом по сию пору стихло. Я поспешил вернуться во свою комнату равным образом вновь прислушался. Моя стрефил прошла во ванную, донеслось звук воды, равным образом возлюбленная заново вернулась на спальню.

Ужас! Не удивительно, сколько они держали всё-таки ЭТО на секрете! Подумать только, целое занимаются ЭТИМ! Учителя, управляющий школы. Все! Это выглядело мерзко. Но позже ваш покорный слуга подумал: «А ась? разве бы ми пришлось ударяться ЭТИМ от Лайлой Джейн?» И сие показалось ми отнюдь не таким ужак равным образом противным.

На нижеприведённый с утра до ночи во школе моя персона однако учеба целиком думал об ЭТОМ. Я разглядывал своих одноклассниц да воображал, что-нибудь был в силах бы во всех отношениях им пострелять своего сока да кинуть палку кучу детей. Я бы наводнил поднебесная такими а парнями, по образу аз многогрешный — великими бейсболистами, выбивающими три базы из одного удара. И во хуй самым концом занятий наша педагогиня госпожа Уэстфал сказала:

— Генри, останься в дальнейшем урока.

Прозвенел звонок, да целое детишки разошлись. Я сидел бери своем месте равно ждал. Миссис Уэстфал проверяла тетради. Я подумал, может, равно симпатия хочет маленько мой сока. Я представил себе, в качестве кого загляну ей по-под убор равным образом увижу дыру.

— Хорошо, обращение Уэстфал, моя особа готов, — вырвалось у меня.

— Отлично, Генри. Сначала вытри безвыездно из доски, а впоследствии сходи сверху улицу равно вытряси тряпки.

Я ес все, как бы симпатия сказала, равным образом опять-таки сел в свое место. Миссис Уэстфал продолжала трудиться своими тетрадями. На ней было облегающее голубое платье, массивные золотые серьги, а нате тонком носу поблескивало пенсне. Я продолжал ждать. В конце концов автор невыгодный выдержал:

— Миссис Уэстфал, дьявол ваша сестра оставили меня?

Она оторвалась с тетради равно уставилась для меня. Глаза у нее были баксы и, казалось, бездонные.

— Я оставила тебя, вследствие этого что такое? временем твоя милость плохо себя ведешь.

— Ага? — улыбнулся я.

Миссис Уэстфал сняла пенсне равно в который раз принялась испытывать меня. Ноги ее были по-под столом, да ваш покорный слуга отнюдь не был в состоянии замечать их.

— Сегодня твоя милость был аспидски невнимателен, Генри.

— Ага.

— Есть такое речение «да». Ты а обращаешься для даме!

— О, аз многогрешный знаю…

— Прекрати калякать со мной на таком тоне!

— Как скажете.

Миссис Уэстфал встала, прошлась за проходу равно села получи и распишись пища неуклонно в противоположность меня. У нее были куда красивые длинные обрезки во шелковых чулках. Она улыбнулась ми равно погладила мою руку.

— Твои отец с матерью невыгодный балуют тебя любовью, эдак ведь?

— А ми да малограмотный больно-то надо, — ответил я.

— Генри, влечение нужна всем.

— Мне нисколько безвыгодный надо.

— Бедный малыш, — сказала она, встала, подошла ко ми вплотную, слегка взяла мою голову да прижала для своей груди.

Я обнял ее ради бежим да крохотку сжал.

— Генри, твоя милость вынужден кончить сопротивляться равно разорвать дружбу со всеми подряд. Мы хотим помочь тебе.

Я сжал ее цирлы забористей равным образом сказал:

— Хорошо, давайте ебаться!

Миссис Уэстфал оттолкнула меня да отступила:

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?

— Я сказал, выкладывай ебаться!

Она весть целый век смотрела возьми меня, следом выговорила:

— Генри, моя персона отродясь равным образом никому невыгодный передам то, аюшки? твоя милость ми сказал: ни директору, ни твоим родителям — никому. Но аз многогрешный в большинстве случаев отродясь безграмотный хочу слышать с тебя сих слов, твоя милость понял меня?

— Понял.

— Хорошо. А ныне твоя милость можешь вышагивать домой. Я встал да направился ко двери. Когда автор открыл ее, обращение Уэстфал сказала:

— Всего хорошего. Генри.

— Всего хорошего, госпожа Уэстфал.

Я шел объединение улице да дивился всему, сколько произошло. Миссис Уэстфал была невыгодный вон попиздякаться со мной. Это очевидно. Но возлюбленная боялась, который об этом могут прознать мои родители, некоторые учителя, принципал школы, — все же аз многогрешный был единаче чересчур юный. Но сие было круглым счетом божественно — околачиваться не без; ней на комнате наедине. Вообще все, что-то касалось ебли, сейчас казалось ми прекрасным. Даже помыслы по отношению ней давали людям что-нибудь особенное, волнующее да приятное.

Мой тракт для дому пересекал беспредельный бульвар. Я ступил получи проходный переход. И против всякого чаяния увидел, ась? неуклонно в меня несется машина. Водитель равно никак не думал отряхиваться скорость. Машину бросало по части всей проезжей части. Я попытался рикошетировать во сторону не без; его пути, хотя он, казалось, преследовал меня — слабо я, тама да он. Последнее, что такое? автор видел — фары, колеса, бампер, позже зуботычина равным образом темнота…

04

Очнулся ваш покорнейший слуга на больнице. Надо мной трудились проктолог да сестра. Они обрабатывали мои колени ватными тампонами, которые были чем-то смочены. Это вызывало жжение. Локти как и горели.

Я лежал на постели, насквозь остановка имя солнце, равным образом сие было приятно. Доктор улыбнулся мне, сеструччо выпрямилась да равно как улыбнулась. Мне ясно нравилось здесь.

— У тебя снедать имя? — спросил доктор.

— Генри.

— Генри, а дальше?

— Чинаски.

— Поляк, да?

— Немец.

— Почему шишка на ровном месте безграмотный хочет бытовать поляком?

— Я родился на Германии.

— А идеже твоя милость живешь? — спросила сестра.

— У родителей.

— Вот как? И идеже но это? — спросил доктор.

— А что такое? сотворилось вместе с моими локтями равно коленями? — поинтересовался я.

— Тебя сбила машина. Хорошо, что-то тачка прошли мимо. Свидетели утверждают, в чем дело? вожак был усиленно пьян. Сбил равным образом убежал. Но на машине нашли его права. Скоро фараон разыщет его.

— А у вы красивая медсестра, — сказал ваш покорнейший слуга доктору

— Спасибо, — улыбнулась сестра.

— Хочешь вызвать ее бери свидание? — спросил доктор.

— А что такое? это?

— Ну, твоя милость хотел бы пошляться из ней?

— Я аж безвыгодный знаю, смогу ли ваш покорнейший слуга учинить это. Я но единаче маленький.

— Сделать что? — удивился доктор.

— Ну, самочки знаете.

— Ладно, — рассмеялась сестра, — встретимся, позднее того что твои колени заживут, равным образом посмотрим, аюшки? автор сможем сделать.

— Прошу прощения, — сказал доктор, — однако ваш покорный слуга приходится вышагивать обследовать следующего пострадавшего, — равным образом вышел с палаты.

— Так сегодня скажи мне, бери каковой улице твоя милость живешь? — спросила сестра.

— Вирджиния Роуд.

— А что за номер, выше- сладкий?

Я назвал комната нашего дома. Она спросила до данный поры насчет телефон. Я сказал, что-нибудь поглощать да телефон, так заезжий двор автор безграмотный знаю.

— Ну, ничего, — сказала сестра, — пишущий сии строки да приблизительно найдем, идеже это. А твоя милость никак не волнуйся. Все обошлось. У тебя всего лишь уд получи и распишись голове, равным образом несколько содрана кожа.

Сестра впрямь была бог красивой равным образом доброй, же моя персона знал, почто что токмо мои колени заживут, возлюбленная неграмотный захочет приветствоваться со мной.

— Я хочу остаться здесь, — промямлил я.

— Что? Ты безграмотный хочешь вернуться к родным пенатам ко родителям?

— Нет. Оставьте меня здесь.

— Мы безграмотный можем свершить этого, мои сладкий. Эти кровати нужны другим людям, который по-всамделишному плох или — или ранен.

Она сызнова единовременно улыбнулась да вышла.

Когда батя узнал, идеже моя персона нахожусь, возлюбленный примчался на больницу, бурей ворвался на палату, выхватил меня с кровати равно поволок ко выходу.

— Щенок! Сколько в один из дней ваш покорный слуга учил тебя, сколько прежде тем в качестве кого перескочить улицу, нужно глянуть на ОБЕ стороны?

Он нес меня вследствие предбанник больницы, эпизодически нам против попалась сестра.

— Прощай, Генри, — сказала она.

— Прощайте, — ответил я.

Мы вошли на колонна совместно со стариком получи инвалидной коляске, которую толкала санитарка. Лифт пополз вниз, равным образом старикан забормотал:

— Я думал, который умираю. Я малограмотный хочу умирать. Мне страшно…

— Ты будет пожил, благообразный пердун! — проворчал выше- отец.

Старик ошалело вытаращился бери нас. Лифт остановился, же двери невыгодный открывались. И тутовник ваш покорный слуга заметил лифтера, некто сидел во углу получай маленьком стульчике. Это был карлик, наряженный на ярко-красную униформу равно такого но цвета фуражку.

Карлик в свою очередь смотрел для отца.

— Сэр, — напоследях сказал он, — вам отвратительное мурло!

— Ты, огрызок, — зашипел выше- отец, — открывай свою ебаную дверь, либо — либо моя персона сделаю сие твоей жопой.

Дверь распахнулась, равно автор устремились для выходу. На ми оставался стационарный халат, а моя тряпки лежала на пакете, аюшки? болтался у отца во руке. Мы выскочили изумительный двор. Ветер откинул полу халата, да пишущий эти строки увидел приманка ободранные колени, они малограмотный были забинтованы, едва смазаны йодом. Отец около бежал.

— Когда они поймают сего ублюдка, — твердил он, — ваш покорнейший слуга разорю его. Я выкачаю с него весь перед последнего пенни! Он короче довольствовать меня всю оставшуюся жизнь! Меня тошнит с сего молоковоза! Меня воротит через сего молокозавода! «Золотое королевство молокопродуктов!» «Золотое государство», засос мою волосатую жопу! Мы уедем получи и распишись острова во Южных морях. Мы будем наворачивать кокосы да ананасы!

Добежав накануне нашего автомобиля, священник водрузил меня получи и распишись переднее сидение, сел ради штурвал да запустил двигатель.

— Я ненавижу алкашей! Мой папа был пропойца! Мои братья пьют! Все алкаши — слизняки! Они трусы! Алкаши, которые сбивают детей равно удирают, должны загнивать на тюрьме всю оставшуюся жизнь!

Пока автор сих строк ехали домой, дьявол продолжал кровный монолог.

— Ты знаешь, что такое? получи островах аборигены живут на травяных хижинах? Они встают раным-рано утром, да дача сейчас у них лещадь ногами, симпатия падает вместе с деревьев. Они просто-напросто ходят, собирают, зачем пожелают, равным образом едят — кокосы, ананасы, апельсины. Аборигены думают, ась? белые человеки — боги! Они ловят рыбу, охотятся держи кабанов, их девушки танцуют равным образом носят юбки изо листьев. Они ласкают своих мужчин, поглаживая их из-за ушами. О, «Золотое государство» молокопродуктов, целуй мою волосатую жопу!

Но мечте мой отца никак не определено было сбыться. Полиция поймала человека, какой-никакой сбил меня, да посадила ради решетку. У него была жена, трое детей равно безграмотный было работы. Он был нищим алкашом. Некоторое момент симпатия пробыл на заключении, хотя выше- папа отказался выгнать в три шеи в сравнении от чем него обвинение.

— Вы отнюдь не можете с репки поднять кровь! — в такой мере симпатия объяснил родной отказ.

05

Отец издревле гонял дворовых ребят с нашего дома. Я еще говорил, ась? ни в жизнь ни от кем неграмотный играл. Но пишущий эти строки до сей времени но гулял объединение улице и, этак иначе иначе, виделся от ними.

— Эй, ты, Хренли! — орали они мне. — Почему отнюдь не сваливаешь во свою Германию?

Откуда они разузнали, идеже пишущий эти строки родился? Самое паршивое заключалось во том, что-нибудь сии парень были примерного мои возраста. Все они жили во одном квартале равным образом ходили во одну католическую школу. Это были крепкие ребята, в течение долгого времени они играли во футбол, да почти не любой воскресенье посредь ними происходили кулачные бои. Возглавляла шайку тетрада — Чак, Эдди, Джин да Франк.

— Эй, ты, Хренли, выметайся для своей немчуре!

Они отвергали меня.

Потом по мнению соседству не без; Чаком поселился игреневый парень. Он ходил во какую-то спецшколу. Однажды аз многогрешный сидел сверху улице, когда-никогда спирт вышел изо своего дома. Рыжий присел поблизости со мной.

— Привет, меня Рэдом зовут.

— Меня Генри.

Мы сидели да смотрели, в духе остальные ребята играли на футбол. Я заметил получай левой руке Рэда перчатку.

— А а сие у тебя в левой руке перчатка?

— У меня токмо одна рука, — ответил он.

— Она выглядит, в духе настоящая.

— Это протез. Потрогай.

— Что?

— Потрогай его.

Я потрогал. Рука была жесткой, в качестве кого камень.

— Протез сообразно локоть. Ремнями пристегивается. А сверху локте у меня снедать малюсенькие пальчики, от ногтями, ну, наравне у всех, только лишь они малограмотный работают. Это у меня не без; рождения.

— У тебя поглощать друзья? — спросил я.

— Нет.

— У меня тоже.

— Эти ребята невыгодный играют от тобой?

— Нет.

— Я играю во футбол.

— Ты?

— Запросто, — ответил Рэд.

— Давай сыграем.

— Давай.

Рэд сбегал на гараж, принес ласт-бол да отдал его мне. Затем спирт в который раз отбежал бери малость шагов.

— Давай, пасуй…

Я бросил. Его настоящая лапа пошла вперед, ненастоящая тоже, да возлюбленный поймал пас. Только его бегулек несильно скрипнул, при случае коснулся мяча.

— Здорово, — сказал я. — Теперь твоя милость бросай!

Рэд взмахнул рукой — равным образом пенка полетел. Он ударил меня, в качестве кого снаряд. Я сумел подавить его только лишь потому, в чем дело? дьявол угодил ми на живот.

— Ты чрезвычайно около стоишь, — сказал я. — Отойди подальше.

Наконец-то, думал я, потренируюсь расставлять сети равным образом бросать. Это было впрямь здорово.

Я был нападающим равно ес крученый бросок. Мяч безвыгодный долетел до самого Рэда, да спирт бросился вперед, прыгнул, схватил его и, перевернувшись два-три раза, поднялся — пас был во его руках.

— Здорово, Рэд. Где твоя милость что-то около научился?

— Отец научил. Мы числа тренировались.

Он вернулся бери свое простор равным образом бросил пенка мне. Мяч пролетел повыше моей головы, да ваш покорный слуга побежал из-за ним, стараясь задержать его, с тем некто безвыгодный перелетел сквозь забор, ради которым был уж баз Чака. Но пенка ударился что до изгородь равно оказался получи и распишись территории Чака. Мне пришлось влезать посредством изгородь. Чак подхватил ласт-бол равно послал мне.

— Что, Хренли, подружился из уродом?

Через пару дней наш брат от Рэдом опять играли на сокер в газоне накануне его домом. Чака из его дружками рукой подать неграмотный было. У нас от Рэдом целое скорее да отпустило получалось обращаться из мячом. Наши тренировки шли получай пользу. Все, ась? нужно пацану, — крошку удачи. Все а снедать некто, который контролирует, с целью постоянно получили кровный шанс.

Я принял пенка получай плечо, подхватил его, раскрутил да отослал Рэду, оный подпрыгнул равно поймал подачу. Может, когда-нибудь ты да я смогли бы прикладывать руку на чемпионате Америки. Но тутовник автор увидел приближающихся ко нам пятерых парней. Ребята были неграмотный с моей школы, эталонно наших лет, равным образом выглядели опасными. Мы продолжали перешвыриваться мячом, а они стояли равным образом смотрели.

Потом сам малец зашел в газон. Самый здоровый.

— Ну-ка закругляйся ми мяч, — сказал некто Рэду.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, смогу ли мы выследить твою подачу, сиречь нет.

— А меня плевать, можешь твоя милость стараться поймать или — или нет.

— Брось ми мяч!

— Эй, у него одна рука, — сказал я. — Отвяжись через него.

— Аты безграмотный ввязывайся, обезьянья рожа! — прикрикнул каланча получай меня равно опять-таки обратился для Рэду:

— Бросай мяч!

— Пошел ко черту! — огрызнулся Рэд.

— Отберите у него мяч, — приказал парни своим дружкам.

Шайка бросилась получи нас, же Рэд повернулся равно закинул пас получай крышу своего дома. У крыши был ультра- суровый склон, пас покатился обратно, но, зацепившись вслед за водосток, остановился. Нас окружили. Пятеро противу двоих. «Шансов нет», — подумал я, сжал кулак, прицелился одному во висок, ударил да промахнулся. В отчёт получил поджопник перед зад. Это был прочный удар, мука прошила круглый позвоночный столб — через копчика до самого затылка. Но тута ваш покорный слуга услышал хлопок, около равно как дуплет винтовки, равным образом сам за себе с пятерых напавших, вцепившись следовать голову, рухнул сверху землю.

— Ой, черт, — застонал парень, — возлюбленный ми кость пробил!

Я посмотрел нате Рэда, оный стоял на центре газона да своей здоровой рукой поддерживал протез. Теперь некто у него был где бы дубинки. Еще одиночный замах, хлопок — равно нижеуказанный нате земле. Почувствовав сейша храбрости, ваш покорный слуга размахнулся равным образом заехал третьему стойком на рыло. Я разбил ему губу, равно экстравазат брызнула получи и распишись подбородок. Он отскочил получай тротуар. Двое, наблюдавшие вслед за дракой от дороги, смылись. К этому времени не без; поместья поднялись те двое, которых свалил Рэд. Они пошатывались равным образом держались вслед приманка головы. Третий из окровавленным ртом махал им из тротуара. Собравшись, пораженцы стали выходить из игры повдоль улицы. Удалившись в безопасное расстояние, жердь повернулся равным образом выкрикнул:

— Мы до сего поры вернемся!

Рэд бросился после ними, а моя особа вслед Рэдом. Мы прекратили погоню всего-навсего тогда, в отдельных случаях троица скрылась вслед за углом. Вернувшись домой, автор сих строк отыскали на гараже лестницу, достали пенчингбол да продолжили игру.

Однажды во воскресенье да мы от тобой не без; Рэдом решили снижаться окунуться на открытом бассейне держи улице Баймини. Рэд был ненормальный парни — дьявол только аюшки? не безвыгодный разговаривал. Я как и безграмотный отличался болтливостью, равно наша сестра шли молчком. Просто далеко не что до нежели было трепаться. Единственный вопрос, который-нибудь пишущий эти строки ему задал, был альтернатива в отношении его школе, только Рэд сказал только, что-нибудь сие спецшкола, вслед которую его отцу необходимо исполосовывать немалые денежки.

Мы прибыли бери поляна для полудню, отыскали свободные шкафчики равно разделись. Плавки были ранее сверху нас. Рэд отстегнул челюсть равным образом положил его на шкаф. Я впервинку видел его безо протеза равно старался никак не воззриться бери руку, которая заканчивается возьми локте. Мы направились ко бадье из раствором хлора, идеже до сей времени обрабатывали ноги. Вонь была ужасная, а сие предотвращало грибковые заболевания, беспричинно нам объясняли. Наконец автор сих строк плюхнулись на бассейн. Вода как и пованивала. Как только лишь моя особа оказался во бассейне, ми захотелось писать, равно автор этих строк облегчился. Здесь было переставать народу: сильный пол да женщины, мальчики равным образом девочки, разных возрастов. Рэду нравилась вода. Он плескался, прыгал, затем начал нырять, а от случая к случаю выныривал, в таком случае струйкой выплевывал из рта воду. Я как и пытался плавать, так у меня безвыгодный получалось где-то самозабвенно, по образу у Рэда. Я никоим образом малограмотный был в состоянии забаррикадировать себя безвыгодный вглядываться сверху его руку, вернее, для полуруку. Я упорно пялился получи нее, от случая к случаю Рэд далеко не был в состоянии наблюдать этого. Рука, действительно, заканчивалась получай локте, вроде так сказать закруглялась. Я разглядел маленькие пальчики. Мне показалось, что такое? их было общей сложности три сиречь четыре: тоненькие, скрюченные, жуть красные не без; крошечными ноготками. Они невыгодный собирались вырастать дальше; видишь такие они были да целое тут. Мне безграмотный желательно не далеким ото который-нибудь мысли об сих уродцах, да аз многогрешный нырнул, с целью напугать Рэда. Я решил попасть раком равным образом ухватиться его лещадь водою ради ноги. И внезапно неуклонно передо мной появилось хоть сколько-нибудь большое да круглое. С пошевеливайся ваш покорный слуга уткнулся из себя во сие большое равно круглое, равным образом понял, зачем сие огромная мягкая женская задница. В оный а час меня схватили после копна равным образом поволокли для поверхность. На женщине была голубая шапочка в целях плавания от подвязочками, которые скрывались во жировых складках ее подбородка. На передних зубах мерцали серебряные коронки, из рта било в нос чесноком.

— Ах ты, миниатюрный извращенец! Хотел ощупать получи и распишись халяву, да?

Я отпрянул с нее равно попятился, возлюбленная стала гнесть меня. Ее обвислые сиськи колыхались получи воде да гнали до с лица волну.

— У-у, поганец, рукоблудник сопливый! Хотел подержаться из-за мои титьки? Тебе желательно попробовать, по образу это, да? А невыгодный хочешь отведать мои говна? Как относительно порции мои говнеца, крошечный выродок?

Я отступал всё-таки дальше, становилось до этого времени глубже. Я уж поднялся сверху цыпочки, нахлебался воды, а симпатия однако продолжала ворошиться возьми меня — женщина-пароход. Дальше мы ретироваться невыгодный мог. Она подошла вплотную. Бледные пустые тараньки не принимая во внимание признаков какого-либо цвета уставились для меня. Я почувствовал, вроде ее цилиндр коснулось моего.

— А ну-ка, схвати меня ради пизду, — приказала она. — Я знаю, твоя милость хотел этого, в такой мере дай — хватай! Хватай, тебе говорят!

Она безграмотный отступала.

— Если твоя милость отнюдь не сделаешь это, ваш покорнейший слуга скажу спасателям, что-то твоя милость приставал ко ми равно тебя посадят на тюрьму! Так в чем дело? хватай!

Я безграмотный был способным отважиться в такое. Неожиданно возлюбленная самоё схватила меня посередь ног равно дернула. Она чуточку безвыгодный оторвала мои стручок! Я отпрянул, упал получи и распишись спину да уходи ко дну. Я бешено работал руками, лягался и, во конце концов, вынырнул. Женщина была во шести футах с меня, равным образом пишущий эти строки поплыл вперед, хлебая воду.

— Я скажу спасателям, зачем твоя милость приставал ко мне! — неслось ми вслед.

Между нами проплывал мужчина.

— Этот ублюдок, — закричала возлюбленная ему, указывая возьми меня, — сия стопка тварь, схватила меня вслед пизду!

— Успокойтесь, леди, — ответил мужчина, — мальчонка несложно подумал, что такое? сие решеточка с водостока.

Я добрался перед Рэда.

— Послушай, нам требуется убегать отсюда! Вон та жирная тёта собирается загнать спасателям, ась? моя персона хватал ее вслед за пизду.

— А дьявол твоя милость сие сделал? — спросил Рэд.

— Ну, автор хотел попробовать, какая симпатия наощупь.

— Ну, равным образом какая она?

Мы выскочили с бассейна, сполоснулись подо душем. Рэд нацепил свою руку, равным образом я оделись.

— Ты, правда, сие сделал? — вдругорядь спросил Рэд.

— Ну, во дни оны но полагается начинать.

Примерно помощью месяцочек семейство Рэда уехала. В единолично будень они без труда исчезли. Как да никак не было. Рэд вовеки равным образом сносно ми отнюдь не рассказывал наперед. Рэда никак не стало, отнюдь не итак футбола, далеко не итак его тоненьких красных пальчиков из крошечными ноготками, они исчезли. Рэд был хорошим парнем.

06

Не знаю, почему, однако Чак, Эдди, Джин да Фрэнк стали выманивать меня во домашние игры. Скорее всего, благодаря чего который на их компанию затесался пятый, да в эту пору ради ровного счета им нужен был до этих пор сам до себе игрок. Я все еще играл плохо, равно ми нужно было несть тренироваться, так кое-чему мы еще научился. Самым интересным в дневное время недели была суббота. Мы затевали большую игру. К нам присоединялись ребята с других кварталов, да автор сих строк играли сверху проезжей части. Когда наш брат играли получи и распишись газонах, педерача разрешалось всего перехватывать, хотя в некоторых случаях автор выходили бери улицу, во шаг шли блоки. Тогда равно пасов становилось больше, благодаря чего почто подле контактной игре хоть головой об стену бейся растянуто промурыжиться вместе с мячом. Я играл на король спорта каждую субботу. Дома у нас были сплошные проблемы, драки в лоне матерью равно отцом участились, равным образом они забыли о мне.

Во период одной этакий субботней зрелище моя особа прорвался чрез защиту противника равным образом увидел, аюшки? Чак метнул мяч. Это была высокая затяжная свеча. Я помчался первым делом для голевой линии, наблюдая ради мячом вследствие плечо. Я видел, спирт летит ми неуклонно во руки, да автор этих строк поймал его ради гол-линией.

Но тута пишущий эти строки услышал громкий крик мой отца:

— ГЕНРИ!

Он стоял для тротуаре в противовес нашего дома. Я отдал мячик игроку изо нашей команды, а самоуправно побежал ко отцу. Вид у него был свирепый. Я только аюшки? не чувствовал потоки ярости, исходящие ото него. Он стоял во своей обычной позе: одна конечность хоть сколько-нибудь выставлена вперед, налитое кровью харя равным образом дергающееся с учащенного дыхания пузо. Как ваш покорнейший слуга уж говорил, нет-нет да и буква шестифутовая большой впадала во бешенство, так подавляла на вывеску безвыездно вокруг. Я никак не был в состоянии взирать ему во глаза, аз многогрешный видел всего только уши, хлебало равным образом нос.

— Ну, что, — начал он, — в настоящий момент твоя милость сейчас порядочно возмужалый равным образом можешь ухлестывать вслед газоном. Ты вырос равным образом потребно убивать траву, укоротить кусты, ливмя литься цветы. Пришло сезон поработать. Пора тебе пошевелить своей задницей!

— Но моя персона играю от ребятами во футбол. Суббота моего однозначный день.

— Ты что, перечишь мне?

— Нет.

В доме с подачи занавесок следовать нами следила мать. Каждую субботу они затевали на доме уборку — пылесосили ковры равным образом половики, полировали мебель, вощили паркет, а затем сызнова застилали его половиками, этак ась? навощенного паркета равным образом малограмотный было видно.

Косилка да прочая снаряд лежали бери дорожке. Отец показал ми бери них.

— Бери косилку да начинай стричь газон, так точно смотри, безвыгодный оставляй полос. Очищай бункер, наравне всего симпатия забьется. Когда закончишь остригать на одном направлении, сделай так а самое во другом, ясно? Сначала двигайся от севера возьми зюйд да из юга получи и распишись север, а далее не без; востока бери закат да вместе с запада сверху восток. Ты однако понял?

— Да.

— И отнюдь не конвульсия изо себя несчастного, а отнюдь не так я, действительно, сделаю тебя несчастным! После того как бы закончишь от косилкой, возьмешь нож да пройдешься по краев газона мелким ножом. Не плюнь и разотри укоротить траву около забором, срежь любой стебелек! Затем… поставишь бери резачок эту циркулярку да подравняешь край. Запомни, графа края должна фигурировать нацело прямой! Понял?

— Да.

— Когда закончишь от этим, возьмешь чисто это, — папа показал сверху взрослые ножницы, — встанешь нате колени да подстрижешь совершенно оставшиеся волоски сообразно всему газону. Затем вытянешь сачкарь равно польешь постоянно клумбы равно грядки. Далее переключишь насадку для пульверизатор равно подержишь льгота надо каждой частично газона в соответствии с пятнадцать минут. Все, что-нибудь твоя милость сделаешь тогда — сверху газоне равным образом во цветнике, повторишь получи заднем дворе. Вопросы есть?

— Нет.

— Отлично. А сегодня послушай, аюшки? автор тебе скажу. Когда твоя милость постоянно сделаешь равно в этом месте равным образом там, моя особа выйду равным образом проверю, и, неграмотный дай Бог, моя особа увижу на худой конец одну торчащую травинку! Хоть единовластно волосок! Если найду..

Он выдержал паузу, после повернулся да езжай ко дому, поднялся возьми веранду, открыл дверка и, хлопнув ею, скрылся. Я взял косилку, выкатил в газон равно стал пинать ее вместе с севера нате юг. С улицы доносились возгласы ребят — они играли на футбол…

Я скосил, выстрижка равно выровнял газон прежде домом. Я полил цветочные клумбы и, включив воду, так чтобы опрыскиватель орошал остриженный газон, двинулся получай передовой двор. По пути мы выровнял края газона повдоль дорожки, ведущей задом. Не знаю, чувствовал ли моя особа себя побольше несчастным, ваш покорный слуга чай равным образом где-то был сверх меры запуган да жалок. Для меня цельный подлунная обратился на текущий газон, равным образом аз многогрешный обязан был просто-напросто лягаться поначалу косилку равно все. И автор косил, стриг, резал и… Вдруг остановился. Я испугался, ми показалось, что-нибудь приблизительно достаточно всегда: пройдет время, ребята закончат игру равно пойдут за домам ужинать, пройдет суббота, а пишущий эти строки однако буду корчить равно косить…

Когда автор этих строк заново приступил ко работе, в таком случае заметил, что-нибудь не без; заднего крыльца ради мной наблюдают мамаша из отцом. Они стояли молча, минуя движений. Я толкал косилку, в духе ми было ведено, равно предисловий мамка сказала отцу:

— Посмотри, а он, при случае косит, безграмотный потеет, вроде ты. Посмотри, равно как возлюбленный спокоен равным образом непринужден.

— СПОКОЕН? ОН НЕ СПОКОЕН, ОН МЕРТВ!

Когда моя персона на текущий однажды проходил мимо них, так услышал окрик:

— ТОЛКАЙ БЫСТРЕЕ! ЧТО ПОЛЗЕШЬ, КАК УЛИТКА!

Я стал пырять быстрее. Хотя сие было тяжело, однако ми нравилось. Я толкал целое быстрее да быстрее, моя особа около бежал из-за косилкой. Скошенная зелень летела от экой силою равным образом скоростью, сколько большая ее деление вылетала изо бункера. Я знал, что-то сие разозлит отца.

— АХ ТЫ, УБЛЮДОК! — заорал он, сбежал со крыльца равно заскочил во гараж.

Обратно симпатия выскочил из поленом во руке, небольшим, к примеру во фут длиной. Краем бельма аз многогрешный увидел, во вкусе некто швырнул его во меня. Я хоть отнюдь не попытался увернуться. Полено угодило на правую ногу. Боль была ужасная. Нога отнялась, да ми пришлось силом понудить себя продлить работу. Я толкал косилку впереди равным образом старался невыгодный хромать. На обратном пути моя особа наткнулся бери сие полено, подобрал его, отбросил во сторону равно продолжил косьбу. Боль безвыгодный стихала.

— СТОЙ! — приказал отец.

Я остановился.

— Я хочу, чтоб твоя милость вернулся равно до этих пор раз в год по обещанию прошел ведь место, идеже твоя милость косил не без; переполненным бункером. Ты понял меня?

— Да.

Отец повернулся равно чтоб аз многогрешный тебя больше не видел ко заднему крыльцу. Я еще раз взялся вслед за работу. А они стояли получи крыльце равно смотрели в меня.

По окончании работы ми нужно было вымести всю траву из дорожки равным образом сполоснуть ее. Я сделано утилитарно по сию пору закончил, оставалось всего только забить фонтаном газон вслед за домом до пятнадцать минут держи каждую сторону. Я протянул кишка вслед дом, установил разбрызгиватель, когда-никогда папа вновь вышел изо дома.

— Перед поливкой пишущий эти строки хочу проверить, как бы выстрижен газон.

Он вышел нате середину газона, опустился возьми карачки равным образом низменно склонил голову, едва прижавшись щекой ко траве, так чтобы быть свидетелем оставшиеся травинки. Он прижимался ведь одной щекой, ведь другой. Я ждал.

— АГА! — воскликнул отец, подскочил равно бросился ко дому. — МАМА! МАМА! — вбежал получи и распишись крыльцо.

— Что такое?

— Я эврика волосок! — завопил симпатия равно скрылся на доме.

— Нашел?

— Да! Пошли, моя персона тебе покажу!

Отец опять-таки появился сверху крыльце, следовать ним поспешала мать.

— Вот здесь! Здесь! Сейчас автор этих строк покажу тебе! — тараторил отец, брякнувшись получи и распишись четвереньки.

— Вот, автор вижу! О, моя особа вижу неудовлетворительно волоска! Мать опустилась подле со ним. Я стоял равным образом дивился бери двух сумасшедших.

— Видишь? — спросил симпатия ее. — Два волоска. Ты видишь ли их?

— Да, папочка, вижу…

Наконец они поднялись. Мать пошла во дом, а родоначальник посмотрел нате меня:

— Иди во дом… — приказал он.

Я пошел, родоначальник последовал ради мной.

— В ванную.

И чисто некто закрыл после нами дверь.

— Спусти штаны.

Я слышал, наравне некто снимает со крючка помочи про правки бритв. Правая ножонка совершенно снова болела. Но в целях меня, перенесшего столько жоподралок, сие еще малограмотный имело никакого значения. Весь вселенная вслед дверью ванной ровным количеством ни ложки малограмотный значил. Миллионы людей, собак, кошек, сусликов, зданий, улиц — постоянно померкло. Только священник от ремнем на руке равно я. По утрам симпатия точил свою бритву об оный ремень, равным образом ваш покорнейший слуга от ненавистью наблюдал, как бы дьявол достаточно пред зеркалом вместе с намыленной физиономией равно бреется.

И вишь пишущий эти строки получил коренной удар. Раздался не блещущий оригинальностью да шумный звук. Этот дребезжание на меня был с эдак а невыносим, по образу равным образом боль. Еще удар. Отец махал своим ремнем, по образу заведенная машина. У меня было такое чувство, что-то автор во могиле. Еще удар, да автор этих строк подумал, что, наверное, сие последний. Но моя персона ошибся. Он бил да бил. У меня ранее отнюдь не было ненависти для нему. Он нетрудно перестал быть ради меня, ми желательно всего только побыстрее почиститься изо его дома. Я даже если отнюдь не был способным плакать. Мне было через силу больно. Больно равно противно. Он ударил вновь пару единовременно да остановился. Я ждал да слушал, на правах спирт вешает взвуз сверху место.

— Следующий раз в год по обещанию мы невыгодный хочу видать ни одного волоска, — сказал некто да вышел.

Я осмотрелся — стены были прекрасными, кувез была прекрасна, тазик да гардина были превосходны, да пусть даже урыльник стал восхитительным — мои зачинатель ушел.

07

Из всех парней, живших во нашем квартале, Фрэнк был лучшим. Мы подружились да денно и нощно гуляли вместе, в большинстве случаев нам ни один человек безвыгодный был нужен. С общей компанией у Фрэнка как и невыгодный ладилось, беспричинно либо — либо не то его выживали с шайки, равным образом спирт стал быть со мной. Фрэнк был никак не такой, как бы Дэвид, от которым наш брат возвращались изо школы домой. С ним было заметно интересней. Я аж стал сходить к кому католическую церковь, поелику сколько тама ходил Фрэнк, ко тому а сие нравилось моим родителям. Воскресная ярмарка навевала тоску. И уже да мы со тобой должны были расследовать катехизис — скучные вопросы да скучные ответы.

Однажды среди бела дня да мы от тобой сидели получай моей веранде, равным образом автор читал Фрэнку катехизис:

— Бог имеет телесные тараньки равно безвыездно видит.

— Телесные глаза? — переспросил Фрэнк.

— Да.

— Это вона такие, зачем ли? — опять спросил он, сжал кулаки равным образом приложил их для своим глазам. — У него на смену отверстие бутылки из молоком, — сказал Фрэнк, поворачиваясь ко ми равно вдавливая кулаки на глазницы.

Я засмеялся. Фрэнк тоже. Мы бесконечно хохотали. Потом Фрэнк остановился равным образом спросил:

— Как твоя милость думаешь, Он слышал нас?

— Я думаю — да. Раз Он может испытывать все, значит, может равным образом слышать все.

— Я боюсь, — зашептал Фрэнк. — Вдруг Он захочет стукнуть нас. Как твоя милость думаешь, спирт убьет нас?

— Не знаю, — ответил я.

— Лучше наш брат посидим равным образом подождем. Только далеко не шевелись. Сиди тихо.

Мы сели сверху ступеньки равно стали ждать. Мы прождали долго.

— Наверное, Он неграмотный собирается лишать жизни нас непосредственно сейчас, — наконец-то сказал я.

— Да, решил отнюдь не торопиться, — отозвался Фрэнк.

Мы подождали уже из часик да пойдем ко Фрэнку. Он строил конверсив аэроплана, равным образом ми желательно посмотреть…

Наступил воскресенье нашей первой исповеди, равно автор сих строк почесали на церковь. Как-то на кафе-мороженое автор познакомились со священником равно разговорились. Мы пусть даже заходили для нему домой. Он жил во доме ради церковью со своей старой женой. Мы просидели у него изрядно до второго пришествия равным образом завалили его всевозможными вопросами относительно Боге: а какого Он роста? И зачем же. Он цельный будень сидит на своем кресле? А Он посещает ванную комнату, в духе по сию пору сие делают? Священник ни в жизнь безвыгодный давал нам точных ответов бери наши конкретные вопросы, же весь одинаково спирт казался отличным мужиком, у него была приятная улыбка.

По дороге на санта-кроче автор думали об том, наравне пройдет наша первая исповедь. Мы еще подходили ко церкви, когда-когда ради нами увязалась подхалузница собака. Она была беда худая равно голодная. Мы остановились равным образом поласкали ее, пошли спину.

— Жаль, сколько собаки отнюдь не могут в ловушку во рай, — сказал Фрэнк.

— Почему это?

— Для сего нужно существовать крещеным.

— Давай наша сестра окрестим ее.

— Ты думаешь?

— Она заслужила кровный случай попасть во рай.

Я взял собаку возьми руки, равно наш брат вошли во церковь. Подтащили псину ко чаше со безгрешный водой. Я держал ее вслед за шею, доколь Фрэнк брызгал вплавь ей держи лоб, приговаривая:

— При сем крещу тебя.

Потом автор вытащили собаку вспять сверху улицу равным образом отпустили.

— Смотри-ка, симпатия аж выглядит недавно по-другому, — сказал я.

Собака потеряла для нам произвольный выигрыш да потрусила после этого по мнению тротуару, а автор сих строк вернулись во церковь. Снова подойдя для чаше, ты да я помакали щипанцы во святую воду равно позже перекрестились. Дальше наш брат что один встали нате колени получи низкую скамеечку поблизости из исповедальней, доступ на которую был закрыт занавеской. Вскоре с подачи занавески вышла рассыпчатая тетка. Когда симпатия проходила мимо, автор учуял крепкую вонища ее тела. Это была крошево запаха церкви равным образом сызнова по неизвестной причине что-то вроде мочи. Каждое воскресенье гоминидэ приходили держи мессу равно нюхали эту смесь, да шишка на ровном месте нуль безграмотный говорил. Я собирался обменяться словом об этом со священником, а невыгодный смог. Возможно, подумал я, нынешний зловоние источают свечи.

— Я пошел, — сообщил Фрэнк, поднялся да скрылся из-за занавеской.

Он пробыл в дальнейшем будет долго, а когда-никогда сызнова появился, бери его лице сияла улыбка.

— Здорово! Это было здорово! Сейчас твоя очередь!

Я встал, отвел занавеску равным образом вошел. Было темно. Я вновь опустился в колени. Все, зачем пишущий эти строки дым разглядеть, — сие ширму непосредственно передо мной. Фрэнк говорил, в чем дело? из-за ней прятался Бог. Я стоял возьми коленях равно пытался варить касательно чем-нибудь плохом, сколько ваш покорный слуга натворил, так получи да мозгу мало ни аза безвыгодный шло. Сколько ваш покорнейший слуга ни пытался, ни плошки безвыгодный получалось. Я словно бы отупел. Я далеко не знал, что такое? ми делать.

— Ну, начинай, — сказал чей-то голос. — Говори что-нибудь!

Голос был сердитый. Я далеко не ожидал зачуять после этого что-либо подобное. Я думал, у Бога довольно времени. Я испугался равным образом решил врать.

— Хорошо, — начал я. — Я… ударил своего отца. Я… проклял мать… Я украл копейка с ее сумочки равным образом потратил их держи шоколадные батончики. Я выпустил воздушное пространство изо мяча Чака. Я заглядывал подина гардероб одной девочке. Я ударил источник да съел свою козявку. Наверно, сие все… Ах да, сегодняшний день пишущий эти строки окрестил собаку.

— Ты окрестил собаку? — переспросил голос.

Я понял — сие конец. Смертный грех. Дальше продлевать безграмотный имело смысла. Я встал, с намерением удалиться. Не помню, посоветовал ми напев пробежать глазами какую-нибудь молитву alias возлюбленный этак нисколько равным образом далеко не сказал для прощанье. Я отодвинул занавеску — получи скамейке меня поджидал Фрэнк. Мы вышли изо церкви да опять-таки оказались возьми улице.

— Я чувствую очищение, — сказал Фрэнк. — А ты?

— Нет.

Больше моя особа никак не исповедовался. Эта операция была почище пусть даже утренней мессы.

08

Фрэнк обожал аэропланы. Он давал ми боготворить бессчётно разной макулатуры в рассуждении Первой интернациональный войне. Лучшими летчиками считались Летающие Тузы. Их воздушные схватки — собачьи бои — были грандиозны, на небе кружились огромные клубки с «спадов» да «фоккеров». Я читал постоянно истории относительно воздушных боях. Мне отнюдь не нравилось только лишь то, что-нибудь немцы вечно проигрывали. В остальном сие было здорово.

Я любил приезжать ко Франку после журналами. У его матери были красивые ноги, равно возлюбленная вечно надевала туфли нате высоком каблуке. Я наблюдал вслед за ней, эпизодически симпатия сидела во кресле, забросив ногу бери ногу равно в вышине задрав юбку. Отец Франка сидел на кресле напротив, да обана они издревле были пьяные. Отец Фрэнка закачаешься срок Первой вселенский войны был летчиком равным образом потерпел аварию. У него на одной руке где бы бренные останки была проволока. Он получал пенсию равно также ми весть нравился. Когда ты да я приходили во его дом, симпатия во всякое время спрашивал нас:

— Ну, во вкусе дела, ребята? Что новенького?

И вишь как-то раз автор сих строк узнали об авиационном шоу. Зрелище было устроено от размахом. Фрэнк достал карту, да автор решили снимать голову по места представления автостопом. Честно говоря, моя персона думал, сколько мы, живей всего, невыгодный попадем сверху сие представление, так Фрэнк сказал, аюшки? пишущий сии строки будем там. Его папаша дал нам деньги.

Мы вышли держи улица вкупе из нашей картой равным образом остановили машину. Водитель согласился маленечко подбросить нас. Это был уж поседелый старец из мокрыми губами, которые симпатия неутомимо облизывал. На нем была старушка клетчатая рубашка, застегнутая наглухо. Галстука возлюбленный никак не носил. И уже у него были странные лохматые брови, которые свисали ему непосредственно получай глаза.

— Меня зовут Дэниел, — сказал он.

За нас ответил Фрэнк:

— Это Генри, а моя особа — Фрэнк.

Дэниел помолчал, позже вытянул сигарету «Лаки Страйк» да прикурил.

— У вы глотать родители, ребята?

— Да, — ответил Фрэнк.

— Да, — повторил я.

Сигарета у Дэниела была сделано все мокрая. Он остановил машину получи и распишись светофоре равным образом заговорил:

— Я вчерашнего дня был нате пляже, тама легавые заловили лещадь пирсом двух парней. Водан отсасывал у другого. Их повязали равно повезли на каталажку. Какое занятие легавым, который у кого отсасывает? Меня сие прямо бесит.

Загорелся зеленый, равным образом Дэниел поехал дальше.

— Не думается ли вам, ась? сие свинство? Вотан малолеток отсасывает у другого, а их хватают равно волокут во тюрьму!

Мы промолчали.

— Нет, начинай как бы ваша милость думаете, — отнюдь не унимался Дэниел, — имеют ребята юриспруденция завладевать дружок у друга после щеку?

— Наверное, да, — сказал Фрэнк.

— Ага, — подтвердил я.

— А ваша милость куда, ребята, направляетесь? — заинтересовался Дэниел.

— На авиационное шоу, — ответил Фрэнк.

— О, авиа-цирк! Я также люблю авиацию! Вот что-нибудь автор скажу вам, ребята, ваша милость возьмете меня вместе с собой, а ваш покорный слуга довезу вам из первых рук до самого места. Как?

Мы молчали.

— Ну что, договорились?

— Договорились, — отозвался Фрэнк.

Отец Фрэнка дал нам денег равно получи билеты, равным образом в проезд, однако ты да я рассчитывали сохранить возьми автостопе.

— Ребята, а может, автор сих строк полегче съездим покупаться? — предложил Дэниел.

— Нет, — отказался Фрэнк, — автор хотим осмотреть шоу.

— Да мыться веселее. Поиграем на догонялки. Я знаю одно местечко, идеже ни одной живой души невыгодный бывает. Не бойтесь, сие отнюдь не подо пирсом.

— Мы хотим окинуть взглядом авиа-шоу, — малограмотный сдавался Фрэнк.

— Хорошо, — отступился Дэниел, — едем взирать авиа-шоу.

Дэниел подъехал для месту проведения ток-шоу равно остановился держи стоянке. Мы вылезли изо машины, да доколе Дэниел возился вместе с ключами, Фрэнк сказал:

— БЕЖИМ!

Мы бросились ко проходным воротам. Дэниел заорал нам вслед:

— ЭЙ ВЫ, НЕГОДЯИ! ВЕРНИТЕСЬ! ВЕРНИТЕСЬ, Я ВАМ ГОВОРЮ!

Мы продолжали бежать.

— Черт, — сказал Фрэнк, — нынешний дурак истый придурок!

Мы были с у цели.

— Я ДОСТАНУ ВАС, СОСУНКИ! — неслось нам вслед.

Мы расплатились равным образом заскочили после ограждение. Представление покамест безграмотный началось, только сборище собралась сделано огромная.

— Давай спрячемся около трибуной, дальше некто нас никак не найдет, — предложил Фрэнк.

Трибуна была временная да на скорую руку сбита с досок, автор сих строк нырнули подина нее. Там сделано находилось тандем парней. Им было полет соответственно 03–14, лета получай 0–4 постарше нас. Они стояли посередине возвышающихся скамеек да смотрели вверх.

— На аюшки? сие они смотрят? — спросил я.

— Пойдем, глянем, — сказал Фрэнк.

Мы двинулись ко парням, да единодержавно с них заметил нас равно заорал:

— Эй вы, молокососы, валите отсюда!

— А который ваша милость в дальнейшем разглядываете? — спросил Фрэнк.

— Я а сказал, пойдем отсюда, педики!

— Да согласованно тебе, Марти, пусть себе посмотрят! — вступился второй.

Мы подошли ко ним рядышком равно задрали головы.

— Ну, равным образом что? — спросил я.

— Блядь, твоя милость чего, никак не смотри ее? — удивился Марти.

— Кого?

— Пизду.

— Пизду? Где?

— Да иди ко черту а она! Смотри сюда, — равно некто показал мне.

Там на высоте сидела женщина, трен ее юбки задрался, трусов держи ней невыгодный было да при помощи разрез в кругу досками не возбраняется было смотреть ее влагалище.

— Теперь видишь?

— Ага, ваш покорнейший слуга вижу, — опередил меня Фрэнк, — волосатая.

— Все правильно, — улыбнулся Марти, — а теперь, ребята, мотайте отселе равно нате языки вслед за зубами.

— Ну, допускается нам до этого времени посмотреть, — заканючил Фрэнк. — Мы просто-напросто увидим до этого времени разок равно все.

— Ладно, только токмо недолго.

Мы стояли, задрав головы, да смотрели нате волосатое чудо.

— Я вижу ее, — сказал я.

— Да, настоящая пизда, — отозвался Фрэнк.

— Точно, самая настоящая, — вторил я.

— Ага, — подтвердил парень, каковой позволил нам подойти, — самая сколько ни убирать подлинная.

— Я ее получи и распишись всю дни запомню, — заявил я.

— Ну, все, ребята, хватит, вы минута уходить, — обломал Марти.

— Зачем? — безвыгодный отступал Фрэнк. — Почему наш брат далеко не можем вскидывать глаза на кого вместе с вами?

— Потому что, — ответил парень, — автор нечто хочу сделать. Давайте, проваливайте! Мы вперед прочь.

— Интересно, сколько дьявол собирается сделать? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Фрэнк, — может, хочет не заботиться на нее камнем.

Мы вылезли из-под трибуны равно осмотрелись — отсутствует ли в двух шагах Дэниела. Его нигде отнюдь не было.

— Наверное, симпатия ушел, — предположил я.

— Да, экой мудак, что он, невыгодный может не надышаться на кого аэропланы, — заверил Фрэнк.

Мы забрались держи трибуну равным образом стали выжидать основания представления. Я искал взглядом ту женщину.

— Интересно, которая изо них? — спросил автор этих строк Фрэнка.

— Бесполезно, — отмахнулся Фрэнк, — из сего места твоя милость ее ни в жизнь безвыгодный узнаешь.

И видишь авиашоу началось. Летчик для «фоккере» исполнял фигуры высшего пилотажа. Это было здорово. Он делал мертвую петлю, крутил бочку, опрокидывался во отвесное пике, проносился надо самой землей, выполнял ломка Иммельмана. Но самый помпезный его гэг заключался во следующем: двум красные косынки закрепляли получай шестах, будто на шести футах через земли. Фоккер снижался, заваливаясь получи одно крыло, получай конце которого был приделан крюк. Этим крюком возлюбленный сдирал со шеста косынку, спустя время разворачивался, заваливался нате другое брызговик равно вторым крюком срывал другую косынку.

Потом аэропланы делали бери небе надписи — сие казалось скучным. Гонки для воздушных шарах не насчет частностей были глупыми. Но вот, наконец, они показали нечто стоящее — гонки получи низкой высоте по мнению периметру, кто определяли четверик столба. Аэропланы должны были двунадесять единовременно осыпаться кругом обозначенной опорами площади. Пилота автоматом дисквалифицировали, коли спирт подымался ранее столбов. Гоночные самолеты стояли возьми земле равно разогревали двигатели. Все они были разной конструкции. У одного был искусный долгосрочный пузо да маленькие крылья, другой, обратно — грузный равно круглый, примерно как бы футбольный мяч, а у третьего совершенно безграмотный было фюзеляжа — одно большое крыло. В общем и оный и другой был непривычно оригинален да самостоятельно раскрашен. Победителю доставался премия на сто долларов. Пилоты разогревали двигатели своих аппаратов, равным образом совершенно были во предвкушении волнительного зрелища. Наконец, моторы взревели так, как хотели выходить с нутра аэропланов, центумвир опустил флаг, равным образом механизмы пошлепали держи взлет. В гонках участвовало полдюжины самолетов, равным образом места согласно периметру с целью всех было мало. Одни летчики заняли нечеловечески низкую высоту, оставшиеся — нечеловечески высокую, другие оказались в кругу ними. Несколько смельчаков сделали первоначальный переломный момент окрест столба лично для взлете, отдельные люди повернули пока что нате земле, зачем показалось нам жульничеством. Зрелище было замечательным равно жутким. И тутовник у одного самолета отвалилось крыло, дьявол ударился что до землю, подпрыгнул, движущая сила выстрелил снопом пламени равно дыма, борт вновь рухнул получи землю равным образом перевернулся. К нему помчались скорая поддержка да пожарка. Другие самолеты продолжали гонку. У следующего аппарата взорвался двигатель. Он закачался равным образом ринулся вниз, лже- черт знает что обронил, ударился насчёт землю равно развалился получай части. Но странная вещь! Капюшон кабины откинулся, изо нее выбрался вертолетчица равно стал выжидать спешащую ко нему скорую помощь. Он помахал трибунам, равно простонародье сил отсутствует до чего зааплодировала. Это было чудесно.

И внезапно произошла трагедия. Два самолета зацепились крыльями, когда-никогда совершали сверток округ столба. Они закружились на воздухе, рухнули получай землю равно загорелись. И паки скорая содействие да пожарка ринулись в площадь катастрофы. Мы видели, наравне обеих летчиков извлекли из-под полыхающих обломков равно положили держи носилки. Печальное опера — банан отчаянных смельчака, да оба, вероятно, останутся калеками или — или умрут.

Но оставшиеся двушник аэроплана — № 5 да № 2 — продолжали побои после приз. № 5 — борт вместе с длинным тонким фюзеляжем да маленькими крыльями — летал гораздо быстрее № 2, тот или иной смахивал возьми футбольный мяч. Правда, № 2 сокращал запаздывание нате поворотах, закладывая их незначительно круче, так сие немного помогало, № 5 лидировал.

— Самолет выпуск пять, — объявил комментатор, — впереди получи и распишись пара круга, равно ему осталось справиться просто-напросто пара круга.

Все шло ко тому, что-нибудь премия достанется пятому номеру. Но… спирт врезался во столб. Вместо того с целью облететь, некто не мудрствуя лукаво протаранил его да устремился для земле. Машина неумолимо теряла высоту, целое подалее да ниже, несмотря на то болиндер работал в полных оборотах, равным образом смотри железка ударились по отношению поле, биплан на высокой ноте подпрыгнул, перевернулся, плюхнулся получай землю равно пробороздил длинную полосу. И в который раз у скорой помощи равным образом пожарной механизмы было бесчисленно работы.

Второй факс облетел оставшиеся три столба, после есть пируэт по-над рухнувшим соперником равно приземлился. Он выиграл первейший приз. Из самолета вылез грузный парень, как следует экий же, в духе его аэроплан. А пишущий эти строки ожидал разобрать красивого крепкого молодца. Толстяку без труда повезло. Ему около далеко не аплодировали.

В финале представления были соревнования парашютистов. На равнина был нарисован шар — большая мишень. И тот, кто именно приземлится ближе всех ко центру, оный равным образом победил. Мне показалось сие неинтересным — недостаточно шума равно почти что никакого действия. Просто прыгают равно целятся во круг.

— Это безвыгодный архи интересно, — сказал мы Франку.

— Очень, — возразил он.

С каждым прыжком участники подбирались совершенно ближе равным образом ближе ко центру мишени. И беспричинно сбор заохала равно заахала.

— Смотри! — воскликнул Фрэнк.

У одного участника парашют раскрылся исключительно частично. В куполе с невыгодный было воздуха. Парашютист падал быстрее, нежели остальные. Видно было, равно как дьявол брыкается равным образом работает руками, пытаясь распутать кровный парашют.

— О, нечистый дух возьми, — прошептал Фрэнк.

Парень продолжал повергаться по сию пору далее равно ниже, да пишущий сии строки могли глядеть его безвыездно паче да лучше. Он продолжал выматывать всю душу ради стропы, надеясь охватить маковица воздухом, а шиш малограмотный получалось. И гляди спирт ударился по части землю, несильно подскочил равно впоследствии затих. Сверху его накрыл запутавшийся парашют.

Соревнования прекратили.

Мы выходили не без; ноля, прячась на толпе — опасались нарваться получи и распишись Дэниела.

— Давай далеко не поедем автостопом, — предложил ваш покорнейший слуга Фрэнку.

— Давай, — согласился приятель.

Покидая шоу, ваш покорнейший слуга определённо отнюдь не знал, в чем дело? меня взволновало значительнее — гонки нате аэропланах, сальто от нераскрывшимся парашютом иначе а пизда.

09

В пятом классе аз многогрешный чувствовал себя чуточку лучше. Одноклассники относились ко ми в меньшей степени враждебно, верно равно лично ваш покорнейший слуга подрос равным образом физиологически окреп. Правда, во свою игру они меня так же безграмотный брали, же равным образом настоит опасность да подымать на смех прекратили. Дэвид равным образом его печальная страдивариус ушли с моей жизни навсегда. Его семейство переехала во другое место. Теперь аз многогрешный ходил ко дворам один. Частенько из-за мной в области пятам таскалась два сапога пара парней. Самым опасным посреди них был Джуан — чернокожий мужчина со медной затылок в затылок на смену пояса. Все девчонки боялись его, истинно равным образом многие ребята тоже. Но для активным действиям они далеко не переходили. Просто шли немножечко паровозиком меня, да Джуан курил близкие сигареты. Водан дьявол вовек неграмотный преследовал меня. Я заходил во дом, а они оставались в улице. Джуан докуривал сигарету, болтая со своими приятелями, а аз многогрешный следил из-за ними ради занавески. В конце концов, они уходили. Я боялся их, ваш покорный слуга хотел, с тем они оставили меня во покое, но, вместе с новый стороны, ми было моя мазанка от краю в них. Джуан вызывал у меня презрение. Мне по отношению ко всему ноль без палочки далеко не нравился во нашей школе. Меня бесили их повадки, разговоры, инда формальный лик отвращал. Я думаю, они знали сие равным образом на отказ ненавидели меня. Дома было к примеру в таком случае а самое — ми невыгодный нравились мои родители, аз многогрешный ненавидел их жизнь. По-прежнему ваш покорный слуга ощущал окрест себя стерильно белое да всё ерунда пространство, а в недрах себя, на животе, легкую тошноту.

Миссис Фритаг была нашим учителем английского языка равно литературы. На первом занятии возлюбленная у каждого спросила, наравне его зовут.

— Я хочу совершенно в отношении вам знать, — завила она.

Она спокон века улыбалась.

— Все вы, автор надеюсь, имеете отцов, да хорэ призанятно узнать, нежели они занимаются. Мы начнем согласно порядку мест, из первых рук по мнению рядам. Итак, Мария, нежели занимается твой отец?

— Он садовник.

— О, сие прекрасно! Дальше, факс два… Эндрю, а твой папа нежели занимается?

Это было ужасно. Все прадеды нашего квартала были безработные. Моего отца также уволили из молокозавода. Отец Джини целыми невдолге просиживал получи и распишись веранде. Никто неграмотный был в силах никуда пристроиться, помимо отца Чака, его взяли бери мясокомбинат, да днесь возлюбленный водил румяный колеса из названием компании возьми бортах.

— Мой батя пожарный, — поведал нам штучка два.

— О, сие интересно, — отреагировала госпожа Фритаг. — Теперь луг боец три.

— Мой священник адвокат.

— Номер четыре.

— Мой отец, это… возлюбленный полицейский…

А что-нибудь заявить мне? Ведь, возможно, почто лишь предки нашего квартала никак не имели работу. Я слышал для какой-то темнокожий второй день недели да биржевой крах. Но ведь, возможно, аюшки? всего только на нашем квартале этой фондовой бирже пришел конец.

— Восемнадцатое место.

— Мой батюшка киноактер…

— Девятнадцатое…

— Мой батька скрипач…

— Двадцатое…

— Мой родоначальник работает на цирке…

— Двадцать первое…

— Он водырь автобуса…

— Двадцать второе…

— Оперный певец…

— Двадцать третье…

Двадцать третьим был я.

— Мой родимый зубый врач, — сказал я.

Миссис Фритаг прошла вследствие полный род да остановилась рядком места вслед за номером тридцатник три.

— Мой батька безработный, — сказал тридцатка третий.

«Вот говно, — подумал я. — Стоило ми рушить надо сим голову?»

Однажды госпожа Фритаг дала нам задание.

— Наш видный глава блестящий воин Гувер прибывает не без; визитом во город ангелов равным образом на субботу произнесет речь. Я хочу, ради вас постоянно послушали президента. И до этих пор ваш покорнейший слуга хочу, чтоб ваша милость написали выдумка по отношению своих чувствах равным образом переживаниях по мнению поводу увиденного равно по части том, ась? ваш брат думаете насчёт речи президента Гувера.

Суббота? Нет, шансов сверху то, дабы удаться сверху встречь не без; президентом, у меня невыгодный было. Я надо был оболванивать газон. Мне надлежало полевать следовать волосками. (Я ни около каким видом малограмотный был способным освободиться с них.) Почти каждую субботу моя особа был двоичная единица информации ремнем про правки бритв, вследствие этого сколько моего родоначальник отыскивал сверху газоне волоски. (Кроме этого, дьявол пару единожды порол меня во ход недели после то, аюшки? автор этих строк нечто неграмотный успевал произвести сиречь делал неправильно.) Даже никак не стоило равно варить в отношении том, наравне ваш покорнейший слуга заявлю своему отцу, что-нибудь потребно вышагивать бросить взгляд равно подслушивать президента Гувера.

Итак, ваш покорный слуга никуда безграмотный пошел. В ту субботу моя особа взял изрядно листов бумаги да сел составлять композиция об том, в духе ваш покорный слуга видел нашего президента.

Открытый лимузин президента, сопровождаемый рекой транспарантов, въехал держи стадион. Вотан автомобиль, насаженный секретными агентами, катился чутъ впереди равным образом двуха автомобиля сзади. Нашего президента охраняли смелые ребята со пистолетами. Толпа поднялась из трибун, в отдельных случаях лимузин президента въехал держи арену. Никогда пока что синь порох подобного малограмотный происходило для этом стадионе. Это был свой президент. Он махал нам, да автор сих строк ликовали. Играл оркестр. Морские чайки упоенно кружили по-над нашими головами, на правах якобы равным образом они знали, почто сие свой президент. На голубом небосводе аэропланы выводили слова: «Благополучие невыгодный из-за горами». Президент встал во своем лимузине, равным образом туточки же, как бы по части велению неведомой воли, тучи раздались, да радостный микролуч осветил его лицо. Это означало, почто равным образом Бог знал, кто такой преддверие ним. И во государственный выезд остановился, равно наш, грандиозный президент, на окружении секретных агентов, направился ко кафедре, утыканной микрофонами. Но как бы всего только дьявол встал в противоречие микрофонов, вместе с небес спустилась орнитопер равным образом села получи и распишись кафедру торчмя неподалёку из ним. Президент отогнал птицу да рассмеялся, равно наша сестра рассмеялись совместно не без; ним. Наконец, директор начал свою речь, равным образом язык слушал его, затаив дыхание. Я безграмотный был способным удобно заслушаться президента, благодаря чего сколько сидел близко вместе с машиной в целях изготовления воздушной кукурузы, да симпатия издавала усердствовать счета шума, обжаривая зерна. Но постоянно а ми думается, возлюбленный говорил, в чем дело? проблемы во Манчжурии безграмотный такие у ж серьезные, да сколько у нас во стране живо постоянно образуется, равно наш брат никак не должны волноваться, а должны поверить во Америку. Скоро для того всех короче работа. Каждый зубчатый хилер хорош обеспечен больным зубом, короче давать волю рукам пожаров, с тем пожарные могли подавлять их. Снова откроются заводы да фабрики. Дружественные нам страны Южной Америки начнут расплачиваться домашние долги. Скоро автор целое сможем затрусить мирным сном нате пресыщенный желудочек равно вместе с благостным сердцем. Бог равно наша великая область будут огораживать нас любовью да оборонить с дьявола да социалистов. Они помогут нам пробудиться ото нашего нынешнего национального кошмара навсегда…

Президент выслушал аплодисменты, помахал нам на ответ, вернулся во особый лимузин равно уехал на сопровождении кортежа автомобилей не без; секретными агентами. И солнышко ранее садилось, табель клонился для вечеру — тихому, золотистому да прекрасному. Мы видели равно слышали президента Герберта Гувера.

В трудный день пишущий эти строки сдал свое сочинение. Во второй день недели обращение Фритаг обратилась для классу:

— Я прочитала всегда ваши сочинения, основанные получи личных наблюдениях из-за визитом президента во Лос-Анджелес. Я была там. Некоторые с вас, что автор этих строк заметила, безвыгодный смогли, по части тем иначе иным причинам, ошиваться возле его речи. Для тех, кто такой невыгодный был получай встрече со президентом, ваш покорнейший слуга бы хотела почувствовать труд Генри Чинаски.

В классе воцарилась зловещая тишина. Я числился самым неприятным равно никем отнюдь не признаваемым учеником. Эта райтс для того всех учащихся была настоящей пыткой, мнимый резкий лезвие шинковал их сердца.

— Оно ужас художественное, — добавила госпожа Фритаг да альфа и омега заглядывать мое сочинение.

Все слушали. Для меня по собственному почину мои собственные пустословие звучали здорово. Они заполнили классную комнату через одной доски предварительно другой, бились в рассуждении плафон равно отскакивали вниз, они покрыли туфли обращение Фритаг равно засыпали пол. Самые красивые девочки нашего класса стали сыпать сверху меня испуганные взгляды. Все крутые ребята не мудрствуя лукаво получай помёт изошли через злости, благодаря этому в чем дело? их сочинения ни хуя отнюдь не стоили. Я упивался своими словами, в качестве кого надорванный жаждой человек. Я ажно самоуправно начал веровать во то, что-нибудь выдумал. Я возрождался. Я видел Джуана, сидящего на нашем классе, равно что моя персона присутствие всех бил его соответственно харе. От нетерпения мои сматываем удочки в таком случае вытягивались, ведь поджимались. Но совершенно сие сверх меры бегло закончилось.

— На этой грандиозной ноте, — объявила обращение Фритаг, — ваш покорный слуга заканчиваю паремия да отпускаю всех…

Ученики поднялись да стали собираться.

— Кроме Генри, — закончила учительница. Я сел получай личный стул, а госпожа Фритаг стояла у доски равно смотрела сверху меня. Потом симпатия сказала:

— Генри, твоя милость был там?

Я сидел равно думал, по образу но ми ответить? Но околесица далеко не придумал равно сказал:

— Нет, мы малограмотный был там. Она улыбнулась.

— Это делает твое книга солидно замечательным.

— Да, мэм…

— Ты можешь идти, Генри.

Я встал, вышел изо класса равным образом пустился во частный повседневный траектория домой. Так вот, значит, ась? им нужно — ложь. Красивая ложь. Они хотят, так чтобы им вешали лапшу для уши. Люди — болваны. Оболванивать их ради меня оказалось попроще простого. Я оглянулся — Джуана равно его приятелей у меня вслед за задом невыгодный было. Жизнь стала лучше.

00

Временами пишущий сии строки со Франком были дружны из Чаком, Эдди равным образом Джини. Но, во конце концов, всенепременно происходил некоторый чепе (обычно виновником казуса был я), равным образом меня изгоняли с компании, а после того вслед за мной равно Фрэнка сверху правах мой друга. Но автор сих строк от Франком сильно проводили миг да вдвоем. Мотались по части всему городу автостопом. Одним с излюбленных наших мест была киностудия. Поднырнув почти забор, покрывшийся высокой травой, наш брат проникали получи территорию студии равно глазели сверху огромные стены равно ступени, которые использовались близ съемках фильма по части Кинг-Конге. Мы бродили соответственно декоративным улицам, разглядывали дома-муляжи. Все здания состояли всего только с фронтонов, вслед за которыми околесица отнюдь не было. Мы облазали всю территорию повдоль да поперек, все еще нас неграмотный вычислила стережение да выгнала прочь. Тогда возьми попутках пишущий сии строки стали ездить в берег на склад Смеха. Мы проводили тама в области три-четыре часа равно изучили всегда досконально. Паршивое сие было местечко. Люди гадили, идеже попало, равным образом вдоль и поперек валялись пустые бутылки. Стульчаки на туалете были обосраны. После закрытия в территории парка ночевали бродяги. На самом деле ничто смешного во этом парке Смеха невыгодный было. Поначалу нам понравился Зеркальный лабиринт, же как бы лишь пишущий сии строки научились изо него выбираться, забота пропал. Мы не без; Фрэнком ввек безлюдно безвыгодный задирали равным образом ни во какие драки далеко не ввязывались, Мы прямо-таки познавали мир. На пристани показывали фактичный кинокартина касательно кесаревом сечении, ты да я отнюдь не могли неграмотный посмотреть. Кровавое зрелище. Каждый раз, при случае лекарь делал женщине надрез, кровопролитие била струёй, фонтаны крови, хотя зато после спирт извлекал изо нее младенца. И до оный поры ты да я ходили рыбачить, а впоследствии продавали отечественный тоня старым еврейкам, которые сидели для скамейках во парке. Много присест батя бил меня вслед за то, что-то моя особа убегал из Фрэнком, только мы рассуждал так: совершенно моя персона эквивалентно спирт найдет повод, чтоб вынуть меня, в такой мере пусть себя на здоровье контия вернее лупит после мою веселуху.

Но у меня по старинке были проблемы со другими ребятами нашего квартала. И частехонько моего папаша был тому причиной. Например, дьявол купил ми комбинезон индейца, а ко нему батун да стрелы, тут-то на правах часть ребята имели экипирование ковбоев. И снова, как бы да на школе, моя особа оставался единовластно навстречу всех. Эти ковбои окружали меня, держа в полной готовности приманка пистолеты, да в некоторых случаях убежать через них никак не удавалось, автор этих строк вставлял во лучок стрелу, натягивал тетиву равным образом ждал. Но они постоянно отступали. Я ни в жизнь лично безграмотный надевал настоящий бессчастный могиканский костюм, доколе священник безграмотный заставлял меня.

С Чаком, Эдди да Джини продолжалась старуха история: они меня принимали, моя особа чего-нибудь вытворял, равно меня изгоняли.

Однажды задним числом обеда автор стоял недалече своего на родине на одиночестве. С компанией Чака мы далеко не контактировал. Я выжидал, в эту пору они забудут последнюю мою выходку, которая их разозлила. Делать было нечего. Вокруг белое промежуток равным образом тоска зеленая ожидания. Я устал плыть в одном месте да решил проходить по бульвара Вашингтона, после сверху ост вплоть до кинотеатра да вернуться назад в соответствии с бульвару Адамса, пройдя мимо церкви. Я тронулся во тракт да вмале услышал альт Эдди:

— Эй, Генри, шагом марш сюда!

Ребята стояли на проулке средь домами — Эдди, Фрэнк, Чак равно Джини. Они склонились надо большим кустом равным образом в некоторой степени разглядывали.

— Давай сюда. Генри!

— Что там?

Я подошел для компании.

— Смотри, не долго думая паучок хорэ есть муху! — похвастался Эдди.

Я в свой черед склонился надо кустом. Паук соткал паутину в ряду ветвей, да мушка попалась на нее. Теперь живодер был на предвкушении равным образом куда возбужден. Пытаясь выходить бери свободу, мушка до жути жужжала, сучила ножками, а однако безрезультативно — паучок по сию пору хлеще да вяще оплетал ее плоскости равно пикния паутиной. Он кружил равно кружил около своей жертвы, непостоянно далеко не заключил ее на кокон. Хищник был огромен равно ужасен.

— О, неотложно симпатия нападет возьми нее! — заорал Чак. — Смотрите, без дальних разговоров дьявол вонзит во нее близкие клыки!

Я протиснулся заранее равно ударом шлепанцы смахнул паутину неразлучно вместе с пауком равно мухой.

— Какого черта? — взвился Чак.

— Ты, урод! — заорал Эдди. — Ты а всех обломал!

Я несильно отступил. Даже Фрэнк на изумлении вытаращился нате меня.

— Порвать ему очко! — завизжал Джини.

Они преграждали ми траектория держи улицу, равным образом ваш покорнейший слуга кинулся будущий за проулку нет слов сахн чужого дома. Друзья бросились следовать мной. Я пересек двор, забежал вслед за стоянка да наткнулся для шестифутовую изгородь, увитую виноградными лозами. Пришлось перескочить одним прыжком вследствие преграду. Я пересек ниженазванный двор, форсировал снова одну плетень да оказался на параллельном проулке. Выскочив возьми улицу, ваш покорный слуга оглянулся. Чак влез получай прясло да собирался сейчас прыгнуть во проулок, так поскользнулся равным образом свалился противоположно закачаешься придворный непосредственно сверху спину.

— Сука! — прорычал он.

Я свернул с правой стороны равным образом помчался соответственно улице. Пробежав семь не ведь — не то восемь кварталов, аз многогрешный сел для чей-то газон передохнуть. Погони малограмотный было. Мне было интересно, склифосовский ли пока что со мной знакомиться Фрэнк? А иные смогут помиловать ми мою выходку? И моя персона решил далеко не обнаруживаться им получай зенки целую неделю, а так да больше…

Меня простили. Некоторое период ничто примечательного безвыгодный происходило. Затем благодетель Фрэнка покончил вместе с собой. Никто никак не знал, почему. Фрэнк сообщил мне, в чем дело? об эту пору они вместе с матерью вынуждены переправиться во иной район, идеже у них хорошенького понемножку жилье поменьше. Фрэнк обещал писать. И возлюбленный исполнил свое обещание. Мы стали переписываться. Только пишущий сии строки безграмотный писали, а рисовали наши письма. Фрэнк присылал ми картинки по отношению жизни, хлопотах да проблемах людоедов, пишущий эти строки продолжал его рисованную историю равно отсылал обратно. У людоедов была трудная равно беспокойная жизнь, нонче моя стрефил безвыгодный обнаружила очередную серию присланных Фрэнком злоключений людоедов да отнюдь не показала ее моему отцу. Наша переписка оборвалась.

В шестом классе мы стал намереваться об побеге с дома, да одно факт удерживало меня ото решительных действий: неравно квалифицированная наших отцов малограмотный могли сыскать себя работу, в таком случае вместе с кой стати ее получу пишущий эти строки — малолетка, безвыгодный доросший равным образом впредь до пяти футов? Тогдашним кумиром равно детей, равным образом взрослых был Евгений Диллинджер. Он грабил банки. На всю страну гремели имена Красавчика Флойда, Мамаши Баркер равно Колли-Автомата.

Люди рыскали в соответствии с полям во поисках пищи. Они узнали, который другие травы равно коренья дозволяется уваривать равным образом есть. Между конкурирующими группами, встречающимися на полях, вспыхивали кулачные бои. Дрались равно держи улицах города. Все были озлоблены. Мужики курили «Балл Дурхам» да страдали запорами. У всех у них изо передних карманов рубашек свисали маленькие кругленькие ярлычки «Балл Дурхам». Считалось высшим классом знание крутить сигарету одной рукой. Если вас видели мужика со ярлыком «Балл Дурхам», самое лучшее было безвыгодный списываться из ним. Люди шатались за улицам равным образом болтали насчёт закладных, перезакладных. Однажды выше- благодетель вернулся на дом под покровом ночи со сломанной рукой да от синяками около обоими глазами. Мать подрабатывала что-то около после ничтожную плату. Каждый под стол пешком ходит на нашем квартале имел одну пару выходных штанов равно пару повседневных. Обувь была одна нате однако случаи жизни, равным образом если возлюбленная изнашивалась, новую безграмотный покупали, а чинили старую. В государственных магазинах были на ассортименте каблуки равно подбойка в соответствии с 00 да 05 центов, а на придачу — клейстер не без; расчетом возьми одну пару изношенной обуви. Родители Джини держали получи и распишись своем заднем дворе петуха вместе с курочками, равным образом кабы какая-нибудь несушка филонила равным образом невыгодный неслась, фамилия Джини съедало ее.

Что касается моей жизни, в таком случае на ней ни плошки малограмотный изменилось — в чем дело? во школе, сколько на отношениях не без; Чаком, Джини да Эдди. В те период невыгодный всего старшие подличали, только равно дети, равным образом аж животные. Наверное, они перенимали бесчестность у людей.

Однажды мы стоял недалече своего дома, живей всего, в области привычке, благодаря чего который поджидать примирения из остальными ранее отнюдь не имело смысла. И беспричинно ко ми подскочил Джини.

— Эй, Генри, давайте вслед мной!

— Куда?

— ДАВАЙ! — прокричал Джини равным образом побежал дальше.

Я припустился вслед ним. Мы свернули во улица равным образом забежали закачаешься хашан для Гибсонам. Двор Гибсонов был обнесен высокой кирпичной стеной.

— СМОТРИ! ОН ЗАГНАЛ КОШКУ В УГОЛ! СЕЙЧАС ОН ПРИКОНЧИТ ЕЕ!

Маленькая белая головка мурлетка вжалась во угол. Она невыгодный могла ни переключиться чрез красновато-коричневый забор, ни протиснуться во другом направлении. Она выгнула спину, возлюбленная шипела, ее когти были готовы для бою. Но симпатия была адски маленькая, а сверху нее надвигался взбешенный бульдожка Чака — Барни. Я решил, почто сие ребята поймали кошку равно бросили ее в двор, а в дальнейшем привели бульдога. Я был во этом почитай уверен, отчего в чем дело? выглядели они какими-то виноватыми.

— Я знаю, сие ваш брат подстроили, — сказал мы им.

— Нет, — возразил Чак, — возлюбленная самочки виновата. Теперь пусть себя на здоровье борется.

— Я ненавижу вас, ублюдки, — прошипел я.

— Барни во крат прикончит ее, — сказал Джини.

— Он разорвет ее бери кусочки, — поддакнул Эдди. — Просто доколе дьявол боится ее когтей, а вроде лишь только набросится сверху нее, в таком случае прикончит на момент.

Барни — грандиозный карий боксер со слюнявой пастью. Тупой, рассыпчатый со бесчувственными глазами. Он продолжал рявкать равно понемногу перемещаться вперед. Шерсть нате его холке да спине стояла дыбом. Мне желательно лягнуть его за его дурацкой жопе, однако мы боялся, в чем дело? спирт отгрызет ми ногу. Он жаждал убийства. А пшеничная водка рысь была до данный поры котенком. Она шипела да ждала, вжимаясь во стену — идеал создание, отнюдь невинное.

Собака наступала. Зачем им сие было нужно? В этом невыгодный было ни грамма смелости, отваги, ничего, исключая подлой забавы. Где но были взрослые? Где они-умные равным образом авторитетные? Они век были готовы бесславить равным образом срамить нас. Где а они были теперь?

Я думал протолкаться вперед, заболевать кошку равно убежать, а ми невыгодный хватало смелости. Я боялся, что такое? боксер набросится получи и распишись меня. Сознание того, что-нибудь для того спасения котенка ми отнюдь не полно мужества, убивало меня. Я почувствовал физическую боль. Я был слабый. Я безвыгодный хотел, дабы свершилось убийство, же мы равным образом безвыгодный знал, вроде отвратить его.

— Чак, — попросил я, — пожалуйста, отпусти кошку. Отзови своего пса.

Чак малограмотный ответил. Он продолжал наблюдать, а следом скомандовал:

— Барни, брать ее! Взять!

Барни ринулся вперед, но, врасплох интересах всех, рысь накинулась получи и распишись него. Словно сорокаградусная огненная дама — шипящая, когтистая равным образом зубастая. Бульдог отскочил назад, а рысь снова-здорово прижалась ко стене.

— Взять ее, Барни! — далеко не унимался Чак.

— Хватит, придурок! — крикнул я.

— Не пизди! — пригрозил Чак.

Барни снова-здорово двинулся вперед. Я услышал какой-то гул петушком нас да обернулся. Я увидел старика Гибсона, некоторый наблюдал вслед за происходящим в дворе с окна своей спальни. Он как и хотел рассмотреть бери кровопролитие кошки, таково же, в качестве кого равно сии безумные дети. Почему?

Старик Гибсон со вставленными зубами был нашим почтальоном. Его баба однако эпоха сидела в домашних условиях равно выходила держи улицу всего лишь к того, дай тебе просадить мусор. На ней спокон века была ночная рубашка, сверху халат, сверху ногах шлепанцы, вихры обязательно заправлены перед сеточку.

Точно на таком виде обращение Гибсон появилась на окне неподалёку со своим мужем, ожидая расправы по-над кошкой. Старик Гибсон был одним с немногочисленных жителей нашего квартала, каковой имел работу, только да дьявол жаждал убийства. Он вничью отнюдь не отличался через Чака, Эдди равно Джини.

Это было вдобавок мои понимания.

Бульдог наседал. Я безвыгодный был в состоянии сильнее получи сие смотреть. Я испытывал гнусное чувство, оставляя кошку сверху растерзание. Можно было испробовать защитить ее, а мы знал, что-то семя будут перемешивать мне. Дело во том, который нынешний котенок противостоял малограмотный лишь бульдогу, некто противостоял Человечеству.

Я развернулся да сделай так уходить со двора. Я шел в соответствии с улице для дому, на котором жил. На веранде меня поджидал отец.

— Где твоя милость был? — спросил он.

Я малограмотный ответил.

— Иди во дом, — велел отец. — И кончай намечать с себя мученика, либо мы помогу тебе узнать, что такое? сие такое получай самом деле.

01

С нового учебного лета аз многогрешный чтоб автор этих строк тебя больше не видел на младшую среднюю школу Джастин. Половина ребят с начальной школы Делси перешли на Джастин — самые здоровые равным образом агрессивные. Наш седьмой сословие выглядел в матери годится девятого. Когда да мы вместе с тобой выстроились возьми физра физкультуры в целях переклички, относительная ребят оказались крупнее нашего учителя. Мы стояли предварительно ним — высокие, неуклюжие от ввалившимися животами, понурыми головами да сутулые.

— Бог твоя милость мой, — сказал Вагнер, выше- ментор физкультуры. — А ну, грудка вперед, рамена назад, быть получи и распишись ногах нет

Никто отнюдь не пошевелился. Мы были такими, какими были, да неграмотный хотели меняться. Нас называли детьми Депрессии. На наших столах неграмотный некогда приличной пищи, так наш брат вымахали на настоящих верзил равно силачей. Я думаю, многие с нас невыгодный были избалованы любовью на своих семьях, однако автор привыкли равным образом неграмотный нуждались во доброте равным образом заботе со стороны. Мы безвыгодный питали уважения ко старшим. Мы были чудаковатые, а людишки невыгодный смеялись по-над нами равно были заботливы. Наверное, я выросли очень быстро, оставаясь во сущности детьми. Мы были будто плюшевые тигры.

У Сэма Фельдмана, еврея, уж росла черная борода, да ему приходилось бриться каждое утро. К полудню подбородок Сэма еще опять был черный. Черные шерсть непроницаемо покрывали его грудь, а из-под заросших подмышек пахло потом. Еще единодержавно свой содружебник выглядел равно как Джек Демпси. Следующий, Питер Мангейлор, имел причинное место длиной во 00 дюймов, на лежачем состоянии. А при случае автор были во душе позднее физкультуры, выяснилось, аюшки? у меня самые здоровенные яйца.

— Эй! Посмотрите получи его яйца! Видали такие?

— Ни хрена себе! Залупы примерно далеко не видно, одни яйца!

— Вот сие мудя!

Я далеко не знаю, почто сие такое приключилось не без; нами, а автор были особенные. Мы самочки чувствовали разницу. Это проявлялось нет слов всем: что пишущий сии строки двигались, что разговаривали. Мы далеко не болтали много, наш брат прямо принимали все, в духе само из себя разумеющееся, да сие всех раздражало.

После уроков наша директива неоднократно играла во сокер вместе с командами с восьмого равно девятого класса. Здесь проблем малограмотный было. Мы били их во волос да прах, наш брат забивали красивые голы равно выигрывали во сухую почитай безо напряжения. Большинство команд играют во пас, только план нашей команды — сквозные проходы. Мы ставили блоки да прямо сбивали противника со ног, давая вероятность нашему нападающему принимать для голевой линии. По правде говоря, блоки — сие был приём проявления нашей агрессивности, а аутсайд нас скудно интересовал. Наши противоборствующие стороны были просто-напросто счастливы, если ты да я переходили держи игру во пас.

Девчонки оставались потом занятий, в надежде обозреть для нас. Некоторые с них уж гуляли не без; парнями с старшей средней школы. С салагами изо нашей школы они совершать промахи безграмотный желали, а спокон века оставались оценить нате нас — семиклассников. Мы были знамениты. Девчонки наблюдали после нами равным образом дивились. Я малограмотный был на команде, однако ваш покорный слуга ввек стоял бери нива вслед игровой чертой равно втайне курил, представляя себя тренером. Всем нам сейчас желательно ебаться, в некоторых случаях автор смотрели получай девчонок. Но относительная изо нас попробовали всего мастурбировать.

Мастурбация. Я подходяще помню, равно как приобщился ко ней. Однажды наутро Эдди поскребся во время моей комнаты.

— Ты чего? — спросил я.

Он показал ми пробирку — нате дне виднелась какая-то сорокаградусная сопля.

— А что-то это?

— Сперма, — зашептал Эдди. — Это моя сперма.

— Да?

— Да, сие куда просто. Нужно без затей подрочить. Плюнь себя нате ладошку, возьми моржовый равным образом начни тереть его, бросьте кайфово, равным образом в дальнейшем изо залупы выскочит сорокаградусная пасока — сие да лакомиться сперма.

— Да?

— Да, — сказал Эдди равно ушел со своей пробиркой.

Некоторое момент моя персона размышлял об услышанном и, наконец, решился попробовать. Мой причинное место стал твердым. Ощущение было в самом деле великолепным да нежели дальше, тем оно усиливалось. Я продолжал, ни аза подобного прежде ми безвыгодный приходилось испытывать. Наконец с головки члена выскочила моя сперма. Я стал работать сим регулярно. Особенно угодно было отчубучивать это, если мы воображал себя какую-нибудь девчонку.

Однажды пишущий эти строки стоял для поле, курил втихомолку равно наблюдал, равно как наша бригада разделывала на испражнение другую команду. Неподалеку примостилась девчонка. Когда наши ребята устроили свалку, пишущий эти строки заметил, что-то ко ми направляется Курни Вагнер — наставник за гимнастике. Я выбросил сигарету, захлопал на ладоши да выкрикнул:

— Давай, ребята, сметите во помойку эту кучу говна!

Вагнер подошел ко ми равно встал рядом. Он без труда стоял равно таращился получи и распишись меня. Я чувствовал в себя его прогневанный взгляд.

— Я достану вы всех, подонки! — сказал Вагнер. — Особенно тебя!

Я повернул голову, бросил нате него размашистый суждение равно отвернулся. Вагнер пока что поглазел в меня да ушел.

Я чувствовал себя неплохо. Мне нравилось, в чем дело? меня держали ради самого плохого. Быть гаденышем здорово. Любой может считаться хорошим, ради сего далеко не надлежит несть выдержки. Вот Диллинджер имел выдержку. Мамаша Баркер была великая женщина, возлюбленная учила своих парней обращаться из автоматами. Я неграмотный хотел являться похожим возьми своего отца. Он всего-навсего старался согласеным нате выродка. Когда твоя милость возьми самом деле плох, твоя милость малограмотный кривляешься, твоя милость прямо таковой есть. И ми нравилось бытийствовать ублюдком. Попытки оказываться хорошим делали меня слабым.

Девчонка, что-то стояла рядом, сказала:

— Ты безвыгодный потребно был дослушивать сие с Вагнера. Ты что, его боишься?

Я повернулся равно посмотрел держи нее. Я статично пялился возьми нее кончено долго.

— Ты чего? — спросила она.

Я отвел взгляд, сплюнул равно чтоб пишущий эти строки тебя не видел прочь. Медленно автор прошествовал по лишь поля, вышел путем задние портал да двинул домой.

На Вагнере спокон века были серые ото пота рубашка равно брюки. У него сейчас обозначилось маленькое брюшко. Что-то беспрерывно тревожило его. Единственным его преимуществом предварительно нами был его возраст. Он неусыпно пытался навести страх нас, же ему весь реже равно реже сие удавалось. Всегда со мной возле был кто-то, который доставал меня, малограмотный имея сверху ведь никакого права. Вагнер иначе говоря выше- отец. Мой батюшка равным образом сызнова Вагнер. Чего они хотели ото меня? Почему они возникали возьми моем пути?

02

Однажды аккуратно круглым счетом же, как бы на начальной школе Дэвид, ко ми привязался сам объединение себе парень. Он был маленький, тощий, от жиденькими волосенками для голове. Все пацаны называли его Плешивый. Настоящее его наименование звучало где-то — Эли Ла Кросс. Имя ми нравилось, а видишь самовольно Плешивый — нет. Но возлюбленный попросту прилепился ко мне. Уж аспидски дьявол был жалкий, да ми невыгодный хватало духу произнести ему, с тем дьявол отвалил. Это весь равно, почто отпихнуть дворняжку, все время голодную равным образом сейчас числа однова битую. Конечно, ми невыгодный доставляло удовольствия якшаться не без; ним, только так как моя персона знал, что такое? чувствует дворняга, моя персона позволял Плешивому шататься вслед за мной. Эли Ла Кросс каждое свое нота сдабривал крепкими ругательствами, по мнению крайней мере, объединение одному словечку обязательно, только до сей времени они были фальшивками. Плешивый отнюдь не был крутым, несложно дьявол был напуган. Меня нелегко было напугать, а жуть нетрудно смутить. Так сколько ты да я были, как бы говорится, двум сапога пара.

Каждый с утра до ночи задним числом занятий наш брат с возвращались домой. Плешивый жил вкупе от отцом, матерью равно дедушкой на маленьком доме держи краю парка. Мне нравилось сие простор из огромными тенистыми деревьями. Поскольку многие считали меня уродливым, автор завсегда предпочитал худой открытому солнцу, темноту — свету.

По дороге Плешивый рассказывал ми касательно своей семье. Его батя был врачом, хорошим хирургом, хотя у него отобрали лицензию, благодаря чего зачем дезоксикортикостерон спился. В единолично табель ваш покорный слуга познакомился вместе с отцом Плешивого. Он сидел получай стуле около деревом недалече своего дома. Просто сидел равным образом все.

— Пап, — позвал Плешивый, — сие Генри.

— Привет, Генри.

Он напомнил ми мои дедушку, нет-нет да и моя персона впервинку увидел его, стоящего бери крыльце своего дома. Только у отца Плешивого были черные растительность равным образом борода, а во глазищи согласно правилам такие а — остекленевшие равным образом сверкающие круглым счетом чудеса да и только равно притягательно. В кого уродился Плешивый — его ибн — экой чахоточный да жалкий?

— Пошли, — позвал меня Плешивый.

Мы спустились во подвал, зачем находился около домом. Там было малопонятно равно сыро. Мы одну каплю постояли, подождав, непостоянно наши ставни привыкнут для мраку. И скоро автор аэрозоль распознать мало-мальски бочонков.

— Эти бочки перед завязку наполнены вином. В каждой личный сорт. И краники есть. Хочешь испробовать немного?

— Нет.

— Давай, не мудрствуя лукаво сделаешь единолично желанный глоток.

— Зачем?

— Да ты, блядь, половина иначе кто?

— Я мужик.

— Тогда далеко не пизди, а пробуй.

Он подначивал меня, напитки Плешь. Без проблем. Я подошел ко бочонку равно склонился ко крану.

— Давай, открой кровный чертов рот! И поверни настоящий хренов кран!

— А во нем неграмотный завелись какие-нибудь пауки?

— Давай, открывай! В жопу всех пауков! Я подставил морда перед стриппер равным образом открыл его. Струйка пахучего напитка наполнила ми рот, равным образом мы сплюнул его.

— Да никак не счастливо оставаться твоя милость куриной сракой! Проглоти! Что следовать говнище твоя милость устраиваешь?

Я опять-таки открыл кран, наполнил зевало вином равно проглотил его. Закрыв кран, автор этих строк выпрямился. Я думал, меня вопрос дней вырвет.

— Теперь твоя милость пей, — сказал мы Плешивому.

— Обязательно, — ответил он, — Что ваш покорный слуга — мудила перепуганный?!

Он склонился ко крану равно как следует присосался. Этот салажонок далеко не повинен был переплюнуть меня. И ваш покорный слуга отошел для другому бочонку равно в свою очередь приложился. Вскоре ваш покорнейший слуга стал ощущать во себя перемены, да они были ко лучшему.

— Эй, Плешивый, — сказал я, — а ми нравится сие дерьмо!

— Ну, таково далеко не тряси мудями, пробуй еще.

И автор этих строк попробовал еще. Каждый недавний глоточек становился вкуснее, равным образом вместе с каждым новым глотком ми становилось лучше.

— Послушай, Плешивый, весь сие принадлежит твоему отцу? Я бы малограмотный выпил столько.

— А ему еще в всё-таки наплевать. Он бросил пить.

Никогда уже ми отнюдь не было приблизительно хорошо, даже если за сравнению из мастурбацией. Почему ни одна собака никак не рассказал ми об этом? Теперь долгоденствие была великолепна, люд совершенны, отчего что-нибудь неуязвимы.

Я оторвался с крана, выпрямился равно посмотрел в Плешивого.

— Где твоя мать? Я хочу ее выебать!

— Я прикончу тебя, ублюдок! Лучше держись ото моей матери подальше!

— Ты но знаешь, Плешивый, в чем дело? мы сделаю тебя.

— Знаю.

— Ну, ладно, оставим твою мамка на покое.

— Пошли отсюда, Генри.

— Еще сам в соответствии с себе глоток…

Я склонился ко крану равно пил долго. Потом наш брат карабкались в области лестнице вверх. Когда ты да я выбрались в улицу, родоначальник Плешивого старым порядком сидел в своем стуле.

— Вы что, ребята, были во винном погребе?

— Да, — ответил сынок.

— А отнюдь не рановато ли начинаете?

Мы синь порох безграмотный ответили. Плешивый потащил меня на магазин, идеже продавалась жевательная резинка. Мы купили порядочно пластинок равно рассовали за ртам. Плешивый боялся, что-то матерь учует запах. А аз многогрешный ни ложки неграмотный боялся. Я сидел во парке сверху скамейке, чавкал жвачкой да думал: «Ну, настоящее автор этих строк обрел нечто. Нечто такое, аюшки? поможет заполнить отпущенное ми время». Трава на парке казалась зеленее обычного, скамейки удобнее, да дары флоры из всех сил старались присутствовать живописнее. Может быть, к тех, кто такой свое выпил, сии движимость поуже отнюдь не были до того хороши, да вместе с любым, кто именно лишь начинал, хоть умри подобает последовать черт-те что подобное.

03

Уроки биологии во школе Джастин проходили ахти ловко. Учителем у нас был мистер Стэнхоуп — подросток парение пятидесяти пяти. Мы делали из ним все, зачем хотели. В нашем классе училась Лили Фишман — настоящая акселератка. У нее были огромные тити да красивый зад, которым возлюбленная хорошо орудовала, если шла на своих туфельках в высоком каблуке. Восхитительная, симпатия болтала со всеми парнями последовательно да вот эпоха разговора, в духе бы ненароком, льнула ко ним.

На каждом уроке биологии происходило одно да так же. Никакую биологию наш брат безграмотный изучали. Мистер Стэнхоуп начинал урок, да безграмотный истекало равно десяти минут, по образу Лили говорила:

— Ох, мистер Стэнхоуп, дозволяется автор этих строк выступлю.

— Нет.

— Ну, мистер Стэнхоуп!

Она подходила ко его столу, томно склонялась ко уху равным образом самую малость шептала.

— Ах, ну, хорошо, — сдавался старик.

И Лили начинала фальшивить равным образом извиваться. Начинала симпатия особый концертино всякий раз не без; песенки «Колыбельная Бродвея». Красивая, сексуальная, возлюбленная весь загоралась да зажигала нас. Как настоящая дева возлюбленная доводила Стэнхоупа до самого исступления. Это было великолепно. Старик Стэнхоуп сидел, распустив слюни, со слезами получи и распишись глазах. Мы смеялись по-над ним равно рукоплескали Лили. Это продолжалось прежде тех пор, ноне свой директор, мистер Лейсифальд, неграмотный накрыл нас.

— Что в этом месте происходит? — заорал он, влетев на класс.

Стэнхоуп потерял гостинец речи.

— Все вон! — голосил директор.

Когда наша сестра чредой покидали класс, Лейсифальд рявкнул:

— А вы, обращение Фишман, пройдите на муж кабинет!

Естественно, со временем таких уроков наш брат отроду отнюдь не делали домашнего задания, равно всё-таки было прекрасно, все еще мистер Стэнхоуп невыгодный устроил нам первую контрольную работу.

— Блин, — сказал Питер Мангейлор на голос, — почто ж нам днесь делать?

Питер был обладателем «десятидюймового» во лежачем состоянии.

— С плохим аттестатом нам в жизнь не далеко не разыскать работу, — сказал парень, приблизительно живой портрет сверху Джека Демпси. — У нас будут взрослые проблемы.

— Может, нам спалить эту школу, — предложил Рэд Киркпатрик.

— Вот говно, — отозвался малец вместе с задней парты, — весь круг раз, когда-никогда мы получаю пару, благодетель выдирает у меня изо пальца ноготь.

Мы однако таращились нате наши листы не без; контрольным заданием. Я вспомнил насчёт своем отце, впоследствии во моем мозгу всплыла Лили Фишман. «Лили Фишман, — думал я, — ах, ты, шлюха, дьяволица, завлекающая нас своим веточка равным образом пением, твоя милость спровадила нас непосредственно на ад».

Стэнхоуп следил вслед за нами.

— Почему шишка на ровном месте никак не пишет? Почему миздрюшка невыгодный отвечает возьми вопросы? У всех глотать ручки?

— Ага, ручки у нас у всех есть, — ответил следовать всех сам до себе парень.

Лили сидела нате первой парте, из первых рук прежде столом Стэнхоупа. Перед ней лежал явный учебник биологии, равным образом возлюбленная сдувала отповедь нате коренной вопрос. Все беспричинно просто. Мы всё-таки открыли близкие учебники. Стэнхоуп ошарашено смотрел возьми нас. Теперь дьявол невыгодный знал, зачем ему делать. Он просидел таково добрых число минут, поэтому вскочил. Он бегал в соответствии с центральному проходу классной комнаты равно вопил:

— Что вас делаете? Закройте учебники! Сейчас а закройте учебники!

Ученики закрывали домашние книжки, при случае симпатия подбегал, равным образом тогда но открывали снова, на правах всего только некто проносился мимо.

Плешивый сидел рядышком со мной равным образом смеялся:

— Ну, мудак! Ой, который следовать архаический мудак!

Мне было капелька к несчастью Стэнхоупа, же здесь уж, равно как говорится, другими словами дьявол нас, иначе автор сих строк его. Старик остановился у своего стола да прокричал:

— Все учебники должны оказываться закрыты немедленно, тож ваш покорный слуга провалю всё класс!

И тута поднялась со своего места Лили Фишман. Она задрала юбку, подтянула безответный чулочек равно поправила подвязку. Мы увидели белую залупа ее ляжки. Затем возлюбленная проверила равным образом вторую подвязку. Такого зрелища я уже никогда в жизни малограмотный видели, похоже, равно старичишка Стэнхоуп тоже. Лили села возьми свое место, равным образом наши учебники остались открытыми до самого конца урока. Мы постоянно справились от контрольным заданием. А дед Стэнхоуп сидел вслед за своим столом на крайнем расстройстве.

Следующий педагог, тот или другой стал отплясывать подо нашу дудку, был Поп Фансуорс. На первом но занятии на своей слесарной мастерской дьявол сказал:

— Здесь наша сестра учимся раскованно в практике. Начнем лично сегодня. Каждый с вам получит неисполнительный двигатель. За полугодие ваш брат разберете, почините, соберете равно запустите его во работу. На сих стенах развешаны чертежи, по части пошевеливай состояние моя особа буду опровергать держи ваши вопросы. Позже ваш покорнейший слуга покажу вы агитфильм по части том, в духе работает движок внутреннего сгорания. Ну, а сейчас, приступайте для разборке ваших двигателей. Инструменты получи полках.

— Эй, Поп, может, ради азы киношку посмотрим? — спросил одинокий с нас.

— Я но сказал, весь довольно за плану. Начинайте!

Трудно сказать, отколь они взяли столько старых двигателей. Все агрегаты были черные через копоти равно ржавые — гнетущее зрелище.

— Блядь, — сказал сам свой товарищ, — сие но без затей значительный отрывок говна.

Мы стояли по-над нашими двигателями, есть такие потянулись вслед за гаечными ключами. Рэд Киркпатрик взял отвертку равным образом неспешно провел ею соответственно верхней крышке двигателя. На жале отвертки осталась черная кино чушь длиной во неудовлетворительно фута.

— Кончай, Поп, крути фильм! Мы токмо который от физкультуры, хоть жопу взмести на лом. Вагнер заставлял нас прянуть да скакать, по образу так сказать наш брат шебло лягушек!

— Приступайте ко выполнению вашего задания!

Пришлось приступить. Бессмыслица. Еще пуще, нежели уроки музыки. Отовсюду слышалось звяканье инструмента равным образом сопение.

— ОЙ, БЛЯДЬ! — взвыл могущественный Хендерсон, — Я ОБОДРАЛ ВЕСЬ СУСТАВ НА ПАЛЬЦЕ! ДА ЭТО ПРОСТО ВОНЮЧЕЕ БЕЛОЕ РАБСТВО!

Парень расчетливо обмотал правую мазила носовым платком. Сквозь материю сочилась кровь.

— Вот дерьмо, — простонал Гарри.

Остальные продолжали трудиться.

— Я бы не чета согласился затолкнуть свою голову слонихе во пизду, — поделился своими соображениями Рэд Киркпатрик.

«Джек Дэмпси» бросил собственный контролька нате пол.

— Я малограмотный буду, — заявил он. — Делайте со мной, в чем дело? хотите, да ваш покорный слуга отнюдь не хочу. Убейте меня. Отрежьте ми яйца, да аз многогрешный пас.

Он отошел во сторону, прислонился для стене, скрестил обрезки получай сиськи равно стал осматривать приманка ботинки.

Поистине, обстановка складывалась тупиковая. К сожалению, середи нас безграмотный было ни одной девчонки. За открытой дверью мастерской ты да я могли примечать незанятый школьный двор, наполненный солнечным светом, идеже дозволено было любо-дорого утвердить время. А наша сестра пыхтели по-над какими-то дурацкими двигателями, которые были ни для чему безвыгодный пригодны — легко хлам, металлолом. Это было дико равным образом нечестно. Мы нуждались во маленькой поблажке. Наша общежитие да этак была нелепа. Кто-то обязан был уберечь нас. Нам говорили, что такое? Поп — слабак, только сие оказалось неправдой. Эта скотина был здоров, равно как бык: не без; огромным пивным брюхом, во промаслившейся спецовке, копна волос свисала получай тараньки равным образом подбородок вымазан мазутом.

Арни Уайтчапл отбросил кровный разводной родничок равным образом направился для мистеру Фансуорсу. Арни свободно улыбался.

— Эй, Поп, послушай-ка…

— Вернись бери свое рабочее место, Уайтчапл!

— Да полно ты, Поп, далеко не выебывайся!

Арни был в пару годков в матери годится всех остальных. Несколько полет дьявол провел во исправительной колонии с целью малолеток. Хотя спирт равно был старшим, да ростом далеко не вышел. Свои черные, вроде смоль, вихры Арни мазал вазелином да зачесывал назад. Ему приходилось влачить бездна времени пред зеркалом во мужском туалете, с целью гофрировать прыщи. Он подъезжал для девчонкам со всякими сальностями, равным образом во карманах у него вечно водились презервативы.

— У меня поглощать для того тебя нераздельно прикол, Поп!

— Вот как? Иди работай, Уайтчапл.

— Это без труда уссаться. Поп.

Мы оторвались через своих железок равным образом наблюдали, по образу Арни начал бубенить Попу сам объединение себе изо своих многочисленных анекдотов. Их головы склонились наперсник для другу. Когда Арни закончил. Поп расхохотался. Он согнулся напополам равно схватился ради живот:

— Бог твоя милость мой! Ой, мы неграмотный могу! — выдавливал с себя через гордая усмешка Поп.

Наконец дьявол отсмеялся.

— Ладно, Арни, ступай для своей машине!

— Погоди, Поп, покамест один!

— Еще?

— Да, слушай…

Мы всё-таки оставили близкие двигатели равно подошли поближе. Арни начал нижеприведённый принадлежащий анекдот, равно автор окружили их.

— Бог твоя милость мой! Ой, моя особа неграмотный могу! — запричитал Поп.

— А смотри вовсе свежий, Поп. Вотан юноша ехал до пустыне. Смотрит, по части дороге скачет в костюме Адама мужик, а шуршалки да коньки у него связаны веревками. Парень остановил машину да спрашивает мужика: «Эй, приятель, аюшки? сие стряслось со тобой?» И дядя рассказывает: «Ну, ехал ваш покорный слуга получай своей машине. Смотрю, для дороге голосует какой-то парень. Я остановился, а буква собака наставил возьми меня свою пушку равно велел раздеться, в дальнейшем связал меня да отхарил на жопу!» — «Ах, чисто оно что», — сказал парень, вылезая изо машины. «Да, представляешь, поставил на карачках равным образом вдул!» — «Ну, — ответил парень, расстегивая ширинку, — мы думаю, что такое? нонче у тебя далеко не адски взыскан судьбой день!»

И снова-здорово Поп хохотал, внаклонку пополам.

— Ой, моя персона малограмотный могу!.. Ой, как бы не так! НЕТ! ОХ… ЧЕРТ… УМОРА… БОГ ТЫ МОЙ!..

Наконец некто успокоился.

— Уф, черт, — заговорил дьявол потише, — крохотку далеко не уссался…

— Может, киношку посмотрим, Поп?

— Ой… Ну, ладно, давайте.

Кто-то с ребят закрыл дверь, да Поп опустил немытый экран. Потом возлюбленный запустил кинопроектор. Фильм был паршивый, только сие было лучше, нежели колупаться во ржавом металлоломе. Бензин впрыскивался сообща от воздухом во цилиндр, светоч выдавала искру, происходило возгорание, равным образом подрыв толкал плунжер вниз, а рука вращал коленчатый вал. Клапана так открывались, так закрывались. Поршень продолжал сновать вверх-вниз да раскручивать вал. Ничего интересного в экране равно страшный утренник во мастерской, только дозволено было вмяться во спинку кресла равно того же мнения о всем, аюшки? пожелаешь. И никаких кровоточащих суставов, разбитых насчёт дурацкое железо.

Мы приблизительно равно невыгодный разобрали да никак не собрали еще раз наши двигатели, равно моя особа безграмотный могу сосчитать, как много в один из дней наша сестра посмотрели сей фильм. Анекдоты Уайтчапла отнюдь не иссякали, равным образом наш брат смеялись, смеялись надо ними, запрокинув головы, ажно когда они равно безграмотный были смешными, только звонче всех ржал Поп Фансуорс, наклонившись надвое равным образом обхватив свое пузо:

— Ой, ваш покорный слуга неграмотный могу! Бог твоя милость мой! Ой, нет, нет, полноте! Отличный парень, наш брат до сей времени полюбили его.

04

Наша наставительница английского языка равно литературы, обращение Гридис, была неподражаема. Блондинка со крошечку длинным остреньким носом. Ее украшение лица был безвыгодный куда хорош, однако настоящий чуточный несовершенство терялся для фоне народ достоинств. Она носила облегающие платья со глубоким декольте, черные туфли получай высоком каблуке равно шелковые чулки. Она была, на правах прекрасная ехидна со восхитительными ногами. За собственный кассореал девушка Гридис садилась только лишь в целях того, воеже принять перекличку, затем возлюбленная упорно вставала равно водружалась сверху стол. Она сидела, закинув ногу получи ногу, равно ее юбка, мнимый ненароком, задиралась. Мы безвыгодный могли насмотреться возьми сии колени, бедра. Ничего подобного автор сих строк невыгодный видели. Лили Фишман безграмотный на счет, симпатия совершенно а женщина-девочка, а девушка Гридис — дева во полном соку. И пишущий сии строки отдельный праздник держи протяжении токмо урока неграмотный отрывали с нее глаз. Не было на нашем классе парня, которого отнюдь не охватывала бы тоска, рано или поздно раздавался звонок, возвещавший по отношению конце урока английского языка. Мы много раз обсуждали ее поведение.

— Вы думаете, симпатия хочет, с целью ее выебали?

— Нет, моя персона думаю, возлюбленная нетрудно дразнит нас. Она знает, ась? сводит всех из ума своей жопой, да сие все, что-нибудь ей надо. Больше возлюбленная ничто далеко не хочет.

— Я знаю, идеже возлюбленная живет. Как-нибудь ваш покорный слуга подвалю ко ней.

— Побереги яйца!

— Что! Да ваш покорный слуга отъебу ее в постоянно щели! Она токмо да ждет этого!

— Один чувак изо восьмого класса говорил, ась? ходил для ней одинокий раз.

— Да?! И сколько случилось?

— Она открыла янус во одной ночнушке, ее яйца были прагматично наружу. Парень сказал, аюшки? забыл, сколько им задано получи дом. Она предложила ему войти.

— Лапшу вешает.

— Да нет. Ничего малограмотный произошло. Она налила ему чаю, сказала, почто задано, равно возлюбленный ушел.

— Если бы держи его месте был я, в таком случае знал бы, что-то нужно делать!

— Да? И зачем бы твоя милость сделал?

— Сначала автор бы вдул ей на задницу, попозже опробовал ее мохнатку, в рассуждении сего сунул в кругу титек, а подо заключение заставил бы ее отсосать.

— Ой, безграмотный смеши нас, фантазер! Да твоя милость взять хоть однажды тянул кого-нибудь?

— Засунь нестандартный язычина на жопу! Я даже если безграмотный могу сосчитать, насколько моя особа бросил палок!

— Ну, расскажи, в духе сие было?

— Да паршиво.

— Что, безвыгодный был в состоянии кончить?

— Да пишущий эти строки всю ее обкончал! Я думал, почто вовек невыгодный остановлюсь!

— Обкончал всё-таки близкие ладони, правильно?

— Ха-ха-ха!

— Хо-хо-хо!

— Ну-ка, покажи ладони! Хе-хе-хе!

— Да айда ваш брат ко черту!

— Я думаю, зачем последняя чулочная игла в колеснице с нас уже отнюдь не ебался, — сказал одиночный парень.

Повисло молчание.

— Неправда. Я ебался, нет-нет да и ми было снова семь лет, — глядишь прозвучало заявление.

— Это пока что ничего. Вот автор тянул свою первую девчонку, при случае ми было четыре, — подхватил следующий.

— Эй, Рэд, ну-кася твоя милость загнул!

— Я затащил ее подо жильё равно отымел, — малограмотный сдавался Рэд.

— И у тебя стоял?

— Конечно.

— А твоя милость кончил?

— Я думаю — да. Что-то дальше выскочило.

— А автор нассал ей во пизду.

— Ни дуля себе!

— А что звали твою девчонку?

— Бетти Эрн.

— Черт! — воскликнул парень, некоторый утверждал, почто стал мужчиной во семь лет. — Мою в свой черед звали Бетти Эрн.

— Та уже шлюха, — ответил бери сие Рэд.

Однажды весенним пригожим в дневное время наш брат сидели нате уроке английского, да обращение Гридис восседала прежде нами получай своем столе. В нынешний будень ее одежда задралась особенно высоко. Это было да убийственно, да прекрасно, да божественно, равным образом развратно. Икры, чресла — пишущий сии строки были получи и распишись грани восторга равно сумасшествия. Непостижимо. Плешивый сидел напротив. Он дотянулся вплоть до меня равным образом стал вонзать пальцем ми во ногу.

— Сегодня симпатия бьет однако рекорды, — шептал он. — Смотри! Смотри!

— О, черт, — отпихнул его я, — заткнись. — Вдруг симпатия заметит да одернет юбку!

Плешивый убрал руку. Я ждал, затаив дыхание. Но одежда девушка Гридис осталась получай прежней высоте. Мы невыгодный спугнули ее. Поистине настоящий число останется на нашей памяти навсегда. У всех парней во классе был стояк, а обращение Гридис продолжала разглагольствовать. Я уверен, почто ни один человек с нас безграмотный слышал ни единого слова, отнюдь не улавливал ни единой мысли. Девчонки также перебрасывались средь из себя красноречивыми взглядами, на правах бы говоря дружок другу: «Эта засранец зашла сверх меры далеко. И симпатия готова направляться до данный поры дальше!» Но сие было неграмотный так. Мисс Гридис еще дала нам бог знает что большее, нежели коли бы симпатия показала нам свою пизду. Это ее ноги. Солнечный аристократия заливал сии ноги, играя равно плескаясь для теплой поверхности шелка. Юбка задралась таково высоко, что-нибудь мы, затаив дыхание, молились во ожидании, что-нибудь остались считанные часы занавесь таинства приоткроется. Умопомрачающая поверхность — ровно бы завершение света сменялся его возрождением, равно спустя время паки весь рушилось, действительность да химеричность перемешались, ясный блеск, чресла равным образом шелк — возвышенно гладкий, изливающий погода шемчет равно навязчиво манящий. Вся классная каюта наполнилась неизъяснимым трепетом, ото а во голове происходила резкая да частая вахта помутнений со озарениями. А девушка Гридис сидела для столе, в духе предлогом нисколько неграмотный происходит, равным образом продолжала личный рассказ. И становилось до сей времени паче равным образом пока что страшнее оттого, сколько обращение Гридис притворялась, предлогом ни плошки далеко не происходит. На секунда аз многогрешный опустил лицезрение да увидел пандус мой стола, по образу подо увеличительным стеклом — иллюстрация структуры дерева походил в водяную воронку. Я аллегро поднял воззрение равно вновь впился на ноги, проклиная себя следовать то, сколько потерял сие минута и, возможно, пропустил главное.

И шелковица послышался звук: «Хлюп… хлюп… хлюп… хлюп…»

Рид Уайт. Он сидел бери задней парте. Огромные уши, толстые уста — какие-то опухшие равно уродливые. Чудовищно вытянутая голова. Его зеницы были почти что бесцветны. Они малограмотный отражали ни чувств, ни интеллекта. Длинные циркули равно беспрестанно публичный рот. Когда симпатия пытался говорить, трепотня вылетали изо него как сало на голову да вместе с длинными паузами. Его грешно было наименовать аж маменькиным сынком. Никто ни в жизнь далеко не разговаривал от ним. Создавалось впечатление, зачем подле его создании упустили в некоторой степени бог важное. На нем была чистая одежда, так водолазка издревле топорщилась равным образом для ней, да в брюках отсутствовали одна-две пуговицы. Рич Уайт — черт знает кто, черт знает идеже живущий, отдельный с утра до ночи ходил от нами на школу.

«Хлюп… хлюп… хлюп… хлюп…»

Рич Уайт дрочил. Он салютовал неземным ногам да бедрам девушка Гридис. Бедный уродина радикально расслабился. Возможно, симпатия далеко не малограмотный понимал, зачем называется, правил равным образом норм общественной морали. И немедленно наша сестра совершенно слышали его. Мисс Гридис слышала. Слышали девчонки. Ну, естественно, безвыездно догадывались, нежели симпатия этак шумно занят. Этот дурак был приближенно туп, который у него никак не хватало элементарной смекалки убавить звук. Наоборот, возлюбленный весь более равно значительнее входил во раж. Хлюпы зачастили, а суженный булыч стал затверживать соответственно обратной стороне парты.

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

Мы смотрели получай девушка Гридис. Что возлюбленная хорошенького понемножку делать? На морг провокаторша запнулась, спустя время окинула взглядом круглый класс, выдала свою обычную дежурную улыбку да продолжила:

— Я уверена, сколько великобританский звякало вкушать самая выразительная равным образом заразительная вид общения. И наша сестра должны осознавать, ась? собственность великим языком — снедать отечественный редчайший дар. Злоупотребляя им, пишущий сии строки оскорбляем самих себя. Так давайте но навострять уши ко нашему наследию, смотреть для нему бережно, из любовью да возьми базе сего упражнять выше- язык, делать эксперименты от ним…

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

— Мы должны успокаиваться ото Англии равно ее языковой культуры, в базе которой развивалась да наша культура. Потому что, вопреки получай безвыездно ее богатство, красоту равным образом изящность, выше- собственноличный звездно-полосатый чесалка охватывает на себя снова ужас бессчётно глубоких неисследованных ресурсов, которые равно впредь до этих пор остаются невскрытыми. Но во вкусе крата сия дела да позволяет надеяться, что-то однова у нас произойдет беллетристический взрыв…

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

Да, Рид Уайт был единодержавно изо немногих, вместе с которыми наша сестра отроду малограмотный общались. На самом деле, ты да я боялись его. Он отнюдь не был с тех, кого допускается было всыпать равно выудить через сего удовлетворение. Нам прямо-таки желательно храниться через него подальше, таково далеко, воеже ажно отнюдь не вкруг себя взирать очами бери него, воеже никак не глядеть настоящий никак не закрывающийся зев — гортань жабы, которой перешибли хребет. Мы избегали его, отчего зачем Рик Уайт был непобедим.

Мы замерли на ожидании, если на то пошло как бы обращение Гридис продолжала особый очерк в отношении перспективах английского языка нате почве американской культуры. Мы ждали, а Рид Уайт весь распалялся. Его кровопийца бился насчёт парту, да девчонки в испуге переглядывались, а пацаны думали, вроде нынешний страшила оказался внутри нас. Он был в силах всё-таки испортить. После его грязной выходки девушка Гридис одернет свою юбку в один из дней да навсегда.

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

И против всякого чаяния тишина. Рич остановился. Он кончил. Мы тайком косились возьми него. Он сидел наравне ни на нежели никак не бывало. Где осталась его молока — получи коленях другими словами во кулаке?

Звонок. Урок английского языка закончился.

Но пролонгирование следовало. Теперь, слушая обращение Гридис, которая по старинке сидела для своем столе, забросив ногу держи ногу, я слушали равно Ричарда Уайта, которой дрочил около партой. В конце концов, мы, парни, смирились от этой ситуацией. Со временем сие выходит пусть даже нас развлекать. Девчонкам как и пришлось примириться, так целое а сие им безграмотный нравилось, особенно Лили Фишман, которую совершенно позабыли.

Кроме Ричарда Уайта, на нашем классе была у меня да другая вопрос — Гарик Уолден. Девчонки считали его красавцем. У него были длинные золотистые кудри, одевался Гарик заметно равным образом изящно. В своей одежде, во которой преобладали бутылочный равно темно-голубой цвета, симпатия выглядел что пшют XVIII столетия. Ума безграмотный приложу, отколь его кони доставали такие шмотки. На уроках могущественный сидел денно и нощно бог вполголоса равно учителей слушал нечеловечески внимательно, так сказать совершенно до мельчайших подробностей понимал.

— Он гений, — говорили девчонки.

Мне спирт малограмотный казался чем-то экстраординарным. Единственное, почему автор этих строк был в состоянии понять, отчего сие наши отмороженные ребята неграмотный конфликтовали не без; ним. Вот сие меня впрямь беспокоило. Как ему удавалось ускользать стычек?

Как-то нате перемене ваш покорный слуга подловил его во холле равным образом остановил.

— Я приватно отнюдь не вижу во тебе ни аза удивительного, — сказал я. — Как сие во всех отношениях пришло на голову, что-то твое испражнение особенное?

Уолден взглянул направо, да нет-нет да и ваш покорный слуга повернул голову, воеже посмотреть, что-то симпатия тама приметил, оный жила скользнул мимо меня, да при помощи минутка еще сидел на классе получи своем месте.

Почти всякий число повторялось одно равным образом ведь же: обращение Гридис со своими ногами, Ричи со своей суходрочкой да настоящий ретивый неразговорчивый Уолден, исполняющий функция гения. Меня сие травмировало.

Я приставал ко нашим ребятам:

— Послушайте, парни, вам всерьёз думаете, почто Гаря Уолден гений? Он не мудрствуя лукаво сидит во своей припизднутой одежде равно молчит. Что сие доказывает? Да пишущий сии строки постоянно можем так.

Они сносно безграмотный отвечали. Я безвыгодный понимал их пиетета за отношению ко этому мудаку. Дальше — хуже. Пошла молва, сколько могущественный Уолден встречается со обращение Гридис каждую Морана да бери правах ее лучшего ученика занимается от ней любовью. Меня сие убивало. Я представлял себе, в качестве кого неверный ум снимает из себя свою зелено-голубую амуницию, вешает ее сверху спинку стула, по времени вылезает изо своих сатиновых трусов оранжевого цвета равным образом проскальзывает около простыни, идеже обращение Гридис укладывает его закачаешься кудрявую голову себя возьми плечо да ласкает ее. Ну, равным образом далее на таком духе.

Об этом шептались девчонки, которые, казалось, издревле постоянно знают. Но инда они, те, кто такой воочью малограмотный симпатизировал девушка Гридис, считали, аюшки? наворот складывается нормально. По их мнению, сие происходило совсем резонно, оттого ась? могущественный Уолден был круглым счетом хрупок равным образом утончен, почто нуждался на симпатии равным образом поддержке, елико сие возможно.

Я никак не удержался равно вновь крата подловил Гаря Уолдена.

— Я порву тебе очко, сучонок! Больше твоя милость никак не наебешь меня!

Гера посмотрел бери меня, затем перевел созерцание сверху мой плеча и, кивнув, сказал:

— Что сие там?

Я оглянулся, а когда-когда повернулся обратно, его сделано безвыгодный было. Гарик сидел на классе на надежном окружении девчонок, которые думали, ась? симпатия гений, да любили его.

Слухи относительно ночных посещениях Гера Уолдена обращение Гридис разрастались да ширились, равным образом спирт пусть даже порядком дней неграмотный являлся во школу. Для меня сие были прекрасные дни, в силу того что аюшки? приходилось вмещать занятие всего только со суходрочкой дебила. Пережить ее было стократ проще, нежели непонятное поклонение всех сих девчонок во юбочках, кофточках равным образом накрахмаленных льняных платьицах после наличествование золотых кудрей нате голове. Пока Гарик отсутствовал, девчонки перешептывались:

— Он усердствовать чувствителен ко всему…

А Рэд Киркпатрик сказал:

— Она заебывает его насмерть.

В одиночный дата ваш покорнейший слуга зашел во группировка да убедился, что-то луг Гера Уолдена пустовало. Я посчитал, что-нибудь он, на правах обычно, отдыхает не без; перееба. Затем ото парты для парте полетела весть. Я издревле самый свежий узнавал безвыездно новости, но, наконец, дошло да поперед меня: прошлой под покровом ночи Гера Уолден покончил со собой, равно обращение Гридис пока что никак не знает. Я посмотрел держи его помещение — в большинстве случаев спирт сроду безвыгодный хорош корпеть здесь. Все его яркие одежды канули. Мисс Гридис закончила перекличку, взгромоздилась возьми частный пища да закинула ногу для ногу, там закинула. Чулки сверху ней были паче светлого оттенка, нежели обычно. Подол юбки броско продвинулся на своем восхождении до крутизне бедер.

— Американская культура, — заговорила обращение Гридис, — предназначена про величия. Английский язык, на установленный минута здорово ограничительный равным образом нетерпимо структурированный, хорош освобождаться равно развиваться. Наши писатели будут пользоваться, по образу ми желательно бы думать, тем, что такое? моя особа называю американизмами.

Чулки обращение Гридис были почитай телесного цвета. Складывалось впечатление, зачем для ней их вконец нет, что-то возлюбленная сидит прежде нами голая, равным образом в частности сия кажущаяся нагота, ее ненастоящность, делали цирк лучше, нежели разве бы симпатия в самом деле была помимо чулок.

— Все вяще да пуще истин пишущий сии строки буцем отпирать получи пути развития своей собственной речи, равно таковой свежий звук довольно волен с старой истории, старых нравов, пережитков да бесполезных иллюзий…

«Хлюп… хлюп… хлюп…»

05

Курли Вагнер достал Морриса Московица. Они решили сойтись в дальнейшем уроков. Человек восемь-десять прослышали ради сие равным образом собрались из-за гимнастическим цена окинуть взглядом получи и распишись драку. Вагнер диктовал условия:

— Бьемся перед тех пор, нонче кто-нибудь малограмотный отключится.

— Я отнюдь не против, — как ни в чем не бывало ответил Моррис.

Он был худой, долговременный да несильно придурковат. Никогда безвыгодный болтал лишнего равным образом никому безграмотный докучал.

Вагнер остановил зырк получай мне:

— После того, равно как закончу вместе с ним, автор этих строк возьмусь ради тебя!

— За меня?

— Да, Чинаски, вслед тебя.

Я ухмыльнулся на ответ.

— Я буду владеть вам всех сообразно очереди, непостоянно ваш брат безграмотный поймете, сколько сие вслед за хреновина — уважение!

Вагнер был усердствовать самоуверенный. Он без устали вертелся нате брусьях либо — либо кувыркался бери мате, либо а нарезал слои в соответствии с площадке. Он вышагивал, вроде реальный атлет, выпячивая свое жирное пузо. Ему нравилось простаивать равно безгранично таращиться получай какого-нибудь парня, как бы удав. Я неграмотный знаю, зачем его где-то терзало. Возможно, симпатия думал, зачем автор дрючили всех наших девчонок, наравне заведенные, равным образом буква понятие малограмотный давала ему покоя. В общем, пишущий сии строки опасались его.

Противники встали во позу. Вагнер будет приличествовать двигался. Он подпрыгивал, раскачивался, перебирал ногами, ведь наскакивая, так отступая. При этом дьявол издавал молчаливый подсвистывающий звук. Это впечатляло. С живей дьявол провел три прямых удара левой. Московиц без затей стоял, потупив руки, да принимал тычки. Он равно убеждения отнюдь не имел насчёт всяких в дальнейшем боксерских штучках. Вагнер провел прямого сообщения правой равно угодил Моррису на челюсть.

— О, блядь, — процедил Моррис равным образом со всего плеча ударил правой. Вагнер увернулся равным образом контратаковал противника серией прямых ударов правой да левой согласно физиономии. У Морриса изо носа пошла кровь.

— Во, блядь! — встрепенулся Моррис равно замахал руками.

Удары посыпались в голову Вагнера, что пушечные ядра. Он пытался отвечать, только его поставленные удары невыгодный обладали таковой мощью равно яростью, в качестве кого кувалды Московица.

— Ебать-колотить! Врежь ему, Моррис!

Московиц долбил, равно как молотобоец. Левой внизу спирт врезал атлету в области брюху. Задыхаясь, Вагнер стал садиться равным образом рухнул бери колени. Бровь его была рассечена равно кровоточила. Уронив голову для грудь, возлюбленный был получи грани обморока.

— Сдаюсь, — промычал Вагнер.

Мы оставили его ради зданием, а самочки идемте после нашим новым героем — Моррисом Московицем.

— Черт, Моррис, тебе необходимо вышагивать на профи!

— Щас, ми всего-навсего тринадцать.

Мы зашли после сооружение слесарной мастерской да расположились у заднего выхода возьми ступеньках. Кто-то прикурил изрядно сигарет, равным образом ты да я пустили их по части кругу.

— Чего сей невежа докапывается до самого нас? — спросил Моррис.

— Бля, Моррис, твоя милость чего, далеко не врубаешься? Он но ревнует. Думает, что-то пишущий сии строки перетоптали всех цыпочек на школе!

— Да пишущий эти строки даже если ни разу малограмотный целовался вместе с девчонкой.

— Да неграмотный гони, Моррис?

— Я безвыгодный гоню.

— Ты долженствует узнать на своем опыте суходрочку, Моррис. Это кайф!

Тут наша сестра увидели проходящего мимо Вагнера. Он утирал ряшка носовым платком.

— Эй, тренер, — заорал одинокий с наших, — равно как касательно реванша?

Он остановился, посмотрел получи нас равным образом приказал:

— А ну, ухнуть сигареты!

— Да нет, тренер, нам нравится курить!

— Может, подойдешь да заставишь нас ухнуть сигареты?

— Да, давай, тренер!

Вагнер стоял да пялился бери нас.

— Я вновь безвыгодный закончил со вами! Так сиречь иначе, моя особа разберусь со каждым изо вас!

— Как твоя милость сие сделаешь, тренер? Похоже, твоя милость уж выдохся.

— Ага, в качестве кого твоя милость собираешься разобраться из нами? Вагнер отвернулся равным образом езжай ко своему автомобилю. Мне было какая жалость его немного. Когда ученики круглым счетом говнились, симпатия обязан был оказываться в силах отвечать.

— Надеюсь, симпатия распрощался из мыслью подрючить на худой конец одну целочку на этой школе, на срок автор сих строк здесь, — высказался безраздельно парень.

— Я думаю, — откликнулся другой, — кто-нибудь надрочил ему во ухо, равно у него кровля едет.

После сего наш брат расстались. Неплохой был денек.

06

Каждое утро моя матерь уходила получи и распишись службу. У отца неграмотный было работы, только некто как и уезжал изо дома. Несмотря для в таком случае зачем превалирующая наших соседей были безработные, отцу отнюдь не хотелось, с целью они знали насчёт его проблеме. И того каждое утро дьявол садился на принадлежащий чемодан равно отправлялся предлогом бы сверху работу, а вечор возвращался постоянно на одно да в таком случае но время. Меня сие устраивало, вследствие этого зачем автор этих строк был предоставлен лично себе. Они запирали дом, а моя особа знал, что войти. С через кусочка картона автор откидывал отмычка вместе с двери-сетки. Дверь сверху веранде была заперта изнутри, равным образом кнопка торчал во замке. Я подсовывал почти янус газету, выталкивал отпирка изо замка, некто падал получи газету, равным образом мы вытягивал его наружу. Открыв замок, пишущий эти строки заходил во дом. Когда нужно было уходить, ваш покорнейший слуга накидывал препятствие в дверь-сетку, а там запирал веранду бери отпирка и, оставив его во замке, выходил вследствие парадную дверь, получи которой был замочек вместе с защелкой.

Мне нравилось уцелеть одному. Как-то пишущий эти строки играл во одну с моих игр. На камине стояли клепсидра от секундной стрелкой. Я задерживал дыхание, равным образом следил в области часам, в какой мере времени моя персона смогу продержаться. Каждый единожды автор бил частный рекорд. Я переживал страшные муки, а во всякое время вырывал небольшую толику секунд да куда гордился собой. В оный воскресенье ми посчастливилось перевалить предшествующий достижение бери аж пятерка секунд. Мне нужно было отдышаться, равно аз многогрешный подошел ко окну, занавешенному красной драпировкой. Между драпировкой оставалась щель, равно ваш покорный слуга выглянул наружу. Черт возьми! Наше пространство выходило неуклонно сверху веранду на дому Андерсонов. На ступеньках сидела госпожа Андерсон, равно моя персона был в силах смотреть ее коньки подина платьем. Ей было близ 03 — равным образом шлепанцы ее были восхитительны. У меня была архи выгодная позиция, айда были видны почти не давно жопы. И шелковица моя особа вспомнил об армейском бинокле мой отца. Он лежал возьми верхней полке стенного шкафа. Я сбегал вслед биноклем и, притаившись на драпировке, навел мощную оптику держи айда обращение Андерсон. В одно минута моя умный примерно бы оказалась посреди ними! О, сие были капли другие ощущения, нежели нашвыривать воровские мировоззрение возьми сматываем удочки обращение Гридис: далеко не было необходимости жуковать равно притворяться. Наконец-то позволено было сосредоточиться. Я покрепче сдавил бинокль. Я был во эпицентре. Я пылал ото возбуждения. Бог твоя милость мой, аюшки? следовать икры, зачем после бедра! И любой раз, эпизодически госпожа Андерсон шевелила ими, сие было невыносимо.

Я опустился получи колени и, одной рукой придерживая бинокль, выпустил открыто отвердевший член. Сплюнув для ладонь, ваш покорный слуга приступил… Вскоре ми почудилось, аюшки? мелькнул краешек ее трусиков. Я будь по-твоему был кончить, так остановился. Не отрываясь с бинокля, ваш покорнейший слуга только-только поостыл да спустя время приступил вновь. И опять автор этих строк предупредил подступающий удовлетворение остановкой. Пауза… И смотри ваш покорнейший слуга еще ещё раз следовать работой. На данный однова автор этих строк знал — перебои невозможна. Миссис Андерсон шевельнулась, бежим раздвинулись, равным образом автор скользнул для самому верху. Я почувствовал, как бы вошел на нее. И здесь а кончил. Я заляпал огулом покрытие на пороге окном белой да непроницаемый спермой. Пришлось подняться из колен, посрать во ванную после туалетной бумагой равно утереть пол. Затем ваш покорный слуга снес волглый отрывок бумаги во одеяние равно спустил во унитаз.

Почти с головы воскресенье обращение Андерсон появлялась держи ступеньках своей веранды, равным образом всякий в один из дней автор брал бинокль да удовлетворял себя.

Если мистер Андерсон когда-нибудь узнает об этом, думал я, некто убьет меня…

Каждую среду в вечернее время мои родаки ходили во кино. Там проводились небо и земля лотереи, равным образом они хотели одержать верх так например крохотку денег. В одинокий изо таких вечеров, на среду, аз многогрешный нашел новое открытие. Семья Пайроззи проживала во доме южнее нас. Наша подъездная полоска проходила повдоль северной стороны их дома, идеже располагалось окошко на гостиную. Его прикрывала лишь только тонкая занавеска. Вдоль дорожки тянулась стена, которая заканчивалась аркой. Крутом были кусты. Если забраться на сии кусты в лоне стеной равно окном, ведь от улицы вам ни один человек никак не пелена бы увидеть, особенно ночью.

Я пролез туда. То, аюшки? моя особа увидел, превзошло однако мои ожидания. Миссис Пайроззи, закинув ногу держи ногу, сидела получи и распишись кушетке равным образом читала газету. На другом конце комнаты, на кресле, сидел мистер Пайроззи равным образом как и изучал прессу. Миссис Пайроззи была безграмотный беспричинно молода, во вкусе госпожа Андерсон, однако циркули у нее были отменные, преимущество туфли получай высоком каблуке. Всякий раз, нет-нет да и обращение Пайроззи переворачивала страницу газеты, возлюбленная пеняжник расположение ног, равным образом от каждым с налету кринолин ее задиралась по сию пору вне равным образом выше, а аз многогрешный возбуждался совершенно лучше да круче.

Если бы мои родители, возвращаясь домой, поймали меня после этого — век моя бы закончилась. Но потеха стоила свеч.

Почти бездыханный стоял автор этих строк ради окном равно пожирал глазами лапти госпожа Пайроззи. У парадной двери спал Джефф — гигантский колли. В оный число мы сделано насладился ногами обращение Гридис сверху уроке английского, затем отдрочил, смотря при помощи бинокль для бедра обращение Андерсон, равным образом гляди в настоящее время — десерт. Почему мистер Пайроззи неграмотный смотрел возьми лапти госпожа Пайроззи? Он до упора продолжал скандовать свою газету. Было а очевидно, ась? обращение Пайроззи пыталась подогреть его. Об этом свидетельствовала ее юбка, которая ползла весь за пределами равным образом выше. Вот обращение Пайроззи снова-здорово перевернула страницу равным образом произвела рокировку ног вместе с экой скоростью, сколько трен юбки подлетел жуть высоко, совсем обнажив бери минута полные белые ляжки. Боже, они были наравне пахта! Непостижимо! Прима!

Краешком глазищи ваш покорный слуга отметил, что шевельнулись колени мистера Пайроззи. Неожиданно возлюбленный амором поднялся да двинулся для парадной двери. Я кинулся наутек, продираясь чрез кусты. Сзади послышалея журчание открываемой двери. Я добежал накануне нашего двора, пересек его равно заскочил ради гараж. На минутка мы остановился да прислушался. Затем моя особа перелез после ограду, увитую виноградником, миновал мешок соседей, перемахнул путем плетень равным образом опять оказался на проходе. Выбравшись в улицу, ваш покорный слуга потрусил на южном направлении, словно бы разрядник для тренировке. Никакой погони вслед мной невыгодный было, да моя персона продолжал бежать.

Если некто узнал меня, когда расскажет отцу, ваш покорный слуга — труп.

Но, возможно, возлюбленный прямо-таки выпустил своего пса просраться?

Я добежал поперед бульвара Вест Адаме равно присел нате скамейку получи и распишись остановке трамвая. Передохнув минут пять, ваш покорный слуга тронулся во оборотный путь. Когда моя особа добрался накануне дома, кони до этого времени никак не вернулись. Я разделся, выключил планета равным образом стал ожидать утра…

Еще когда-то на среду в ночное время наша сестра от Плешивым шли от проходный мешок посредь двумя многоквартирными домами. Мы направлялись во диоксибутановый погребок. И сразу Плешивый остановился близко одного окна. Штора была опущена, только никак не совсем. Плешивый нагнулся равным образом заглянул внутрь. Не отрываясь, дьявол подал ми метка подойти.

— Что там? — прошептал я.

— Смотри!

Мужчина да дама лежали во постели. Они были голые. Лишь простяга частично прикрывала их. Мужчина пытался расцеловать женщину, да возлюбленная отпихивала его.

— Перестань, Мэри! Иди ко мне.

— Нет.

— Но мы хочу! Ну, пожалуйста!

— Убери через меня приманка вонючие лапы!

— Но, Мэри, моя персона люблю тебя!

— Катись ко черту купно со своей долбаной любовью…

— Мэри, моя особа прошу тебя…

— Ты заткнешься сегодня?

Мужчина отвернулся для стенке, а девица взяла вместе с тумбочки журнал, подоткнула подушку почти голову равным образом погрузилась во чтение. Мы идем дальше.

— Блядь, — выругался Плешивый, — кой облом!

— Да, а я-то еще губу раскатал, — поддержал моя особа приятеля.

Когда автор добрались до самого винного погреба, так обнаружили держи его двери гигантский висячий замок. Отставной оператор равным образом теревшийся бражник постарался.

Мы возвращались для этому окну сызнова равно снова. Но рассказ никак не развивалась. Всегда одно да в таком случае же.

— Мэри, все как рукой сняло сейчас бессчетно времени. Мы живем вместе. В конце концов, автор сих строк женаты!

— Большое дело!

— Всего одиночный раз, Мэри, да моя особа отстану с тебя. Я невыгодный буду допекать для тебе долгое время. Обещаю!

— Заткнись! Ты выводишь меня изо себя!

Мужчина сдавался.

И я не без; Плешивым отчаливали.

— Вот говно, — говорил я.

— Куча говна, — говорил Плешивый.

— Зачем ему тут хуй? — удивлялся я.

— Да контия выгодно отличается далеко не неграмотный иметь, — утверждал Плешивый.

Мы перестали брести для этому окну.

07

Вагнер отнюдь не выносил нас. Однажды мы стоял в дворе школы нет слов срок урока физкультуры, да возлюбленный подошел ко мне.

— Что твоя милость после этого делаешь, Чинаски?

— Ничего.

— Ничего?

Я проигнорировал.

— Почему твоя милость отнюдь не участвуешь ни во одной игре?

— Это дерьмо, а малограмотный игры. Детские забавы.

— Я зачисляю тебя во команду мусорщиков.

— За что? Что автор этих строк такого сделал?

— Филонишь. Пятьдесят «неудов».

Ученики отрабатывали приманка «неуды» на команде мусорщиков. Если у вам было в большинстве случаев десяти «неудов» равным образом ваша милость их неграмотный отработали, так ко экзаменам вам неграмотный допускали. Но мы неграмотный волновался, допустят меня иначе нет. Это была их проблема. Я был способным бы равным образом остаться на школе, рос бы себя дальше, развивался физиологически равным образом позднее бы, точно, поимел всех девчонок.

— Пятьдесят «неудов»? И сие все? Как относительно сотни?

— Отлично, сотня. Она твоя, — сказал Вагнер равно не без; важным видом отвалил.

У Питера Мангейлора было 000 «неудов». Я был получи и распишись втором месте да нагонял его…

Первая эксплуатация ради мусорщиков появлялась в минута тридцатиминутного обеденного перерыва. На вытекающий табель ваш покорнейший слуга сейчас таскал худой бачок неразлучно со Питером Мангелором. Дело плевое. У нас были палки из острыми наконечниками. Мы насаживали получай них бюрократический хламье равным образом сбрасывали его во бак. Девчонки следили следовать нами, в некоторых случаях ты да я проходили мимо. Они знали — пишущий сии строки хулиганы. Питер напускал получи себя скучный вид, моя персона в свою очередь изображал похуиста.

— Ты знаешь Лили Фишман? — спросил меня в обществе делом Пит.

— Спрашиваешь.

— Она далеко не целка.

— С ась? твоя милость взял?

— Она хозяйка ми сказала.

— Кто ее натянул?

— Отец.

— Хммм… Ну, сие его право.

— Лили прослышала, что такое? у меня внушительный член.

— Об этом весь разряд знает.

— Так вот, симпатия хочет попробовать. Она заявляет, аюшки? сможет выдержать.

— Да твоя милость а раздраконишь ее на лохмотья.

— Конечно. Но симпатия хочет.

Мы поставили сорный мерник равным образом уставились получай девчонок, которые сидели получи скамейке. Пит направился для ним, а моя персона остался у бака. Он подошел для одной с девчонок равно зашептал несколько ей возьми ухо. Малолетка захихикала. Пит вернулся, ты да я подняли цистерна равно идем дальше.

— Все, — сообщил Пит, — теперь на цифра часа ваш покорнейший слуга отдеру Лили изумительный целое щели.

— Да?

— Ты знаешь оный раздраконенный чемодан вслед школой, со которого Поп снял двигатель?

— Естественно.

— Пока они невыгодный увезли эту рухлядь, моя персона использую его по-под свою спальню. Я отымею ее нате заднем сиденье.

— Некоторые наши ребята уж переебали кучу девок.

— У меня встает, есть смысл ми только лишь пораскинуть мозгами касательно бабах.

— У меня тоже, да моя особа сызнова пустынно никак не пробовал.

— Правда, вкушать одна проблема, — посетовал Пит.

— Что, неграмотный можешь кончить?

— Нет, отнюдь не на этом дело. Нужно, с тем кто-нибудь постоял получай шухере, понимаешь? Надо бы понаблюдать вслед горизонтом.

— Ну, ваш покорный слуга могу

— Постоишь?

— Конечно. Но нам нужен сызнова единовластно парень, с тем автор могли наблюдать обана направления.

— Хорошо. У тебя принимать кто-нибудь в примете?

— Плешивый.

— Плешивый? Да возлюбленный говно.

— Немного, хотя ему позволено доверять.

— Ладно. Тогда прежде четырех.

— Мы подойдем.

В цифра часа пишущий сии строки встретились не без; Питом равным образом Лили у остова автомобиля.

— Привет! — сказала Лили.

От одного ее вида набухали яйца. Пит курил и, во вкусе всегда, скучал.

— Привет, Лили, — поздоровался я.

— Здорово, Лили, детка, — выпендрился Плешивый.

На соседнем закраина ряд ребят играли на футбол, а наш брат решили, аюшки? сие к месту — будут отклонять внимание. Лили импульсивно оглядывалась в соответствии с сторонам да с азартом дышала. Ее прыщики ходили ходуном.

— Ну, — сказал Пит, отбрасывая окурок, — ну-кася познакомимся поближе, Лили.

Он открыл заднюю дверцу равным образом отвесил поклон. Лили забралась внутрь, а ради ней влез да Пит. Там спирт бегло скинул вместе с себя ботинки, штанишки равным образом трусы. Лили взглянула держи его кожаную мышцу.

— Ой, мама, — прошептала она. — Я отнюдь не знаю…

— Давай, подруга, — подбадривал Пит, — единовластно единожды живем.

— Ну, хорошо, пишущий эти строки рассчитываю…

Пит выглянул во окно.

— Эй, парни, вам следите вслед за горизонтом?

— Да, Пит, — откликнулся я, — автор сих строк для стреме.

— Все спокойно. Пит, — подтвердил Плешивый.

Пит задрал в Лили юбку. Чулки у нее были всего-навсего давно колен, ужотко беляшка телеса равным образом панталоны. Великолепно.

Пит схватил Лили, поцеловал, позже отпрянул равно заявил:

— Ты настоящая шлюха!

— Пит, далеко не ругайся!

— Я сказал — подстилка блядская! — разгорячился Пит равно влепил Лили пощечину.

Она захныкала:

— Нет, Пит, никак не надо…

— Заткнись, мандавошка! — прикрикнул Питер равным образом принялся перетягивать из нее исподнее.

Мучился симпатия долго. Панталоны грудь в грудь облегали здоровенную жопу. Пит рассвирепел равно рванул из неистовой яростью, содержание затрещала, равно брюки стронулись со места. Он стянул их стоймя помощью туфли равным образом бросил держи павел салона. Наконец-то Пит добрался по пизды. Он начал проводить рукой ее рукой да присутствие этом целовал Лили в таком случае на губы, ведь на шею, сиречь мусолил огромные сиськи. Пит игрался не без; пиздой равно целовал Лили весьма долго, только в некоторых случаях некто отвалился сверху спинку сиденья, шишка его стоял лишь только наполовину.

Лили осмотрела полуфабрикат.

— Ты что, гомик?

— Нет! Какой гомик, Лили? Просто моя персона неумолчно думаю, ась? сии облучок никак не смотрят из-за шухером, а подглядывают вслед за нами. Мне безграмотный улыбается, дай тебе нас после этого заловили.

— Горизонт чист, Пит, — поспешил убедить я. — Мы смотрим во оба.

— Точно, во оба! — поддакнул Плешивый.

— Я им никак не верю, — говнился Пит. — Они нет слов всегда лупетки пялятся возьми твою пизденку!

— Да твоя милость нетрудно педик! Висит перед колена, а безвыгодный стоит! — отыгрывалась Лили.

— Нет, Лили, ваш покорнейший слуга боялся, который нас засекут!

— Ладно, пишущий эти строки знаю, почто должно делать, — сказала Лили.

Она взяла вялый стебель Пита на ручку равным образом прошлась языком через корневища перед кроны. Пит встрепенулся. Затем язычок завертелся около головки, равно симпатия стала бегло разбухать, превращаясь во монстра. И шелковица Лили заглотила его.

— Лили… Черт, — застонал Пит, — ваш покорнейший слуга люблю тебя… Лили, Лили, Лили… ох, оох, ооох, оооох…

— Генри! — завопил Плешивый. — СМОТРИ!

Я оглянулся. Прямо получи нас путем поляна мчался Вагнер, а вслед за ним двум футбольные команды, которые почитай бы всего только ась? резались на футбол, положительный момент их болельщики. И пацаны, равным образом девчонки!

— Пит! — заорал я. — Приближается Вагнер, а со ним стукко 00 учеников!

— Ну, бля! — взвыл Пит.

— Ой, бля! — пропищала Лили.

Плешивый равным образом пишущий эти строки дали деру. Мы выскочили ради пропилеи и, пробежав пользу кого верности покамест вместе с полквартала по-под школьной ограды, остановились. У Пита равным образом Лили шансов невыгодный было. Мы видели насквозь ограду, в качестве кого ко «спальне Пита» подскочил Вагнер равным образом не жалея сил рванул дверцу держи себя на надежде возьми шикарное зрелище. Потом тачка окружил подоспевшие ученики, равным образом нам поуже ничто далеко не было видно…

После сего случая наш брат уж свыше в жизни не безвыгодный видели ни Пита, ни Лили. Черт его знает, ась? со ними сталось. Плешивый да моя особа получили соответственно 0000 «неудов» держи брата. Это дало ми шанс круто заложить первенство у Мангейлора со в количестве 0100:500. Нечего было да думать, что такое? ми удастся откорячиться всегда «неуды». Я оставался во школе Джастин нате всю жизнь. И, естественно, мои родаки были проинформированы.

— Вперед, — скомандовал моего отец, равно автор этих строк шагнул на ванную. Закрыв вслед за нами дверь, спирт снял со крючка ремень.

— Спускай рейтузы равным образом трусы.

Я да глазом малограмотный моргнул. Тогда некто непосредственно расстегнул повод для моих штанах, пуговицы получи и распишись поясе равным образом одним броском сдернул кюлот получай пол. Затем стянул равно трусы. Ремень припечатался ко моей жопе. Опять оный но самый едкий грохот равно та но боль.

— Ты что, решил зарезать во дом свою мать?! — прокричал родимый да паки ударил.

И опять хлопок равным образом боль. Но плач никак не шли. Глаза мои были ново сухи. Я обдумывал средство убийства своего отца. Через пару парение пишущий эти строки бы аэрозоль прямо-таки загнать его насмерть, а ваш покорнейший слуга хотел освобождаться с него сейчас сейчас. Он — чужак. Просто взял да усыновил меня. Еще удар. Я по старинке чувствовал боль, так испуг ушел. Ремень терзал мои ягодицы, так чистилище каюта никак не исчезала. Я до сей времени видел отчетливо. Наверное, батя почувствовал сии изменения в мне, отчего зачем симпатия стал бежать меня всё-таки крепче да сильнее. Но нежели свыше симпатия усердствовал, тем больше сие беспокоило меня. Он был жалок равно беспомощен на своей ярости. Что-то произошло, равно замес изменилась во корне. Он остановился, повесил чересседельник сверху отмычка и, нелегко дыша, сделай так для двери. Я обернулся.

— Эй, — окликнул его я, — можешь бить до сего поры пару раз, если бы ото сего тебе способен легче.

— Не смей балакать со мной на таком тоне! — сказал отец.

Я смотрел получи него во упор. Я видел плойка дряблой плоти около подбородком равно около шеи, морщины равным образом щербины по части всему лицу. Розовая румяна ранее малограмотный могла сокрыть подступающей старости. Майка топорщилась держи его свисающем животе. В глазах стрела-змея вяще никак не было свирепости. Отец безграмотный выдержал мой взгляда равным образом потупился. Да, как бы произошло. И до сей времени вещи, окружающие нас, знали об этом: равно полотенца, да умывальня занавеска, равным образом зеркало, да ванна, равно унитаз. Отец повернулся да вышел. Знал да он. Больше Генри-старший неграмотный порол меня.

08

Учеба во школе Джастин пролетела достаточно быстро. Где-то на конце восьмого класса, начале девятого у меня воспалились сальные железы. У многих парней мои возраста появлялись прыщи, же далеко не столько равно далеко не такие, вроде у меня. Это было чудовищно. Самый бедственный быль во городе. Прыщи равным образом фурункулы сосредоточенно усыпали мое лицо, спину да в некоторой части грудь. А стряслось сие наравне крата во оный момент, при случае меня стали думать ради крутого парня, равным образом ваш покорный слуга инда претендовал в лидерство. Да мы был вроде, в качестве кого равно крутой, а безграмотный совсем. Я во всякое время отстранялся через всех равным образом наблюдал вслед людьми со стороны. Что-то чаятельно театра — они были получай сцене, а автор отдельный зритель. Вот да не без; девчонками ведь а самое: у меня равным образом эдак постоянно были вместе с ними проблемы, а вместе с гнойной рожей они становились равным образом ни капельки без досягаемости. А во вкусе они были прекрасны — их платьица, их волосы, их глаза, их движения да позы. Я думаю, пока у меня мочь не мудрствуя лукаво наставлять рога из одной с них а улице, щебетать что касается всякой всячине, мы бы тут чувствовал себя неизмеримо лучше.

Было единаче кое-что, что-нибудь беспрерывно доставляло ми проблемы. Большинство учителей невыгодный доверяли мне, многие чистосердечно безвыгодный любили, особенно учителя-женщины. Я сроду безвыгодный перечил им, хотя они утверждали, зачем автор этих строк сие делал «всем своим видом», тем, на правах я, сгорбившись, сидел для своем месте; своей «интонацией голоса» да «глумливой усмешкой». Но аз многогрешный неграмотный делал сего сознательно. Меня то и дело выставляли вслед плита вот момент урока либо отправляли на кабинетик директора. Директор издревле поступал со мной так: на его кабинете была клеть не без; телефоном, равным образом спирт закрывал меня во ней. Много часов провел моя особа во этой кабине. Единственное, в чем дело? допускается было встретить на ней — сие Женский частный журнал. Тонко просчитанная пытка. Так иначе иначе, мы вынужден был декламировать его. Я штудировал штучка вслед за номером во надежде вызнать что-нибудь в рассуждении женщинах.

Ко времени выпуска с школы у меня накопилось 0000 неудов, хотя сие никак не имело никакого значения. От меня хотели избавиться. Я стоял со всеми с накануне входом во актовый зал, несравнимо нас вызывали объединение одному. На каждом изо нас были надеты крохотный грошовый колпачок равно мантия. Эта торжественная снаряжение с лета во бадняк передавалась с одного выпуска для другому. По очереди разряженные выпускники выходили нате сцену, да пишущий сии строки слышали, в качестве кого объявляли их имена. Вся сия ерунда называлась — выходной вечер. Оркестр играл интернационал школы Джастин:

О, училище Джастин! О, стиль Джастин!

Тебе будем верны, всегда.

В наших сердцах шлягер красиво

И рвется во голубые небеса…

Мы стояли безраздельно вслед другим во ожидании своей очереди промаршировать до сцене. В зале сидели черепа да авоська и нахренаська родителей.

— Я в тот же миг блевану получай всю эту лажу, — сообщил одиночный парень. Другой сказал:

— Торжественные провожание с одной помойки на другую, уже чище засранную.

Девчонки относились для церемонии куда серьезно. Поэтому пишущий эти строки ни в жизнь по-всамделишному невыгодный доверял им. Казалось, они были фрагментарно почему-то правильного. Будто у них равно у школы был единодержавно равно оный а гимн.

— Эта чепуховина меня заебала, — высказался уже единолично недоросль изо общего ряда. — Я уж дымить хочу…

— Держи, — откликнулся видоизмененный равным образом протянул сигарету.

Мы пустили ее а кругу в среде пятью alias четырьмя выпускниками. Я затянулся, выпустил суета сквозь то и в магазине равным образом после этого увидел приближающегося Курли Вагнера.

— Шухер! — среагировал я. — Дуболом идет.

Вагнер подошел неуклонно ко мне. На нем был всё-таки оный а шаровой спарринговый костюм. В нем пишущий эти строки увидел его впервые, на нем но встречал постоянно последующие годы, равным образом вишь днесь некто стоял передо мной на своей неизменной одежде, возможно, на финальный раз.

— Послушай, — начал Вагнер, — неравно твоя милость думаешь, что, уходя изо школы, твоя милость уходишь да ото меня, так твоя милость ошибаешься. Я буду желать тебя всю оставшуюся жизнь. Я найду тебя нате краю света равным образом грохну!

Я чуть глянул держи него вне лишних комментариев, равным образом спирт отвалил. Это маленькое выпускное назидание Вагнера до этих пор свыше приподняло меня во глазах моих одноклассников. Они думали, что, надо быть, моя персона подкинул Вагнеру настоящую подлянку, разок симпатия в такой мере рассержен. Но они ошибались. Просто Вагнер был наивным придурком.

Все ближе равным образом ближе были да мы от тобой ко входу на зал. И в эту пору сейчас могли малограмотный только лишь слышать имена вызываемых выпускников равно аплодисменты, да равно испытывать зрителей.

Наконец настала моя очередь.

— Генри Чинаски, — объявил хозяин на микрофон.

И ваш покорный слуга вышел сверху сцену. Аплодисментов неграмотный последовало. Затем нашлась какая-то добрая сердце на зале равным образом хлопнула пару присест на ладоши.

Для нас возьми сцене были установлены скамейки. Мы садились бери них равно ждали, когда-никогда вызовут всех остальных. Потом патрон сказал говорок касательно неограниченных возможностях, которые автор сих строк по сию пору имеем на Америке, да церемониал закончилась. Оркестр опять затянул славословие школы Джастин, выпускники равно их родители, домашние равным образом братва повскакивали со своих мест равным образом смешались во общей толпе. Я осмотрелся. Моих родителей никак не было. Чтобы убедиться, ваш покорнейший слуга прошелся объединение залу да пока что крат всегда осмотрел. Нет.

И сие было ми получи руку. По-настоящему упрямый чувак во таких вещах никак не нуждался. Я снял от тебя абажур да мантию равно отдал сии древности швейцару, что складывал их интересах будущих выпускников.

Я вышел нате улицу самый первый. Но много пишущий эти строки был способным направиться не без; одиннадцатью центами во кармане. И ваш покорный слуга снова-здорово трогай туда, идеже жил.

09

Летом 0934 лета расстреляли Джона Диллинджера на пороге кинотеатром на Чикаго. Шансов у гангстера безвыгодный было. Леди во Красном стуканула получай него. Годом сначала произошел обрушение банков. Сухой основание отменили, да муж батюшка опять-таки пил саки Истсайд. Но самой опасной вещью был гипертиреоз Диллинджера. Многие народище восхищались им равным образом желали взяться похожими бери него, остальных сие ввергало на ужас. Тогда но президентом стал Франклин Рузвельт. По радиовещание транслировали его «Рассуждения у камина», да до этого времени слушали. Оратор симпатия был великолепный. Он излагал свою программу соответственно выходу изо кризиса, выполнение которой обеспечит всех работой. Но положение всегда снова оставалась больно сложной. А мои обстоятельства от фурункулами равно того хуже, они множились равно были неимоверно большими.

В сентябре, объединение распределению, мы приходится был устроиться во школу Вудхэвен, хотя родоначальник настаивал получи школе Челси.

— Челси никак не во нашем районе, — возражал я. — Это сверх меры далеко.

— Ты будешь деять то, что-нибудь пишущий эти строки тебе скажу. И автор тебе говорю — пойдешь во Челси.

Я знаю, с какой радости симпатия настаивал в Челси. Туда ходили детвора богатеев. Мой батюшка был сумасшедший, возлюбленный целое снова надеялся разбогатеть. Когда Плешивый узнал, что такое? автор этих строк иду на Челси, дьявол решил шествовать совместно со мной. Я неграмотный был в силах освобождаться ни ото него, ни через фурункулов.

В коренной праздник автор сих строк со Плешивым прибыли во Челси нате своих велосипедах равно заехали получи и распишись стоянку. Вышли да мы со тобой оттоле во гнусном настроении. Большинство учеников, за крайней мере старшие, сделано имели личные автомобили. Преобладали новые кабриолеты равным образом невыгодный черного либо темно-синего цвета, равно как значительная для улицах, а ярко-желтые, зеленые, оранжевые равно красные. За рулем сидели красивые парень равным образом поджидали своих прекрасных девчонок, с тем домчать их домой. И ребята равным образом девчонки были во всем параде одеты, во дорогих пуловерах, хоть умри богослужение сверху руке равно во туфлях в соответствии с последней моде. Выглядели они совершенно взрослыми, уравновешенными равным образом недосягаемыми. А подле был автор этих строк — во рукодельной сорочке, поношенных брюках, стоптанных башмаках да застланный фурункулами. Парней на автомобилях безвыгодный беспокоили прыщи. Все они были симпатичные, стройные, из чистой кожей равно ровными белыми зубами. Уж они-то невыгодный мыли домашние волосья хозяйственным мылом. Казалось, им известно что-нибудь такое, ась? недосягаемо мне. Вновь автор этих строк оказался для нижней планке.

Я ужас стыдился своей болезни. Фурункулы повлияли получи выше- подбор посредь физкультурным классом да резервно-тренировочным офицерским корпусом. Я выбрал РТОК, оттого что-нибудь между тем ми отнюдь не пришлось бы надевать что публичный лыжный костюм, да сам черт отнюдь не увидел бы безобразных болячек получай моем теле. Но военную форму моя персона без труда ненавидел. Рубашка была шерстяная, равным образом колючая полотно терзала мои язвы. Но нам вменялось на нагрузка трепать форму из понедельника да четверик равно лишь только на пятницу разрешалось напяливать свою обычную одежду.

Мы учились править оружием, изображали военные маневры, маршировали по мнению спортивному полю равным образом в который раз практиковали от оружием. Нам предстояло отвечать экзамены до этому предмету. Самым мучительным интересах меня было сберегать винтовку получи плече закачаешься момент различных упражнений. Мои рамена были усеяны фурункулами, в отдельных случаях ваш покорный слуга забрасывал винтовку получи и распишись одно с них, гнойники лопались, равно получи и распишись рубашке проступало кровавое пятно. Но приближенно в духе апаш была с плотной заросший ткани, со стороны пятна были далеко не таково заметны.

Я рассказал матери по части своей проблеме. Она пришила почти закорки моей рубашки подкладки изо кусков скатерти, а сие всего только несильно облегчило мои муки.

Однажды свой гевальдигер проходил повдоль строя со проверкой. Он выхватил винтовку с моих рук, откинул створ равным образом заглянул во магистраль — бери содержание пыли. Удовлетворив любопытство, дьявол вернул ми винтовку, же тута заметил пятнышко держи моем правом плече.

— Чинаски! — указал он. — Из твоей винтовки вытекает масло!

— Так точно, сэр!

Так проходил полугодие следовать семестром, да страдание прогрессировала. Фурункулы были еще размером со грецкий кокос да абсолютно покрывали мое лицо. Я чертовски стыдился. Иногда, находясь дома, автор этих строк заходил во ванную становился на пороге зеркалом равно выдавливал безраздельно изо фурункулов. Желтый ихор тонкой струйкой выстреливал в риноскоп равно стекал в области его поверхности, оставляя во своем шлейфе маленькие беленькие катышки. Эта отвратительная пастель зачаровывала меня — столько всякой гадости находилось в глубине фурункула. Но, со противоположный стороны, аз многогрешный знал, что какая жалость остальным людям взирать для меня.

Должно быть, черт знает кто с руководства школы намекнул отцу движение сие обстоятельство, равно на конце семестра возлюбленный забрал меня с Челси. Теперь автор лежал бери кровати, равным образом мои кони натирали меня мазями. Среди прочего было одно коричневое вонючее средство. Отец предпочитал целить меня особенно им, благодаря этому что-нибудь оно жгло. И близ этом спирт настаивал в том, так чтобы ваш покорнейший слуга держал его для себя дольше, гораздо дольше, нежели рекомендовала инструкция. Однажды симпатия заставил меня промариноваться почти не всю ночь, на конце концов, автор этих строк заорал, бросился на ванну равно не без; трудом смыл впитавшуюся мазь. Я огулом горел. Ожоги были для моем лице, спине равным образом груди. Остаток ночи аз многогрешный просидел для краю кровати. Лечь ваш покорный слуга безвыгодный мог.

Ко ми во комнату вошел отец.

— Я, кажется, сказал тебе: отнюдь не смывать мазь!

— Посмотри, почто случилось, — ответил я.

Пришла мать.

— Этот гад неграмотный хочет поправляться, — пожаловался ей отец. — Почему не почто иное у меня ёбаный сын?

Мать потеряла работу. Отец продолжал отъезжать каждое утро сверху своем автомобиле, мнимый бы получай работу.

— Я инженер, — говорил некто всем.

Ему денно и нощно желательно состоять инженером.

А ми выдали медицинскую карту равным образом направили во лос-анджелескую окружную больницу. С этой картой моя персона сел на трам № 7, заплатил семь центов из-за проезд, прошел во развязка салона равно сел возьми свободное место. Мне было предопределено прийти на больницу для 0:30 утра.

На следующей остановке во уличный поезд вошла дама со ребенком. Женщина было толстая, а ее сыну возраст четыре. Они разместились позадь меня. Трамвай поехал дальше. Я сидел равно смотрел во окно. Мне нравился оный уличный поезд № 7. Ехал возлюбленный быстро, раскачивался во непохожие стороны, а по виду человек с именем солнце.

— Мама, — услышал мы гик малыша позадь себя, — а почто у мальчика не без; лицом?

Женщина неграмотный ответила.

Малыш повторил принадлежащий вопрос.

И в который раз девочка промолчала.

Тогда малец заорал:

— Мама! Что у сего мальчика вместе с лицом?

— Заткнись! Я невыгодный знаю, который у него со лицом!

На анадромный меня направили возьми незаинтересованный этаж. Там у самого входа из-за столом сидела сестра. Она записала мое термин да сказала, с тем аз многогрешный присаживался. Вдоль стен коридора тянулись длинные круг зеленых металлических стульев. На них передом ко лицу сидели пациенты: мексиканцы, белые, черные, смотри токмо что-нибудь азиатов неграмотный было. Чтива никакого никак не было. Некоторые пациенты просматривали вчерашние газеты. Я стал созерцать присутствующих. Народ был разношерстный: толстые равным образом худые, коротышки да рослые, старые да молодые. Никто безграмотный разговаривал, равно постоянно выглядели измученными. По коридору шныряли санитары, временем проходили медсестры, а доктора далеко не показывались. Прошел час, вслед ним другой. Никого с пациентов неграмотный вызывали. Я отправился нате поиски воды. По пути автор заглядывал во кабинеты врачей. Но до этого времени они были пусты — ни пациентов, ни докторов. Никого.

Я подошел ко сестре, которая вела регистрация пациентов. Она просматривала толстенную книгу из именами больных. Зазвонил телефон. Сестра подняла трубку.

— Доктора Минена до этих пор нет, — насухо ответила симпатия да дала отбой.

— Извините, — обратился ваш покорный слуга для сестре.

— Да?

— Докторов вновь нет. Можно ми подоспеть попозже.

— Нет.

— Но тогда а ни одной живой души нет.

— Доктора в вызовах.

— Да, только ми уготовлено возьми 0:30.

— Здесь во всем предназначено получай 0:30.

Она показала бери сидящих — почти 00 человек.

— Ну, ваша милость а внесли меня на инвентарь ожидающих, приближенно который мы вернусь сквозь пару часов, возможно, о ту пору на этом месте появится некоторый доктор.

— Если ваш брат уйдете сейчас, в таком случае непроизвольно потеряете близкий чек возьми современный прием. Вам нужно хорош подойти завтра, когда вы, конечно, нуждаетесь во лечении.

Я вернулся возьми родной стул. Все замерли на ожидании, десятая спица безвыгодный протестовал. И однако кругом погрузилось во оцепенение. Лишь эпизодически проходили две-три сестрички, посмеиваясь нате ходу. Водан однова они толкали под на вывеску инвалидную коляску, во которой сидел мужчина. Обе уходим у него были битком забинтованы, а эпизодически тележка проезжала мимо меня, ведь ваш покорнейший слуга заметил, что такое? у мужика перевелся уха: всего лишь черная дырка, разделенная сверху порядочно маленьких отсеков, лже- бы на ушную раковину забрался живоглот да сплел в дальнейшем свою паутину. Прошел час. Полное затишье. Еще час. Два часа. Мы ждали. Вдруг неизвестно кто сказал:

— Доктор!

Человек во белом халате бойко зашел во единолично изо кабинетов равным образом закрыл вслед из себя дверь. Мы были настороже. Ничего. В комнатат вошла сестра. Мы прослушали ее смех. Потом симпатия вышла. Пять минут минуло. Десять. Дверь распахнулась, да вышел ветврач со списком во руке.

— Мартинес? — прочитал он. — Хосе Мартинес?

Старый сухопарый мексиканец поднялся со стула равно поплелся ко доктору.

— Мартинес? Ну, Мартинес, дружище, наравне ты?

— Болен, доктор… Похоже, ми конец…

— Ну-ну… Заходи…

Мартинес засел с годами надолго. Я подобрал брошенную кем-то газету равным образом попытался читать. Но у меня для уме, несомненно равным образом у всех, пожалуй, был одиночный Мартинес. Когда симпатия выйдет оттуда, кто именно достаточно следующим?

И тутовник Мартинес закричал:

— АХХХХХ! ОХХХХХ! ОСТАНОВИТЕСЬ! УХХХХХ! ГОСПОДИ! ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИТЕСЬ!

— Сейчас, сейчас, сие безграмотный больно… — уговаривал доктор. Мартинес который раз завопил. В стойло вбежала сестра. Вскоре крики стихли. Мы таращились сверху черную кров вслед полуоткрытой дверью. Затем во комплект проследовал санитар. Через некоторое период Мартинес опять подал голос, же ныне сие были булькающие звуки. Наконец сеструшка да санитар вывезли его с кабинета бери носилках. Мартинес лежал около простыней, однако дьявол был жив, отчего что такое? простак малограмотный закрывала его лица. Сестра со санитаром потолкали джампан на финал коридора равным образом скрылись после дверьми, которые открывались получай обе стороны.

Доктор пропадал во кабинете минут десять, позднее который раз появился на дверях со списком во руке.

— Джефферсон Уильямс, — объявил он.

Никто невыгодный откликнулся.

— Есть Джефферсон Уильямс? — спросил он.

Ответа малограмотный последовало.

— Мэри Блэксорн?

Опять мимо.

— Гарри Льюис?

— Да, доктор?

— Заходите, пожалуйста…

Прием проходил архи медленно. Доктор осмотрел покамест пяток пациентов равно покинул близкий кабинет. Он подошел для столу, следовать которым сидела сестра, которая записывала наши имена, закурил сигарет) равно проговорил от ней пятнадцать минут. Вид у него был весть умного человека. Правая деление его лица подергивалась, шерсть рыжие вместе с проседью. Еще у него были очки, которые спирт изумительный времена разговора в таком случае снимал, в таком случае одевал. К ним подошла другая единомышленница да подала доктору чашку кофе. Доктор есть глоток, далее свободной рукой толкнул одну створку двери на конце коридора — равно был таков.

Сестра поднялась по причине своего стола и, называя наши имена, вернула в одни руки его медицинскую карту.

— На нынче хитрость окончен. Если желаете, можете придвинуться завтра. Время явки проставлено на ваших картах, — объявила возлюбленная за раздачи.

Я заглянул во свою карту, затем стояло — 0:30.

00

На нижеследующий число ми подвезло — меня вызвали. Доктор был ранее другой. Я зашел, разделся равно сел бери бок смотрового стола. Доктор направил для меня жаркую лампу вместе с белым светом да осмотрел.

— Хмммм, хмммм, — мычал он, — о-хо-хо…

Я невыгодный шевелился.

— И наравне давным-давно сие у тебя?

— Года два. Чем дальше, тем хуже.

— Ай-я-яй, — качал головой равно продолжал осмотр. — Так, значит, твоя милость в ту же минуту приляг получи и распишись мамон да полежи, а ваш покорнейший слуга лихо вернусь.

Через некоторое эпоха кабинетик наполнился людьми. Все они были доктора. По крайней мере, они выглядели равно разговаривали, по образу доктора. Откуда взялось их столько? Я-то думал, что такое? от докторами на лос-анджелесской окольный больнице туго.

— Acne vulgaris. Самый горький случай, который ми приходилось надзирать вслед всю мою практику!

— Фантастика!

— Невероятно!

— Посмотрите для лицо!

— А шея!

— Я всего только что-нибудь осматривал пациентку из идентичным диагнозом, молодую девушку У нее поражена спина. Она плакала равно говорила мне: «Как а мы сегодня смогу подцепить со мужчиной? Моя спинушка невозвратимо хорошенького понемножку изуродована шрамами. Я безграмотный хочу жить!» А в настоящее время посмотрите сверху сего человека. Да разве бы симпатия увидела его, так поняла, сколько ей согрешение роптать нате судьбу!

«Придурок ебаный, — подумал я. — Что, малограмотный понимает, почто автор слышу все, что такое? спирт тутовник несет?»

Как засранец становится доктором? Или им может существовать любой?

— Он спит?

— Почему?

— Уж хоть головой об стену бейся спокойный.

— Нет, моя персона неграмотный думаю, зачем дьявол заснул. Ты спишь, дружище?

— Да.

Они продолжили осмотр, освещая горячим белым светом пораженные участки мои тела.

— Перевернись.

Я перевернулся.

— Посмотрите, поражена пусть даже внутренняя занорыш рта!

— Ну, беспричинно на правах будем лечить?

— Электроиглой, ваш покорный слуга думаю…

— Да, несомненно, электроиглой.

— Правильно, иглой. На книжка равным образом порешили.

01

На ниженазванный будень ваш покорнейший слуга сидел на коридоре держи своем железном стуле зеленого цвета равным образом ждал, если меня вызовут. Напротив меня расположился ботелый мужчина. Что-то непонятное происходило со его носом. Он был архи красный, облупившийся, полный влажный, усердствовать толстый, очень долгосрочный равным образом со отвратительными наростами. Наверное, сие была отзыв получай какое-нибудь раздражение. Я старался более безграмотный вглядываться держи оный взбесившийся нос. Мне безвыгодный хотелось, так чтобы дядя заметил выше- взгляд. Уж я-то представлял себя его переживания. Но внешне, казалось, красноносый чувствовал себя радикально комфортно. Он развалился в своем стуле равно дремал.

Его вызвали первым:

— Мистер Слиз?

Мужчина очнулся равно чуть-чуть подался вперед.

— Слиз? Ричи Слиз? — повторил доктор.

— Да-да, автор этих строк здесь…

Он поднялся равным образом направился ко доктору.

— Ну, в духе ваш брат себя чувствуете, мистер Слиз?

— Прекрасно… Со мной до сей времени во порядке…

Они скрылись во кабинете.

Часом далее вызвали равным образом меня. Я проследовал вслед доктором во другой породы кабинет, какой был больше, нежели тот, во котором меня осматривали узловой раз. Мне сказали разнуздаться равно разоряться в стол. Доктор осмотрел меня.

— Да, действительно, обстоятельство исключительный. Что скажешь?

— Ага.

Он сжал чирей возьми моей спине.

— Так больно?

— Ага.

— Ну, в чем дело? ж… Сейчас автор сих строк попробуем одну процедуру.

Я услышал, во вкусе спирт включил свое оборудование. Машина зажужжала. Завоняло разогретой мазью.

— Готов? — спросил доктор.

— Ага.

Он вонзил электрическую иглу ми на спину равным образом принялся сверлить. Боль была нестерпимой. Ею заполнилась все комната. Я чувствовал, как бы ихор побежала за моей спине. Наконец спирт вынул иглу.

— Так, сегодня следующий, — оповестил медик равным образом ввел иглу на фурункул.

Когда ветврач бурил незаинтересованный фурункул, во комплект вошли тандем мужчин равным образом стали надзирать из-за ходом процедуры. Вероятно, они равно как были доктора. Игла вдругорядь вошла на меня.

— Я сызнова невыгодный видел, чтоб круглым счетом вели себя подина иглой, — сказал нераздельно другому.

— Ни единого звука! — отозвался второй.

— Почему бы вам, ребята, неграмотный полить ручьем равным образом никак не побранить сестрицам задницы? — задал ваш покорный слуга им вопрос.

— Послушай, сынок, твоя милость неграмотный смеешь болтать со нами во таком тоне!

Но пик вновь вторглась во мое тело, равно моя особа ни аза безграмотный ответил.

— Вероятно, мальчишка адски ожесточился…

— Да, конечно, беспричинно оно равным образом есть… И они удалились.

— Они настоящие профессионалы, — сказал ми доктор. — Зря твоя милость их оскорбил.

— Сверлите дальше, — предложил я.

Док принял мое предложение. Игла была сейчас ахти горячей, да некто безграмотный останавливался. Высверлив целое гнойники у меня получи спине, возлюбленный перекинулся возьми грудь, впоследствии обработал шею да перед финал лицо. Я был поголовно на крови.

Вошла монахиня равным образом получила инструкции:

— Так, обращение Аккерман, сии пустулы нужно тщательно дренировать. Будет топать кровь, далеко не обращайте внимания, продолжайте отжим. Нужен основательнейший дренаж.

— Хорошо, мистер Грунди.

— После сего проведете ультрафиолетовое облучение, в области двум минуты получи каждую сторону…

— Хорошо, мистер Грунди.

Я прошел следовать девушка Аккерман на нижеперечисленный кабинет. Там возлюбленная опять уложила меня получай стол, взяла салфетку равно сжала первую пустулу.

— Больно?

— Нормально.

— Бедняжка…

— Не беспокойтесь. Мне равно где-то неудобно, который вас надо биться не без; этим.

— Ах ты, бедняжка…

Это был центральный человек, некоторый проявил ко ми неподдельное сочувствие. Странные ощущения. Мисс Аккерман — маленькая, толстенькая сестра милосердия планирование тридцати.

— Ты ходишь на школу? — спросила она.

— Нет, меня освободили.

Мисс Аккерман делала свое деятельность равно развлекала меня разговором.

— И нежели твоя милость занимаешь сполна день?

— Лежу на кровати.

— Это ужасно.

— Нет, сие прекрасно. Мне нравится.

— Так безграмотный беда больно?

— Да безвыездно нормально. Продолжайте.

— И что-нибудь но прекрасного на твоем лежании сполна воскресенье напролет?

— Я могу ни от кем отнюдь не видеться.

— И тебе нравится это?

— О, да.

— Ну, да ась? дальше?

— Иногда пишущий эти строки слушаю радио.

— А что такое? твоя милость слушаешь?

— Музыку. Разговоры людей.

— А по отношению девочках твоя милость думаешь?

— Конечно. Но сие бессмысленно.

— Нет, твоя милость неграмотный принуждён круглым счетом думать.

— Мне хлеще нравится вслушиваться пролетающие аэропланы. Они появляются всякий сутки во одно равно так а время. Я безошибочно засек времена каждого. Ну, скажем, пишущий эти строки знаю, зачем единовластно изо них пролетит на 01:15. В 01:10 моя особа начинаю вслушиваться. Я пытаюсь осмыслить самый основной звук. Иногда ми кажется, что-то моя особа слышу его, подчас ваш покорнейший слуга малограмотный полностью уверен, же со временем мы начинаю как на блюдечке слышать его единаче давно накануне назначенного времени. Я слышу, наравне дребезжание нарастает, ив 01:15, эпизодически блерио пролетает надо самой головой, интонация достигает своего пика.

— Ты занимаешься сим отдельный день?

— Нет, токмо когда-никогда ми необходимо двигаться во больницу.

— Перевернись, — попросила девушка Аккерман.

Я перевернулся. И здесь во соседнем кабинете закричал мужчина. Беспокойное соседство. Он орал в всю мощь.

— Что сие такое от ним делают? — спросил я.

— Моют.

— И по поводу сего возлюбленный приближенно вопит?

— Да.

— У меня больше весомый случай, нежели у него, — похвастался я.

— Нет, у тебя нет.

Мне нравилась девушка Аккерман. Украдкой мы разглядывал ее. Ее круглое харя не дозволяется было перечислить прекрасным, однако зато ее навык нести свою сестринскую шапочку получай лихой манер равно старшие карие шары были восхитительными. Когда возлюбленная пошла швыряться деньгами окровавленные салфетки, ваш покорный слуга оценил ее походку. Да, конечно, сие была малограмотный девушка Гридис, да ваш покорный слуга видел числа женщин не без; фигурой получше, однако через нее исходило какое-то тепло. Мисс Аккерман, на медаль с многих представительниц ее пола, заботило никак не лишь то, который симпатия женщина.

— Когда закончим со твоим лицом, — сказала обращение Аккерман, — автор положу тебя подо ультрафиолет. Следующая акция послезавтра во 0:30 утра.

После сие да мы из тобой уж в большинстве случаев отнюдь не разговаривали.

Когда докука от внешне была закончена, пишущий эти строки нацепил защитные очки, равным образом обращение Аккерман включила машину, излучающую ультрафиолет.

Машина издавала умиротворяющий драпающий звук. Возможно, сие был безотчетный регулятор выдержки времени alias потрескивал нагревающийся металлорудный дефлектор получи и распишись лампе. Было уютно да покойно, а просто-напросто только лишь мы подумал об этом, во вкусе враз понял, который до этого времени сии процедуры бесполезны. Я представил себе, зачем во лучшем случае каста душник наделает возьми ми кучу шрамов, которые отнюдь не исчезнут накануне конца жизни. Конечно, сие было плохо, да пишущий эти строки беспокоился вовсе в отношении другом. Доктора отнюдь не знали, что такое? со мной делать, — смотри в чем дело? поистине тревожило меня. Я почувствовал сие соответственно пошевеливайся их обсуждения, сообразно тому, равно как они сие делали. Они колебались, они были встревоженные равно одновременно, какие-то отстраненные да скучающие. Что же, на конце концов, им учинить — сейчас далеко не имело никакого значения. Они попросту должны были несколько сделать, отчего аюшки? отнюдь не произвести нисколько — сие было непрофессионально.

Они экспериментировали для бедных, равно коли сие срабатывало, так отсадка предлагали богатым. Ну, а кабы безвыгодный срабатывало, так на бедных нехватки безграмотный предвиделось, дай тебе удлинить эксперимент.

Машина подала сигнал, аюшки? положенные двум минуты истекли. Подошла девушка Аккерман, попросила меня перевернутся, паки включила машину равным образом ушла. Это был самый человечный человек, которого ваш покорнейший слуга встретил следовать последние восемь лет.

02

Бурение равно дренажная система продолжались неделю, так последствие был ничтожный. Если одиночный воспаление исчезал, в таком случае рядышком появлялся другой. Я многократно равным образом долго во изумлении стоял предварительно зеркалом, удивляясь тому, каким безобразным может взяться человек. С недоверием ваш покорный слуга разглядывал свое лицо, кроме поворачивался равным образом исследовал фурункулы в спине. Я был на шоке. Неудивительно, аюшки? человечество таращились держи меня, немудрено, сколько говорили гадости. Ох, отнюдь не азбучный сие происшествие — юношеское акне — воспаленные, вздутые, неумолимо огромные гнойные прыщи. Я чувствовал, зачем до этого времени было предрешено, меня избрали для эту роль. Родителей вовек безграмотный интересовало мое состояние. Они целое до настоящий поры существовали получи дотация согласно безработице. Мать каждое утро отправлялась для поиски работы, а батюшка уезжал в соответствии с «инженерским» делам. По субботам лишние люди люд получал бесплатные продукты питания в рынках, во основном сие были консервы, равно только зачем не спокон века списанные по части который причине. Мы подъедали отбросы. Много отбросов. За консервами шли сэндвичи, картошка. Мать научилась приготовлять картофельные оладьи. Каждую субботу мои родаки отправлялись следовать халявной едой, а они безвыгодный ходили в свой рынок, тот или иной был ближайшим, они боялись, почто их могут испытать соседи равным образом между тем весь узнают, зачем да пишущий сии строки живем получи подачках. Они топали на лавку вслед двум мили объединение бульвару Вашингтона равно впоследствии сызнова пару кварталов объединение Гриншау. Это был несродный траектория — тама да обратно. Потея, они волокли хозяйственные сумки, набитые консервированным рагу, картофелем, болонской колбасой равно морковью. Автомобиль папа отнюдь не брал, экономил бензин, с намерением объединение утрам выскакивать сверху мнимую работу. У других предки никак не вели себя так. Они со спокойной совестью сидели держи своих верандах не ведь — не то играли на гольф нате пустыре.

Доктор выдал ми какую-то белую жидкость, дабы ваш покорнейший слуга смазывал ей прыщи возьми лице. Субстанция подсыхала равным образом превращалась во белую коросту. Со стороны было похоже, сколько автор этих строк целый облеплен пластырем. На большее каста жижа, кажется, далеко не годилась. Однажды белым днем автор был на флэту одиночный равно смазывал этой дрянью физиомордия да тело. Я разделся давно трусов равным образом пытался залепить труднодоступные болячки получай спине, в отдельных случаях услышал голоса. Это был Плешивый со своим дружком Джиммом Хэтчером. Этот Хэтчер слыл через силу красивым равным образом до чертиков хитрожопым.

— Генри! — позвал Плешивый.

Переговариваясь, они вошли получи и распишись веранду равным образом забарабанили на дверь.

— Эй, Генри, сие Плешивый! Открывай!

«Вот тупица, — злился я, — да? никак не понятно, почто ваш покорный слуга малограмотный хочу ни живой души видеть?»

— Генри! Эй, Генри! Это я — Плешивый равным образом Джим! — орал нынешний недоумок да ломился на парадную дверь.

Потом спирт сказал Джимми:

— Слушай, моя персона его видел! Я видел, в духе дьявол болтался до дому!

— Не отзывается что-то.

— Лучше нам войти. Может, от ним что-нибудь случилось.

«Ты дурак! — свирепел я. — И автор этих строк водился вместе с тобой! Я дружил со тобой, в некоторых случаях последняя ганшпуг в колеснице отнюдь не хотел ажно защищать рядом. А немедленно посмотрите-ка получи и распишись него!»

Я выбежал во переход равно спрятался на чулане, оставив портун чуть приоткрытой. Я был уверен, ась? они малограмотный посмеют уместиться во дом. Но они вошли. Я оставил заднюю калитка открытой. Я слушал, равно как они бродили в соответствии с дому.

— Он потребно фигурировать здесь, — твердил свое Плешивый. — Я видел какое-то движение…

«Вот говнюк, в чем дело? моя персона невыгодный могу прогуливаться в соответствии с этому дому? Да ваш покорнейший слуга живу здесь!»

Темнота чулана несомненно укрывала меня. Но мы знал, почто далеко не в долгу допустить им раскопать себя здесь.

Толкнув калитка чулана, ваш покорнейший слуга выпрыгнул на коридор. Они и оный и другой стояли во передней комнате. Я влетел на комнату да заорал:

— УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА, СУЧЬИ ВЫРОДКИ!

Они вытаращились для меня.

— ПОШЛИ ВОН! ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА НАХОДИТЬСЯ ЗДЕСЬ! ВЫМЕТАЙТЕСЬ ИЛИ Я УБЬЮ ВАС!

Они бросились ко задней двери.

— БЫСТРЕЕ! БЫСТРЕЕ! ИЛИ ВЫ ТРУПЫ!

Я слышал, что они выскочили в двор, позднее для улицу. Мне безвыгодный желательно заботиться следовать ними. Я поднялся во свою комнату равно развалился получи и распишись кровати. Зачем они хотели испытывать меня? Что они могли сделать? Нечего было делать. И невыгодный относительно нежели было разговаривать.

Пару дней через родительница безграмотный отправилась сверху поиски работы. И мне, вроде раз, никак не следует было исходить на больницу. Так сколько ты да я тот и другой остались дома. Мне сие неграмотный нравилось. Куда паче составлять одному. Я слышал, в духе возлюбленная бродит по части дому, равно неграмотный выходил изо своей комнаты. Нарывы болели более обычного, а ваш покорнейший слуга проверял свое распланирование полетов аэропланов. Очередной маршрут ожидался во время двадцать в соответствии с полудню. Я начал прислушиваться. Он опаздывал. Час двадцать за полудню уж протикало, а аэроплан был до этих пор только лишь держи подходе. Когда но симпатия пролетел мимо, простой составило три минуты. Потом моя особа услышал звонок во плита да шаги матери, которая пошла открывать.

— Эмили, проходи. Как ты?

— Здравствуй, Кэтги. Ты-то как?

Это была моя бабушка, ранее абсолютно старая. Я слышал их разговор, да далеко не был в силах синь порох разобрать. За сие моя особа был им благодарен. Они проговорили минут пять-десять, дальше автор услышал, что они идут до коридору ко моей комнате.

— Я вновь всех вы похороню, — твердила старуха. — Где оный мальчишка?

Дверь открылась, да они вошли.

— Здравствуй, Гепри, — поздоровалась бабушка. У нее во руках была здоровенная сумка.

— Бабушка пришла помочь тебе, — волновалась мать.

Бабушка поставила сумку бери клозетный стол равным образом извлекла изо нее гигантское серебряное распятие.

— Бабушка хочет помочь тебе. Генри…

Старуха стала пока что толще, равным образом бородавок в ней развелось вновь больше. Выглядела симпатия несокрушимой, да точно верилось — танатология ее отнюдь не возьмет. Она была где-то стара, что такое? замирать не мудрствуя лукаво малограмотный имело смысла.

— Генри, — сказала мать, — повернись бери живот.

Я повернулся, бабусенька подошла да склонилась нужно мной. Краем бельма моя особа отмечал ее манипуляции гигантским распятием надо моим телом. Года вслед двоечка впредь до сего автор этих строк определился не без; религией равно отнюдь не во ее пользу. Если прожитие Бога — правда, так как видим выбор дурачила людей другими словами а собирала около себя несусветных дураков. Ну, а разве а все, что-то касается Бога, — фикция, в таком случае тем временем сии глупцы выглядели до сейте поры больше безрассудными.

Но постоянно но ко ми пришли моя бабуня да моя мать, равно пишущий эти строки решил, пусть себе делают, что-нибудь хотят.

Распятие совершало конец святого знамения надо моей спиной, усеянной фурункулами.

— Господи, — молилась моя бабушка, — изгони Дьявола с тела сего бедного мальчика! Взгляни получи и распишись сии язвы! Они удручают меня, Господи! Посмотри сверху них! Ведь сие Дьявол вселился во пикния мои мальчика, Господи! Изгони Дьявола изо его тела, молю тебя. Всевышний!

— Изгони Дьявола изо его тела, Всевышний! — подхватила мать.

«Да ми без труда нужен благоприятный доктор, — думал я. — Что творят сии женщины? Почему они неграмотный оставят меня на покое?»

— Господь, — вновь взмолилась старуха, — с чего твоя милость позволяешь Дьяволу жить во этом детском теле? Разве твоя милость безграмотный видишь, в духе спирт веселится на нем? Узри сии язвы! О, Всемогущий, меня без затей тошнит быть одном взгляде получай них! Они красные, огромные равно переполненные!

— Изгони Дьявола изо тела мои мальчика! — закричала мать.

— Мой Господь, спаси нас ото Дьявола! — завопила бабушка, приложила круцификс ко моей спине равно надавила в него.

Брызнула кровь, аз многогрешный во всякое время чувствовал, при случае открывалось метропатия — сперва тепло, а по прошествии времени снег получи голову моментально холодно. Я перевернулся равно сел нате кровати.

— Что следовать херней ваш брат занимаетесь?

— Я делаю дырку, дай тебе Бог от нее вышвырнул с тебя Дьявола! — ответила бабушка.

— Ну, смотри что, — сказал я. — Я хочу, воеже ваша милость обе убирались от сего места да поживее! Вам понятно?

— Да некто по образу был, эдак равным образом остался чокнутым! — изумилась бабушка.

— УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА К ЧЕРТУ! — заорал я.

Они ушли, шокированные да огорченные, закрыв вслед за внешне дверь.

Я сделай так на ванную, соорудил пробка с туалетной бумаги равно попытался остановить кровотечение. Тампон бегло пропитался кровью. Я есть свежий да опять-таки приложил. Затем автор этих строк взял иод равно попытался прижечь рану, же сие было нелегко. Я изрисовал всю спину, хотя впредь до язвы приблизительно да безграмотный дотянулся. Разве может существовать реинфекция спины? Кто-нибудь слышал что касается таком случае? Я плюнул возьми сие дело. Или выживу, alias умру. Со спиной, по образу равно из жопой, воспрещено планировать держи ампутацию.

Я вернулся на комнату, забрался нате койка равно натянул плед соответственно горло. Глядя во потолок, мы повел ради себя беседу.

Ну, хорошо, Бог, говорят, что-нибудь Ты в сущности существуешь приблизительно затем возьми небесах. Ты поставил меня во сии невыносимые обстоятельства. Ты хочешь вкусить меня. А далеко не познать ли ми Тебя? Что ежели моя особа скажу, что-нибудь Тебя нет? Ты послал ми искушение крайней сложности от моими родителями да во придачу вновь сии прыщи. Я думаю, почто пройду Твое испытание. Я отличается как небо ото земли Тебя. И ежели Ты спустишься ко ми семо лично сейчас, ваш покорный слуга плюну Тебе во лицо, кабы оно у Тебя есть. Кстати, Ты срешь? Священник ни в жизнь малограмотный отвечал получай текущий вопрос. Он твердил нам, воеже наш брат отнюдь не сомневались. Не сомневались на чем? Я думаю, ась? Ты ультра- бог не обидел взваливал получи и распишись меня, равно нынче моя персона прошу Тебя спуститься ко ми сюда, в надежде автор был в состоянии узнать тебя!

Я промер — ничего. Я ждал Бога. Ждал, ждал и, клеймящий в области всему, уснул.

Раньше ми было смерть до чего храпеть возьми спине, так когда-никогда ваш покорнейший слуга проснулся, в таком случае оказалось, сколько мы лежу нате спине, равно сие меня удивило. Ноги были согнуты во коленях равным образом возвышались передо мной, вроде гора. Я посмотрел для эту гору равным образом увидел двушник глаза, уставившихся сверху меня. Только ставни сии были темные, хмурые равным образом пустые… Они смотрели получай меня из-под капюшона, черного капюшона от остроконечной макушкой, в духе у ку-клукс-клановца. Глаза продолжали таращиться держи меня — темные да пустые, равно моя персона нуль малограмотный был в силах поделать не без; этим. Они повергли меня на ужас. Я думал — сие Бог, только нельзя было себя представить, в чем дело? у Бога экий взгляд.

Я малограмотный пелена его пересмотреть. Я пусть даже шевельнуться был неграмотный на состоянии. А иллюминаторы совершенно смотрели для меня сверху много изо моих ног, укутанных покрывалом. Я хотел убежать. Я жаждал, в надежде сии лупилки исчезли: могущественные, зловещие да грозные.

Но они протаращились получи и распишись меня колоченный час.

Наконец исчезли.

Оставаясь на постели, аз многогрешный размышлял по-над увиденным.

Нет, далеко не был в состоянии пишущий эти строки поверить, сколько передо мной был Бог. В имярек одежде? Нет, это, веселей всего, был умеренный трюк.

Конечно же, сие была галлюцинация.

Я ломал голову по-над сим явлением минут десять-пятнадцать, далее встал равным образом полез следовать маленькой коричневой коробочкой, которую дала ми старушонка несть полет назад. Внутри этой коробочки находились малюсенькие бумажные свиточки от цитатами с Библии. Каждый папирус содержался во отдельной ячейке. Нужно было предложить вопрос, дальше выбухать какой-либо свиток, равно на нем хорошенького понемножку ответ. Как-то уж автор обращался ко этой коробочке равным образом понял, что-нибудь сие бесполезно, только ныне решил рисковать заново.

— Что по сию пору сие значит? — спросил моя персона коричневую коробочку. — Что сие были вслед за глаза?

Затем автор достал сувой равным образом развернул его. Это был малехонький горбушка плотной бумаги.

«БОГ ОСТАВИЛ ТЕБЯ», — прочитал я, борзо свернул лоскуток равно сунул его инверсно во ячейку.

Я далеко не поверил ему. Вернувшись на кровать, моя особа еще раз впал во размышления. Нет, чересчур полоз сие было просто, чрезмерно прямолинейно. Мне невыгодный верилось. Я подумывал по-над тем, с тем подрочить, возможно, сие вернуло бы меня ко действительности. Я до этого времени до этих пор находился на неверии. Наконец автор этих строк никак не выдержал, встал, в который раз взял коробочку равным образом принялся разворачивать какэмоно вслед свитком. Я искал тот, возьми котором было написано: «БОГ ОСТАВИЛ ТЕБЯ». Я развернул целое свитки, же ни держи одном их них безвыгодный было таковский надписи. Я перечитал их постоянно по-новому — ни аза подобного. Тогда мы свернул их всё-таки обратно, тонко разложил согласно своим ячейкам равно закрыл коричневую коробочку.

Тем временем недомогание прогрессировала. Я продолжал ездить во лос-анджелесскую окружную больницу получай трамвае № 7 равным образом помаленьку влюблялся во девушка Аккерман, процедурную сестру, которая давила мои прыщи. Несмотря получи отвратительную месиво с регулы да гноя, из которой ей приходилось вмещать дело, возлюбленная вечно была мила равным образом добра ко мне. Ей было равно невдомек, аюшки? не без; с головы приступом боли изумительный ми укреплялись решимость равно отвага. В моей любви ко ней отнюдь не было сексуального оттенка. Я просто-напросто хотел, дай тебе возлюбленная укутала меня на свою накрахмаленную чистоту, равно наш брат исчезли бы с сего решетка навсегда. Но девушка Аккерман в жизни не далеко не пошла бы сверху это. Уж сверх меры симпатия была реальна. Ее волновало едва то, запомнил ли автор этих строк дату моей следующей процедуры.

03

Аппарат ультрафиолетовой терапии щелкнул равным образом отключился. Я уж облучился из двух сторон, благодаря тому снял стекла равным образом стал одеваться. Вошла девушка Аккерман.

— Еще никак не все, — остановила симпатия меня, — руки прочь свою одежду.

«Что сие возлюбленная собралась со мной проделать», — подумал я.

— Присядь бери закраина стола.

Я сел, равным образом симпатия принялась натирать мое образина насыщенный маслянистой мазью.

— Доктора прописали новую процедуру. Придется перевязать тебе лицо, про эффективности.

— Мисс Аккерман, а зачем а за всем тем приключилось из тем мужиком, у которого здоровенный нос? Он у него приближенно равным образом продолжает расти?

— Мистер Слиз, зачем ли?

— Ну, половина со громадным носом.

— Его звали мистер Слиз.

— Я отнюдь не вижу его больше. Он что, вылечился?

— Он умер.

— Что, по причине носа?

— Самоубийство, — ответила девушка Аккерман, продолжая втирать мазь.

Из соседней чертог послышался мужицкий крик: «Джой, идеже ты? Джой, твоя милость а сказала, ась? вернешься! Куда твоя милость девалась, Джой?»

Голос был громкий, орошенный печалью равным образом отчаянием.

— Каждый день-деньской по прошествии полудня возлюбленный начинает кричать, — прокомментировала девушка Аккерман, — а Джой однако невыгодный идет.

— Ему запрещается помочь?

— Не знаю, на конце концов они всегда успокаиваются. Придержи пальцем салфетку получи и распишись лице, моя персона забинтую тебя. Так, правильно. Еще немного. Теперь отпускай. Отлично.

И снова-здорово крик: «Джой! Джой, твоя милость сказала, ась? вернешься! Где ты, Джой?»

— Теперь придержи следующую. Так. Держи, держи. Я хочу уложить бинт аккуратненько! Так. Осталось только лишь бронировать повязку.

Наконец симпатия закончила перевязку.

— Все, ныне одевайся. Увидимся послезавтра. Генри. До свидания.

— До свидания, обращение Аккерман.

Я оделся, вышел изо кабинета равно спустился на вестибюль. На автомате ради продажи сигарет было зеркало. Я взглянул держи себя — здорово. Почти все моя единица была забинтована. Я был белоголовый. Лишь виднелись глаза, рот, уши, а получай макушке торчал маленький обрывок волос. Я был замаскирован. И сие меня радовало. Закурив сигарету, автор окинул взглядом вестибюль. Пациенты сидели равно читали приманка газеты равно журналы. Я почувствовал на себя неизвестно что адски необычное равно чуть зловещее. Никто с окружающих равным образом принципы невыгодный имел, сколько со мной произошло: автомобильная катастрофа, жестокая драка, преднамеренное убийство, пожар. Никто да ничего.

Я покинул вестибюль, вышел с здания больницы равно ступил получай тротуар. До меня совершенно до этот поры доносились возгласы: «Джой! Джой! Где ты, Джой!»

Джой отнюдь не торопилась. Забота что касается другом человеке никак не приносит выгод. Людям сие безвыгодный свойственно, который бы после этого ни говорили.

На обратном пути пишущий эти строки сидел на хвосте трамвая, закуривал сигарету вслед сигаретой равно пускал дымок своей забинтованной головой. Люди таращились возьми меня, однако моя персона отнюдь не обращал возьми сие никакого внимания. В их глазах было более страха, нежели отвращения. Я надеялся, в чем дело? смогу ослабиться на этом положении навсегда.

Я доехал впредь до конечной остановки да вышел. День клонился для вечеру, а автор стоял бери углу бульвара Вашингтона равным образом Вествью-авеню, наблюдая вслед за людьми. Те немногие, в чем дело? имели работу, в настоящий момент возвращались домой. И муж батя живо отправится на оборотный конец вместе с фиктивного места своей несуществующей службы. Я малограмотный работал, безвыгодный учился, вничью безвыгодный занимался. Я был забинтован равным образом стоял получай углу, покуривая сигарету — большой равным образом опасный. Я сделано понимал, что-то ко чему. Слиз кончил себя сам. От меня они сего безграмотный дождутся. Скорее пишущий эти строки грохну кого-нибудь изо них. Четверых-пятерых автор утяну следовать собой. Я покажу им, который получается жонглировать мной.

Ко ми приближалась женщина. У нее были превосходные ноги. Не таясь, моя персона посмотрел женщине лично во глаза, кроме мои зрение скользнул ниц равно зафиксировался в ногах, а рано или поздно симпатия прошла мимо, автор повернулся равно оценил ее задницу. Я чистосердечно упивался видом этой шикарной жопы. Ее восхитительные комплекция на веки вечные отложились во моей памяти, преимущество шовчики в шелковых чулках.

Я бы ввек отнюдь не отважился держи сие сверх повязки сверху голове.

04

На соседний день, валяясь на постели, ваш покорный слуга томился во ожидании рейсового самолета, равно после этого ми сверху тараньки попалась желтая школьная тетрадочка интересах домашней работы. Тетрадь была чистая. Я отыскал пастель да со всей канцелярией вернулся во кровать. Развалившись, пишущий эти строки есть порядком набросков. Это были нежный пол на туфлях в высоком каблуке, они сидели, закинув ногу получи ногу да задрав юбки.

Затем моя персона взялся писать. Мой повествование был в рассуждении немецком авиаторе времен Первой популярный войны бароне поле Химмлине. Он летал держи красном «фоккере». Среди других летчиков магнат был непопулярен. Он ни не без; кем никак не разговаривал, пил всякий раз во одиночку равным образом летал один. Женщин магнат игнорировал, вопреки получай то, ась? они повально влюбялись во него. Он был перед этим общей сложности сего равно через силу занят. Все свое период магнат проводил во воздушных боях от самолетами союзнических войск. На его счету еще было 010 сбитых аэропланов, а битва покамест всего лишь разгоралась. Его пунцовый «фоккер», кто самовластно магнат величал «Октябрьская пичуга Смерти», узнавали повсюду. Даже вражеские наземные войска знали его, где-то как бы дьявол то и знай пролетал в бреющем по-над их позициями, вызывая шквальный полымя и, насмехаясь, сбрасывал им бутылки шампанского для маленьких парашютах. Барона микроклимат Химмлина в жизни не неграмотный атаковали не так нежели пяток самолетов противника. Да, по внешнему виду сие был омерзительный засранец со шрамами в лице, хотя стоило приглядеться ко нему — равным образом становилось ясно, что-нибудь спирт красив, — сие было во его глазах: красивый стиль, неистовая решимость равно безграничное одиночество.

Страницу ради страницей исписывал я, изображая воздушные схватки барона. Вот симпатия завалил три самолета с четырех напавших получай него, равно полетел получай аэродром. От его «фоккера» с ни аза малограмотный осталось, крылатая машина разваливался непосредственно на воздухе. Барон езжай получи и распишись посадку, механизм ударилась что касается землю равно на фальцете подпрыгнула. Тогда поле Химмлин выскочил с кабины и, непостоянно остаток самолета кувыркались согласно полю, направился во бар. Схватив со армия бутылку, магнат сел после свободомыслящий столишко и, наполняя стопку вслед стопкой, стал кантовать их во себя. Никто невыгодный был в состоянии горькую так, что барон. Остальные нетрудно стояли во стороне равным образом не проронив ни звука наблюдали. Однажды единодержавно авиатор невыгодный выдержал.

— Что сие от тобой, Химмлин? — обратился некто для барону. — Ты думаешь, аюшки? чрезвычайно полно чтобы нас?

Это был Вилли Шмидт — самый немалый равно велий малолеток во подразделении. Барон допил свою очередную порцию, поставил стопку, встал да медленным темпом сделай так возьми Вилли, кто стоял у стойки бара. Другие летчики расступались на пороге ним.

— Черт, ась? сие твоя милость задумал? — спросил Вилли.

Барон продолжал долго надвигаться, невыгодный отвечая получи вопрос.

— Господи, барон, так точно ваш покорнейший слуга прямо-таки пошутил! Клянусь добром матери! Послушай меня, барон… Барон… Враги согласно ту сторону фронта, барон!

Барон провел непосредственный правой. Но сам черт безграмотный увидел его движения. Удар пришелся напрямик на моська Вилли да отшвырнул его вслед за стойку бара. Как пушечное ядро, всей своей тушей спирт влетел на бар, разбил зеркало, равно с высоты его засыпало бутылками. Барон достал сигару, прикурил, вернулся ко своему столу равно наполнил стопку. Вилли извлекли изо бара, всегда его рожа было на крови. После сего случая ранее вяще последняя вязальная игла в колеснице никак не приставал для барону.

Сбитые бароном самолеты сыпались вместе с небес единодержавно вслед за другим. Но пустое место никак не понимал его, всё-таки недоумевали, вроде сие ему удается что-то около на высоком уровне обладать своим красным «фоккером». Еще многими странностями удивлял барон. Например, своей манерой боксировать. Или грандиозной походкой. Барон был несгибаем равным образом непобедим. Но от времени до времени фортуна изменяла равно ему. Однажды, возвращаясь со вылета, во котором магнат сбил три самолета противника, равным образом пролетая подло надо вражескими позициями, некто был ранен шрапнелью. Осколком ему оторвало кисточка правой руки. Но некто сумел привести равным образом зарезать близкий червонный Фоккер. С тех пор дьявол летал со стальным протезом для правой руке, почто деньги неграмотный отразилось держи его мастерстве. А летчики во баре стали править себя до сего поры паче осторожно, рано или поздно обращались для нему.

Еще бессчётно разных приключений стряслось из бароном потом сего ранения. Дважды дьявол падал получай необитаемые владенья равным образом отдельный однажды возвращался на свою эскадрилью, полуживой, пробираясь насквозь колючую проволоку подо вспышками сигнальных ракет да шквальным огнем противника. Много присест его оставляли держи верную гибель его а товарищи. Однажды его отнюдь не было восемь дней, да по сию пору летчики собрались во баре равным образом говорили об том, какой-нибудь дьявол был внештатный человек. И против всякого чаяния послышался шум, весь оглянулись — на дверях стоял магнат — восьмидневная щетина, фигура изодрана равно заляпана грязью, красные изможденные иллюминаторы равным образом едва металлический торгаш мерцал во свете лампы.

— Будет лучше, если бы тогда не иголка достаточное состав напиток к меня, на противном случае моя особа разнесу сие лавка во щепки! — произнес барон.

Барон продолжал выполнять домашние чудеса. Уже пятьдесят процентов тетради была заполнена приключениями барона окружение Химмлина. Я чувствовал бобышка бодрости, страницу вслед страницей выписывая своего героя. Человеку нужно, с целью кто-нибудь был рядом. Если ни одной живой души нет, его нужно создать, разработать таким, каким полагается присутствовать человек. Это далеко не фантазии равно малограмотный обман. Фантазия равным образом дезинформация — обитать кроме такого барона держи примете.

05

Повязка оказалась малограмотный бесполезной. Наконец-то лос-анджелесская окружная госпиталь отличилась. Фурункулы подсохли. Не исчезли, однако чуть затянулись. Правда, появились уже ряд свежих равно стали нарывать. Так сколько пришлось их вскрыть, взбутетенить равно наложить повязку меня снова.

Мои сеансы за бурению прыщей были бесконечны. Тридцать два, тридцатник три, тридцатка восемь… Страха предварительно ними сделано малограмотный было. Ни капли. Сначала теплилась злость. Но да зло прошла. Не получилось равно примирения от собственной участью. Что но осталось? Только отвращение. Отвращение для самому себе, что-нибудь сие стряслось то-то и есть со мной. Отвращение ко врачам, которые невыгодный могли ничто сделать. Они были беспомощны, равным образом моя персона был беспомощен, от праздник чуть разницей, который мы — жертва. Доктора и так бы могли начаться на дом да упустить изо виду о всем, моя особа но постоянно равно по всем углам оставался присутствие своем лице.

Но равным образом на моей жизни произошли изменения. Мой родоначальник эврика работу. Он выдержал коллоквиум во лос-анджелесском окружном музее да получил звание охранника. На экзаменах благодетель отличился. Он любил математику равным образом историю. Наконец-то некто заимел реальное место, камо был способным съезжать каждое утро. Было итого три вакансии сверху обязанность охранника, да одну с них получил моего отец. В кольцевой больнице а именно прознали, который в эту пору далеко не тот и другой мои шнурки безработные, а значит, могут устремиться равно на платную больницу И на безраздельно шедевральный праздник обращение Аккерман сказала:

— Генри, пока у тебя последняя обработка. Я буду скучать.

— Ой, невыгодный шалите так, — ответил я. — Вы будете умирать от скуки за ми беспричинно же, как бы моя особа буду скучиться согласно электрической игле!

Но на оный будень возлюбленная вела себя архи странно. Ее взрослые зенки были влажными, да аз многогрешный слышал, в духе возлюбленная хлюпала носом. Одна изо сестер спросила ее:

— Дженис, сколько со тобой?

— Ничего. Все во порядке.

Бедняжка обращение Аккерман. Мне было пятнадцать, ваш покорный слуга был покрыт фурункулами равным образом любил ее. Мы что один были далеко не способны что-либо предпринять.

— Ну ась? ж, — бубнила обращение Аккерман, — сие твоя последняя пропуск ультрафиолетом. Ложись для живот.

— Я днесь знаю ваше имя, — сказал я. — Дженис. Красивое имя. Прямо равно как вы.

— Ой, заткнись, — отрезала возлюбленная да вышла.

Мы увиделись опять посредством двум минуты, от случая к случаю авто зазвенела равно отключилась. Я перевернулся, Дженис выставила время, включила орудие равно вышла изо кабинета. Больше автор ее ни в жизнь отнюдь не видел.

Мой папа отнюдь не верил платным докторам.

— Ты мочишься на их пробирку, они берут из тебя денежка равным образом уезжают ко своим женам во Беверли Хиллз, — говорил некто всем.

Но один раз некто безвыездно а послал меня ко одному платному доктору. У него была один слово в слово наравне баскетбольный мяч, лишь вместе с двумя маленькими глазками, равно из рта боязно воняло. Мне никак не нравился выше- отец, да равно лекарь был ненамного лучше. Он посоветовал ми невыгодный поглощать жареную пищу да положения риз оранжевый сок. Вот приближенно вот.

Отец сообщил, что-то со следующего семестра моя особа опять-таки пойду на школу.

— Я подставляю свою жопу, предотвращая грабежи. Вчера какой-то нигер разбил линза получи стенде равно украл сколько-нибудь редких монет. Но автор этих строк поймал ублюдка. Он пытался вырываться, равным образом наша сестра вообще скатились объединение лестнице вниз. Я держал его, непостоянно отнюдь не подоспели оставшиеся охранники. Каждый табель автор этих строк рискую своей жизнью. Почему твоя милость повинен целыми со дня получи и распишись день сидеть штаны, нуль безвыгодный делая? Я хочу, так чтобы твоя милость был инженером. А что твоя милость можешь поделаться инженером, эпизодически аз многогрешный нахожу у тебя тетрадища из рисунками баб, у которых юбки задраны поперед самого пупка? И сие все, получай что такое? твоя милость способен? Ну, благодаря этому твоя милость далеко не рисуешь цветы, вершина мира alias океан? Все — твоя милость возвращаешься на школу!

Я пил оранжевый терпентин равным образом ждал зачисления во школу. Пропустил ваш покорный слуга лишь нераздельно семестр. Болезнь безвыгодный излечивалась, только фурункулы были сейчас невыгодный такие страшные равно омерзительные.

— Ты знаешь, изумительный как ми обходится настоящий оранжевый сок? Вотан момент мой рабочего дня уходит возьми твой чертов сок!

Я записался во публичную библиотеку Ла Сайнидж, равным образом ми выдали пользовательский билет. Библиотека располагалась держи Вест-Адамс, неподалёку со старой церковью. Это была ахти чекушка помещение общей сложности со одной библиотекаршей. Классная девушка — планирование 08 со целомудренно белыми волосами, затянутыми получай затылке на узел. У нее был животрепещущий носище равным образом темно-зеленые лупилки после элегантным пенсне. Я подозревал, ась? симпатия знает всё-таки в свете.

Я бродил соответственно библиотеке, рассматривая корешки равно снимая со полка книгу следовать книгой. Но всегда они были нудными равным образом безжизненными. Бесконечные страницы, заполненные словами, которые нисколько безвыгодный говорили. А коли да говорили, ведь беспричинно бесконечно равно тускло, который для тому времени, когда-когда желаемое наконец-то высказывалось, ваша милость уж были чрезмерно утомлены, дай тебе заразиться чем что-либо. Я терзал книгу ради книгой. Несомненно, посреди всей этой армады книг была одна-единственная моя.

Каждый праздник приходил автор этих строк во эту библиотеку держи Вест-Адамс, идеже была моя библиотекарша — строгая, непогрешимая да безмолвная. Я продолжал сыпать центр тяжести для сахар книги возьми полках. И первая настоящая книга, которую мы обнаружил, была журнал Эптона Синклера. Его предложения были просты да сердиты. В его письме чувствовался гнев. Он рассказывал об чикагских бойнях — непосредственно равно откровенно. За ним мы откопал другого автора по мнению имени — Льюис Синклер, труд называлась «Главная улица». Этот Синклер в свой черед сдирал не без; людей шелуху лжи да лицемерия, которой они прикрывались. Но ему, нате мои взгляд, недоставало страсти.

Каждый вакантный вечерок аз многогрешный приходил на библиотеку равно продолжал домашние поиски.

Гуляя где-то согласно библиотеке да кидая скрытые точка зрения нате библиотекаршу, автор наткнулся получи книгу из интригующим названием «Поклонение дереву равным образом камню». Звучало здорово, поелику что такое? не в чем дело? иное сим пишущий сии строки весь да занимались. Наконец-то одну крошку огня! Я открыл книгу, сочинитель — Джозефин Лоуренс. Женщина. Нормально. Любой был в силах вызнать впредь до истины, было бы желание. Я начал читать, же кодекс оказалась такого типа же, что да многие другие: холодной, невразумительной да скучной. Пришлось водрузить ее получай район равно кстати достать поблизости законный томик — по новой Лоуренс, а остальной — Дэвид Герберт. Я открыл книгу для первой попавшейся странице равно стал читать. В ней рассказывалось насчёт человеке, тот или иной играл получи и распишись фортепиано. Поначалу целое казалось беспрерывный липой, же моя особа продолжал читать. Человек после фортепиано был болен. В его сознании существовали мысли — странные равным образом мрачные. Строчки получай странице располагались из нарастающим напряжением, почитай во вкусе крики того сильный пол на больнице, да всего только сие звучало невыгодный как: «Джой, идеже ты?», а скорее: «Джой, идеже по малой мере кто-нибудь?» Таков был вазомотор Лоуренса, его кровавые строки. Я ни в жизнь малограмотный слышал по отношению нем. Почему скрывали его существование? Отчего далеко не афишировали?

Я прочитывал в области книге на день. Я осилил итого Д. Г. Лоуренса во библиотеке. Моя библиотекарша стала не без; любопытством взглядывать получи и распишись меня, в отдельных случаях аз многогрешный подходил получай сличение из книгами.

— Что сегодня? — спрашивала она.

И век сие звучало в такой мере мило, что-то у меня возникало чувство, мнимый аз многогрешный сделано переспал вместе с нею. Книги Д. Г. вывели меня в других авторов. Я познакомился со Г. Д. — поэтессой. С Хаксли, самым молодым изо Хакслей, другом Лоуренса. Одна сборник влекла следовать собою следующую. Разрастающийся белый колтун обрушился нате меня да увлек вслед собой. Дос Пассос был неплох, а совершенно но отнюдь не то. Его трилогия в рассуждении США заняла у меня неграмотный побольше одного дня. Драйзер никак не сработал. Шервуд Андерсон — да. И, наконец, Хемингуэй — захватывающий, волнующий, убивающий равным образом возрождающий! Вот симпатия знал, по образу творить строку. Это был восторг. Его стихи отнюдь не казались немощными равно глупыми, наоборот, его фразы могли встряхнуть, перевернуть, рассердиться ваше сознание. Когда ваш брат читали сии фразы да отдавались их волшебному очарованию, ваш брат могли проживать не принимая во внимание боли, минуя надежды, отнюдь не обращая внимания нате то, почто происходило из вами да около вас.

А происходило до сей времени в таком случае но самое…

— ВЫКЛЮЧИ СВЕТ! — орал отец.

Я читал русских — Тургенева равно Горького. Но у отца было правило: затем восьми вечера огулом знать на доме надлежит выключать. Он хотел спать, так чтобы будущие времена бытийствовать свежим да дееспособным получай своей работе. Все звон во доме велись относительно «его работе». Он талдычил матери насчёт «своей работе» от порога, когда-никогда возвращался в вечернее время домой, вплоть по отхода ко сну. Он был переполнен решимости увеличиваться хотя служебной лестнице.

— Все! Довольно сих паршивых книжонок! Выключай свет!

Для меня но на людях, которые стояли следовать этими книгами равно которые входили во мою проживание с ниоткуда, было единственное спасение. Их голоса обращались ко ми равным образом находили отклик.

— Хорошо, — отвечал моя персона держи крики отца.

Прихватив настольную лампу, аз многогрешный забирался подина одеялишко равно продолжал пробегать свою новую книгу. Постепенно на укрытии становилось весть печет да невозможно душно. Я откидывал одеяло, с тем принять числа мук свежего воздуха.

— Что это? Свет? Генри, твоя милость выключил свет?

Я памяти набрасывал одеялишко навыворот равным образом выжидал, на срок родоначальник заново захрапит.

Тургенев был чрезмерно серьезен, да во так а срок дьявол заставлял меня хохотать, благодаря тому что что-нибудь реалистичный сказка что касается первых трудностях, из которыми ты да я сталкиваемся, в самом деле может бытовать потешным. Когда чьи-нибудь проблемы совпадают вместе с твоими равным образом кажется, почто доброжелатель до несчастью прямо-таки делится ими из тобой, — сие здорово.

Вот приближенно в соответствии с ночам, укрывшись одеялом, во свете перегревающейся настольной лампы, потея равным образом задыхаясь, ваш покорнейший слуга проглатывал сладкие строки великих книг. И сие было чудесно.

А мои батька есть себя работу, равным образом сие было его чудом…

06

В Челси совершенно оставалось по-прежнему. На поприще одной группы выпускников приходила другая вместе с такими но спортивными машинами равным образом на такого типа а по дороге одежде. Они отнюдь не конфликтовали со мной. Просто оставили одного равным образом игнорировали. У них хватало забот со своими девчонками. Ни во школе, ни после ее пределами они никак не общались от бедными.

Примерно от неделю позднее мои возвращения во школу следовать ужином моя особа обратился ко отцу:

— Знаешь, твоя милость даешь ми 00 центов возьми неделю. Это недостаточно с целью экий школы. Не можешь выделять доллар?

— Доллар?

— Да.

Генри-старший насадил нате вилку ломтик маринованной свеклы, сопроводил его на морда равным образом принялся жевать. Проглотив, спирт посмотрел для меня из-под своих кучерявых бровей.

— Если мы буду выкидывать тебе бакс на неделю, сие получится 02 доллара во год, зачем означает, что-то целую неделю на году моя особа долженствует буду корпеть всего-навсего возьми твои карманные деньги.

Я молчал да думал: «Господи, когда что-то около разглагольствовать — ото равно до, всегда придирчиво по части пунктам, так в то время без затей околесица никак не купить: ни хлеба, ни дыни, ни газет, ни пудры, ни молока, ни пенки ради бритья». Мне нечему было ему сказать, автор ненавидел его равным образом неграмотный хотел нисколько клянчить…

Эти богатые сосунки любили бесшабашничать нате своих автомобилях. Тормоза стонали, от случая к случаю они припарковывались, кар проворачивались да шины дымились, когда-когда они трогались вместе с места. Вокруг их автомобилей, сверкающих сверху солнце, собирались девчонки. Занятия были пользу кого них шуткой, все же весь они пойдут подалее во колледжи, учеба были в целях них повседневным развлечением, чай однако они имели хорошие отметки, ваша милость одиночно могли понимать их вместе с книгами, зато зачастую наблюдали, на правах дымятся шины получи и распишись их автомобилях, наравне визжат равным образом смеются девчонки получи задних сиденьях, в отдельных случаях они перелетают после бордюры, выезжая для отойди со школьной стоянки. Я наблюдал из-за ними, позвякивая своими 00 центами на кармане. Я да убеждения безвыгодный имел, вроде запускать автомобилем.

Тем временем бедняки, неудачники равным образом откровенные идиоты продолжали теребить меня. У меня было любимое поприще перед футбольной трибуной, идеже аз многогрешный обедал. В своей коричневой сумке моя персона ввек носил неудовлетворительно бутерброда из копченой колбасой. Ущербные подступали ко моему укрытию.

— Эй, Хэнк, допускается моя особа пообедаю не без; тобой?

— Пошел твоя милость получи хуй! Дважды моя особа малограмотный повторяю!

И приблизительно поуже было полно личностей такого сорта, которые прилепились ко мне. Собственно, автор малограмотный адски беспокоился получи контокоррент этой компании: Плешивый, Джимми Хэтчер равно соплей перешибешь рослый иудейский мальчоночек — Эйб Мартенсон. Этот Мартенсон числился круглым отличником, же безграмотный было во школе большего идиота, нежели он. С ним сотворилось черт знает что уникальное. Во рту у него неумолчно была слюна, равным образом наместо того, дабы цыкать ее сверху землю, некто харкал себя во руку. Не знаю, зафигом возлюбленный сие делал. Я малограмотный спрашивал его. Я отнюдь не любил задавать вопросы, несложно наблюдал со стороны да чувствовал отвращение. Однажды автор побывал у него на родине равно понял, как бы возлюбленный стал отличником. Просто матка заставляла его задалбливать сряду до этого времени школьные учебники — страницу следовать страницей, книгу из-за книгой.

— Он долженствует обессилеть весь экзамены, — сказала симпатия мне. Ей равным образом держи сметка неграмотный приходило, что, возможно, изумительный всех сих книгах неграмотный было никакого толка. Или сие безвыгодный имело на нее принципиального значения. Не знаю, автор этих строк безвыгодный интересовался.

Повторялась та а история, что-нибудь да во начальной школе. Вокруг меня собирались слабаки чем сильных, отморозки заместо красивых, неудачники за победителей. Похоже, ми предстояло странствовать на их компании всю жизнь. Но такая вид тревожило меня неграмотный до такой степени сильно, как бы оный факт, что-то сии бесцветные идиоты считали меня неотразимым. Я был подобен куче говна, которую выбирают мухи, на груз цветку, продолжаться которого выпадает преимущественное право пчел да бабочек. Я хотел ютиться один, во одиночестве автор этих строк чувствовал себя лучше, чище, да ми невыгодный хватало умения, дай тебе освободиться с них. Вполне возможно, сколько они владели мной, во вкусе хозяева — этакие отцы, всего-навсего во новый форме. В любом случае, было горестно переваривать от их присутствием, доколь автор этих строк поедал домашние сэндвичи.

07

Но были да хорошие моменты во моей жизни. Мой товарищ (иногда равно враг) Джини, тот или иной жил на нашем районе да был получай година меня старше, водился из Гаря Гибсоном. Этот Гаря боксировал да уж провел сам сообразно себе высокопрофессиональный бой, правда, проиграл. Однажды вечерком наша сестра стояли от Джини да двумя его старшими братьями Ларри равным образом Дэном равно курили. И тута появился данный Гаря Гибсон из двумя попарно боксерских перчаток.

Гаря был задирой.

— Никто невыгодный хочет пободаться со мной? — обратился спирт ко нам.

Ни одиночный изо нас невыгодный откликнулся. Самому старшему с трех братьев — Ларри — было 02. С виду — самый здоровый, так стрела-змея больно несмелый равным образом чуточку ненормальный. С свыше меры крупный головой, низкорослый, широкоплечий, вообще-то что надо сложен, же вона бездолье — итого боялся.

— Не, пишущий эти строки далеко не хочу драться, нет, — пробормотал Ларри, равно автор сих строк безвыездно посмотрели бери Дэна, среднего брата.

Дэн слыл музыкальным гением, дьявол примерно победил на конкурсе в государственную стипендию, получи и распишись которую пелена бы удлинить образование, однако «почти» неграмотный на счет. После того равно как старший братан отверг приглашение Гарри, у среднего выбора неграмотный было, равно Дэн стал надевать перчатки.

Эта гадина Гарик Гибсон попсово двигался. Время через времени его перчатки живо вспыхивали отраженным солнечным светом. Действия Гаря были точными, движения грациозными равным образом далеко не минуя апломба. Он гарцевал преддверие Дэном. А Дэн выставил заранее перчатки равным образом ждал. Первый удар, который-нибудь нанес Гарри, прозвучал, в духе залп дробовика. От такого треска всполошились цыплята следовать ограждением вот дворе. Дэн рухнул возьми спину и, раскинув руки, в духе Христос, распластался в траве.

Ларри взглянул нате него и, промямлив: «Мне требуется домой», — бегло подошел ко двери, отворил ее — равным образом был таков.

Мы подошли ко Дэну. Гибсон стоял надо поверженным равно усмехался. Джини присел да сколько-нибудь приподнял голову брата.

— Дэн? Ты во порядке, Дэн?

Дэн потряс головой равно медленным темпом сел.

— Бляха-муха, у сего чувака постоянно возле себя смертельное оружие. Снимите вместе с меня сии перчатки!

Джини расшнуровывал одну перчатку, пишущий эти строки — другую. Потом Дэн поднялся равно поплелся ко двери, равно как малосильный старикан.

— Пойду лягу, — сказал возлюбленный да зашел на дом.

Гарик Гибсон подобрал перчатки равным образом посмотрел получи младшего брата.

— Может быть, твоя милость попробуешь, Джини?

Джин сплюнул на траву.

— Ты что, блядь, задумал ликвиднуть всю нашу семью?

— Да автор этих строк знаю, который твоя милость высшей пробы боксер, Джини. К тому же, моя особа буду во полсилы.

Джини кивнул на отличие согласия, равно моя особа зашнуровал держи нем перчатки. У меня сие ужас до чего получилось.

Они сошлись. Гибсон танцевал вкруг Джини, готовясь ко атаке. Он нырял в таком случае вправо, ведь влево, ведь наскакивал, так отступал да снег нате голову нанес могутный неприкрытый слева. Удар пришелся Джини верно посреди глаз. Джини попятился, Гибсон стал преследовать. Он настиг Джини у цыплячьей изгороди, отвлек легким обманным движением по левую руку на молодчик да после припечатал правой во революционный висок. Младший браток завалился нате проволочную изгородь, соскользнул по части ней ко забору и, закрываясь перчатками, попятился повдоль забора. Он никак не отвечал получай удары. Во дворище вышел Дэн не без; куском льда, обернутым во тряпку. Он уселся для ступеньки веранды да приложил тряпку ко лбу. Джини продолжал отодвигаться по-под забора. Гаря загнал его во угловая точка в ряду забором равно гаражом. Ударом левой во чрево симпатия заставил Джини согнуться, а после выпрямил мощным апперкотом справа. Мне безвыгодный нравилась буква бойня. Гибсон бил безграмотный во полсилы, на правах обещал. Я далеко не стерпел.

— Въеби этому гаду, Джини! Он трус! Бей его!

Гибсон опустил руки, посмотрел для меня, в дальнейшем подошел.

— Что твоя милость сказал, щенок?

— Я подбадривал своего кореша.

Дэн сошел со веранды да стал стягивать со Джини перчатки.

— Я малограмотный ослышался? Ты назвал меня трусом?

— Ты сказал, который будешь бороться на полсилы, а непосредственно долбил нате полную катушку.

— Ты хочешь сказать, который автор этих строк врун?

— Ты далеко не сдержал слова.

— Эй, ступайте семо равно наденьте получай сего молокососа перчатки!

Братья подошли равно стали напрягать нате меня перчатки.

— Спокойно, Хэнк, — сказал ми Джини. — Помни, симпатия поуже вымотался.

Однажды ты да я не без; Джини бились в кулаках со 0 утра до самого 0 вечера. Джини намного превосходил меня. Во во всех отношениях виноваты мои короткие руки. Если у вы короткие руки, ведь вам должны тож заключать зубодробительный удар, или — или но виртуозно обладать боксерской техникой. Ни того, ни другого во достаточной степени у меня отнюдь не было. На ниженазванный сутки совершенно мое останки пестрело синяками, рот опухли, равно невыгодный хватало двух передних зубов. Теперь ми предстояло бороться от парнем, что простой уложил Джини, чье важность с целью меня было неоспоримо.

Гибсон заплясал около меня: поначалу влево, впоследствии вправо, впоследствии — непосредственный выпад. Я безграмотный заметил его удара слева. Я даже если малограмотный понял, слабо возлюбленный попал мне, только рухнул навзничь. Удар безболезненный, так сногсшибательный. Я вскочил. Если изнаночная способна получи и распишись такое, так аюшки? дожидаться через правой? Я принуждён был черт знает что предпринять.

могущественный Гибсон снова-здорово заходил получи меня слева. Но заместо того, с тем ретироваться вправо, получи аюшки? спирт рассчитывал, ваш покорный слуга ринулся против равным образом закрутил мощнейший микробоковой направо стойком ему во голову. Он выглядел удивленным, в ми затеплилась надежда. Если ваш покорный слуга зацепил его единовластно раз, зацеплю да второй.

Мы прыгали дружок пизда другом, симпатия попер нате меня да ударил. Но моя персона пригнулся равно бурно нырнул на сторону. Его изнаночная просвистела надо самой моей макушкой — симпатия промахнулся. Я ринулся вперед, вошел на оцепенение равно провел краткий зуботычина соответственно ребрам. Мы разошлись, да моя особа почувствовал корыстолюбие сделаться профи.

— Ты можешь его сделать, Хэнк! — орал Джини.

— Давай, сделай его! — вопил Дэн.

Я ес скорый выпадка равно попытался отхватить Гибсона правой. Но промахнулся равным образом за получил долгий пинок на протез слева. Пока ваш покорный слуга созерцал зелено-желто-красные среда на пороге глазами, Гибсон присовокупил откровенный правой во живот. Мне показалось, почто некто пронзил меня по самого позвоночника. Я обхватил Гибсона равно блокировал. Но моя персона безвыгодный испугался, без труда ми нужно было отдышаться.

— Я убью тебя, козел! — прорычал я.

Потом наша сестра расцепились да стали дрючить союзник друга от ближней дистанции. Его удары были быстрее, компаратив равным образом жестче. Но моя персона равно как серия однажды нерушимо зацепил его, равно сие в который раз впрыснуло на меня порцию уверенности. Чем более возлюбленный бил меня, тем менее пишущий эти строки чувствовал его удары. У меня открылось во-вторых дыхание, ми нравилось такое грубое действие. Но во оный миг Джини равно Дэн вклинились среди нами равно растащили нас.

— В нежели дело? — орал я. — Не вмешивайтесь! Сейчас автор порву ему очко!

— Кончай, Генри, — оборвал меня Джини. — Посмотри возьми себя.

Я посмотрел. Вся хабешка была во кровавых да гнойных пятнах. Видно, сколько-нибудь фурункулов лопнули лещадь ударами Гибсона. В драке со Джини такого безвыгодный было.

— Ерунда, — отмахнулся. — Это случайно. Мне малограмотный больно. Отойдите, не долго думая автор свалю его!

— Нет, Хэнк, у тебя может состоять заражение, — упрямился Джини.

— Ну, хорошо, сатана бы вы побрал! — сдался я. — Снимайте перчатки.

Джини принялся утомлять шнуровку. Когда некто стянул вместе с меня перчатки, ваш покорный слуга заметил, почто грабки у меня дрожат, особенно кисти. Я запустил их на карманы. Дэн отдал перчатки Гарри.

Гибсон посмотрел сверху меня равным образом сказал:

— А твоя милость отличный парень, салага.

— Спасибо. Ладно, пока, ребята, — ответил мы равно езжай со двора.

Скрывшись с виду, пишущий эти строки достал сигарету, чиркалки да хотел прикурить, же рычаги несложно ходили ходуном, равно у меня синь порох неграмотный получалось. Тогда аз многогрешный потряс ими, с намерением совсем расслабить, нашел сколько-нибудь махов, прикурил да чтоб автор тебя не видел дальше.

Вернувшись домой, моя особа посмотрелся во зеркало. Убойное зрелище. Я чувствовал, что-то несравненно продвинулся во нужном направлении.

Скинув вместе с себя рубашку, моя персона забросил ее лещадь кровать. Мне нужно было отыскать дорога отмыть со нее кровь. Рубашек у меня было немного, равным образом гибель одной черепа обнаружили бы моментально. Но автор отнюдь не усиленно беспокоился возьми таковой счет, фактически на кои вежды дата прошел к меня удачно.

08

Эйб Мартинсон таково нуль невыгодный представлял собой, ась? лишь равно годился, сколько для того мои окружения. Но целое но некто был искренен во своем идиотизме. Можно помиловать идиота вслед то, который возлюбленный честный ведет себя во вкусе кретин равным образом ни одной живой души безграмотный пытается одурачить. Хуже обстоит ремесло вместе с идиотами-мошенниками. У Джимми Хэтчера были прямые черные волосы, чистая кожа, симпатия отнюдь не был приближенно силен, равно как я, однако усердно выпячивал грудь, одевался лучше, нежели многие с нас, равно умел со всеми ладить. Любил дьявол сие труд — со всеми ладить. Мать его работала прислугой во баре, а родоначальник покончил от собой. Еще Джимми обладал красивой улыбкой, частокол у него были совершенные, да девчонки любили его пусть даже невзирая сверху то, в чем дело? некто был беден. Я всякий раз видел его вслед за разговором не без; который-нибудь девчонкой. О нежели дьявол вместе с ними беседовал? Я суммарно невыгодный понимал, что касается нежели может малолеток побеседовать не без; кем по душе со девчонкой. Женский павел был недосягаем чтобы меня, равно мы делал вид, что такое? его ни сверху лепту безвыгодный существует.

Но от Хэтчером у меня складывалась другая ситуация. Гомиком дьявол безграмотный был, мы знал это, же целое но продолжал слипаться ко мне.

— Слышь, Джим, в чем дело? твоя милость таскаешься после мной? Мне безвыгодный нравятся такие, на правах ты.

— Ах, завязывай, Хэнк, наш брат но друзья.

— Да?

— Да.

Он хоть додумался предварительно того, почто раз получай уроке английского языка встал накануне по всем статьям классом равно прочитал свое диссертация почти названием: «Достоинства дружбы». И все еще некто читал свою писанину, неослабно поглядывал держи меня. Сочинение было глупое, бесформенное равно пестрело штампами, а род аплодировал, рано или поздно симпатия закончил декламацию. А автор сидел равно думал: «Вот, значит, в духе думают люди. Что а пишущий эти строки могу огрызнуться сверху это?» И автор написал контрсочинение подо названием: «Достоинства недружелюбия». Но чтеша малограмотный дала ми просмотреть его преддверие классом. Она поставила ми «D».

Джимми, Плешивый да мы весь круг день-деньской дружно возвращались с школы. (Эйбу Мартенсону было вместе с нами безграмотный сообразно пути, аюшки? равным образом спасало нас ото его компании). Однажды, в качестве кого обычно, я на троих шли домой, равно глядишь Джимми предложил:

— Эй, давайте зайдем для моей подружке. Я хочу вам познакомить.

— Раз хочешь, вона равным образом ебись сам, — сказал я.

— Нет, нет, — запротестовал Джимми, — симпатия классная девчонка. Просто познакомлю вам равным образом все. Я ее еб лишь пальцем.

Я видел его девчонку — Анну Уизертон — симпатия истинно была красивая — длинные каштановые волосы, старшие карие глаза, спокойная равным образом не без; отличной фигурой. Я вовеки не без; ней безвыгодный разговаривал, однако знал, аюшки? возлюбленная ходит вместе с Джимми. Богатые парень пытались отшибить ее у Джимми, хотя возлюбленная отшивала их. Первоклассная девица.

— У меня питаться ключи ото ее дома, — уговаривал Джимми. — Мы зайдем равным образом подождем ее. Они впоследствии заканчивают учебу.

— Скучная перспектива, — упирался я.

— Да довольно ты, Хэнк, — вмешался Плешивый. — Что, торопишься домой, ради быстрее подрочить?

— В этом также глотать своя прелесть, — ответил я.

Джимми открыл парадную дверь, равно я вошли на лачуга — чистое равным образом уютное местечко. Навстречу нам выскочил крошечный черно-белый бульдожка и, виляя своим хвостом-обрубком, подбежал ко Джимми.

— Это Бонис, — представил нам пса Джимми. — Бонис любит меня. Смотрите!

Джимми сплюнул себя получи и распишись хваталка правой руки, схватил Бониса вслед сюнька да начал подергивать его.

— Эй, твоя милость ась? делаешь? — завопил Плешивый.

— Они держат его изумительный дворе нате привязи. Он ни в жизнь отнюдь не пробовал сучку. Ему нужна разрядка! — объяснил Джимми, наращивая темп.

Член Бониса, неудовлетворительно багряный равно тонкий, сочился мерзкой слизью. Пес начал поскуливать. Джимми, неграмотный отрываясь ото дела, поглядел возьми нас.

— А вам знаете нашу любимую песню? Ну, нашу из Анной? Она называется «Когда багровый дефект ложится получи засыпающий сад».

Наконец Бонис кончил. Сперма выстрелила для ковер. Джимми встал да подошвой своего башмака размазал ее за ворсу ковра.

— На днях мы выебу Анну. Это точно. Она сказала, сколько любит меня. Я как и ее люблю, особенно среди ножек.

— Ты животное, — сказал я. — Меня тошнит ото тебя.

— Эй, Хэнк, моя особа но знаю, в чем дело? твоя милость беспричинно невыгодный думаешь, — улыбнулся Джимми да чтоб аз многогрешный тебя не видел бери кухню.

— У нее хорошая семейный круг — отец, матерь да брат. Брат знает, почто моя персона собираюсь потянуть Анну. Но симпатия неграмотный может ми помешать, в силу того что который автор размажу его на говно. Он слабак. Эй, смотрите-ка сюда!

Джимми открыл холодильник да достал бутылку молока. У нас дома, за старинке, стоял ларец от искусственным льдом. Очевидно, Уизертоны были зажиточной семейкой. Джимми вывалил с ширинки член, содрал со бутылки картонную крышку, вложил головку на горло равным образом поднатужился.

— Несколько капель, про вкуса. Пусть полакомятся моими ссаками, — прокомментировал симпатия приманка действия, спрятал оглобля во штаны, закрыл бутылку, встряхнул ее порядком да поставил во холодильник.

— Так, — продолжал симпатия рыться на холодильнике, — который сие — желе? Значит, настоящее под вечер у них сверху дессерт короче желе. Ну, аюшки? ж, дружно со джем они отведают…

С этими словами Джимми вытянул с холодильника вазочку, равно здесь наша сестра услышали бряцание вставляемого во чертог ключа. Щелк — да портун отворилась. Джимми раз-раз убрал бланманже во холодильник да закрыл его.

благодать вошла на дом… На кухню.

— Анна, — разулыбался Джимми, — пишущий эти строки хочу представить тебя из моими лучшими друзьями, Хэнком да Плешивым.

— Привет!

— Привет!

— Привет!

— Это — Плешивый. А сие — Хэнк.

— Привет.

— Привет.

— Привет.

— А моя особа видела вас, ребята, держи школьном дворе.

— Да, — сказал я, — пишущий сии строки после беспрестанно околачиваемся. И тебя я в свой черед видели.

— Ага, — подтвердил Плешивый.

Джимми стараясь неграмотный провестить ни слова посмотрел сверху Анну равно спросил:

— У тебя до сей времени нормально, детка?

— Да, Джимми, ваш покорнейший слуга думала об тебе.

Аня подошла ко Джимми, они обнялись да стали целоваться. Они стояли непосредственно хуй нами равно целовались. Джимми глянул держи нас равным образом подмигнул правым глазом.

— Ну, между тем автор пошли, — сказал я.

— Нам пора, — добавил Плешивый.

Мы вышли возьми улицу равным образом двинулись для дому Плешивого.

— Похоже, дьявол ее в самом деле дернет, — сказал Плешивый.

— Похоже, — согласился я.

09

Однажды, во воскресенье, Джимми уговорил меня направляться не без; ним получи пляж. Ему загореться искупаться. Я безграмотный хотел блистать на плавках за фурункулов равным образом шрамов для спине. А суммарно у меня было хорошее тело. Но пустое место никак не был в силах признать достоинства этого. Никто малограмотный видел моей мирово развитой торакальный клетки да великолепных ног.

В так воскресенье ми нечем было предпринимать — деньжонки кончились, на король спорта возьми улице далеко не играли, равно аз многогрешный решил, ась? берег принадлежит всем. Я как и имел привилегия знать куда дороги его, а мои фурункулы равным образом шрамы далеко не были противозаконны.

Мы сели бери велосипеды равно двинулись на путь. Нам предстояло побороть пятнадцать миль. Меня сие неграмотный смущало. У меня были крепкие ноги.

До Калвер Сити мы мчался недалеко от Джимми, впоследствии исподволь пишущий эти строки стал прибавлять. Джимми засопел, пытаясь безвыгодный отставать. Видно было, сколько дьявол задыхается. Я достал сигарету, прикурил равно протянул пачку Джимми.

— Хочешь?

— Нет… Спасибо…

— Послушай, сие круче, нежели метать во птиц с рогатки, — веселился я. — Надо бы нам почаще выруливать куда-нибудь!

Я в который раз поднажал, равным образом у меня покамест оставался благовидный запас силенок.

— Действительно, здорово, — продолжал я. — Слушай, хоть полегче суходрочки!

— Эй, помедленнее!

Я оглянулся.

— Нет шиш лучше, нежели покататься в велике не без; другом. Вперед, друг! — прокричал моя особа да нажал в педали со всей мощью.

Я несся вперед, да заверть обдувал ми лицо. Приятное ощущение.

— Эй, подожди! ПОДОЖДИ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — орал паровозиком Джимми.

Я рассмеялся равным образом заработал из бешеной скоростью. Очень резво Джим отстал в полквартала, после возьми квартал, два, три. Никто безграмотный знал, в какой мере автор этих строк был хорош, ноль без палочки малограмотный догадывался в отношении моих возможностях. Я был неведомым чудом. Солнце лгун по сию пору около желтым светом, равным образом моя особа прорывался через эту желтизну, как бы остроотточенный чертилка держи колесах. Мой батюшка был нищим, а до сей времени бабье решетка любили меня…

На полной скорости аз многогрешный объехал полоса автомобилей, выстроившихся под светофором. Теперь даже если механизмы были петушком меня. Но недолго. Парень равным образом дев`ица на зеленом кузов нагнали меня равно поехали рядом.

— Эй, пацан!

— Чего? — повернулся аз многогрешный в возглас парня.

Он был крепкий, полет двадцати, волосатые шуршалки на татуировках.

— Где, по-твоему, твоя милость едешь? — спросил волосатый. Он выпендривался прежде своей девчонкой. Она была милашка, ее длинные светлые волосня развевались получи ветру

— Отъебись, приятель! — сказал я.

— Что?

— Я сказал, отъебись! — повторил ваш покорный слуга да выставил посредственный палец. Он продолжал гарцевать рядом.

— Ты собираешься надрать ему задницу. Ник? — услышал ваш покорнейший слуга глас девчонки.

Он постоянно ехал рядом.

— Эй, малявка, — сказал парень, — ваш покорный слуга малограмотный расслышал, который твоя милость сказал. Не повторишь?

— Да, повтори-ка, — попросила милашка, ее длинные светлые растительность однако развевались сверху ветру.

Это разозлило меня. Она вывела меня с себя. Я повернулся и, смотря возьми него, сказал:

— Вы хотите неприятностей? Остановитесь. Я устрою.

Он рванул прежде всего меня, остановился да открыл дверцу. Как только лишь возлюбленный вышел с машины, моя особа свернул получай боковую улицу, проскочив под самым носом у «шеви». Водитель «шеви» сил отсутствует до чего засигналил. Напоследок автор этих строк расслышал, во вкусе рассмеялся длинноволосый парень.

Дождавшись, доколь зеленое отделение уедет, моя персона вернулся возьми бульваришко Вашингтона, проехал до этого времени порядком кварталов, остановился равно уселся караулить Джимми получай автобусной остановке. Джим был до этих пор далеко. Когда он, наконец, подъехал, ваш покорнейший слуга притворился спящим.

— Хватит, Хэнк! Мне поперек середыша сие говно!

— О, привет, Джим. Ты поуже здесь?

Я старался удосужиться держи пляже простор побезлюдней равным образом всемерно подвигал ко этому Джима. В рубашке автор чувствовал себя естественно возле любом скоплении народа, так стоило ми ее скинуть, вроде ваш покорный слуга начинал комплектовать. Я ненавидел других купальщиков ради их неущербные тела. Я презирал сие ватага загорающих, купающихся, жрущих, спящих, разговаривающих равно играющих во мяч. Меня раздражали их бронзово-гладкие спины, чистые лица, развевающиеся нате ветру волосы, блестящие глаза, пупки, трусики равно купальники.

Я растянулся сверху песке, думая в рассуждении том, со каким удовольствием врезал бы Джимми в области его яснополянский мудрец жопе. Что симпатия понимает на этой жизни?

Джим лег возле со мной.

— Ты что завалился? Пошли купаться.

— Попозже.

Прибрежные воды кишели людьми. Что такого притягательного на пляжах? Почему людям нравится отираться возьми них? Неужели блистает своим отсутствием сильнее интересного занятия? Все а какие они безмозглые твари.

— Прикинь, — придвинулся ко ми Джим, — бабы заходят на воду равно первым делом ссут.

— Ага, а твоя милость первым делом глотаешь, — бросил я, да продолжил домашние размышления.

Похоже, ми в такой мере равным образом малограмотный удастся привычь из людьми. Наверное, придется пойти на уступки во монахи. Я буду вынужден делать вид веру во Бога да населять во келье, выступать получи и распишись органе равно удерживаться ото вина. Ни одна дама неграмотный испробует мои член. Меня будут посылать на древний монастырь сверху месячную медитацию, идеже моя особа невыгодный смогу ни живой души глядеть равным образом много ни один человек безвыгодный сможет спустить ми вина. Правда, существовала одна серьезная проблема, которая ставила перед недоумение проводка пострига, — черные монашеские одеяния шили с заросший материи. Эта одежонка хуже, нежели моя военная форма, моя персона без затей никак не смогу волочить ее. Похоже, ми придется пораздумать надо другим вариантом.

— Oгo, — заволновался Джим.

— Что там? — поднял аз многогрешный голову.

— Вон, девчонки поглядывают сверху нас.

— Ну, равно что?

— Пока ничего, прямо разговаривают да смеются. Но, возможно, они собираются подвалить для нам.

— Точно?

— Да. Если они начнут приближаться, автор предупрежу тебя, а твоя милость повернись бери спину.

На прыщики у меня было лишь ряд прыщей равным образом шрамов.

— Не забудь, — суетился Джим, — при случае подам знак, перевернись сверху спину.

— Я сейчас слышал это, — сказал автор этих строк да в который раз опустил голову получай руки. Я знал, что-нибудь безотлагательно Джим смотрит нате сих девчонок равно улыбается. Умел некто подсекать баб.

— Мокрощелки, — выругался Джим, — согласен они, кажется, снова ничуть бестолковые.

Зачем автор этих строк пришел сюда? — думал автор этих строк дальше. — Почему во всякое время должно выделять посреди плохим равным образом ужасным?

— О, о, Хэнк, они идут!

Я посмотрел. Их было пятеро, равно они приближались. Я перекатился нате спину. Они подошли, хихикая, равно остановились. Одна с них во всё горло высказалась:

— Эй, а ребята ни аза — симпатичные.

— Девчонки, ваша сестра после этого близ живете? — спросил Джим.

— Ага, — раздалось на ответ, — да мы из тобой гнездимся вкупе из чайками!

Все захохотали.

— Ну, а пишущий сии строки орлы, — нашелся Джим. — Правда, автор этих строк неграмотный знаю, который деять два орлам от пятью чайками.

— Интересно, а во вкусе сие происходит у птиц? — поинтересовалась цыпочка во желтом купальнике.

— Черт его знает, — мнимо задумался Джим. — Может, нам долженствует поэкспериментировать?

— Для начала, может, присоединитесь для нашему гнездилищу? — предложила на красном купальнике.

— Конечно, — согласился Джим.

Вели беседу исключительно три девушки. Две а попросту стояли, поправляя домашние купальники.

— Без меня, — отказался я.

— Что приключилось вместе с твоим приятелем? — спросила Джимми девица, которая теребила купальник получай своей точеной попке.

— Он стесняется, — ответил Джим.

— А сколько сие он? — переспросила девица, поигрывающая лямочкой лифа.

— Ну, несложно застенчивый, — отбрехался Джим, встал равно ушел не без; прекрасной пятеркой.

Я закрыл иллюминаторы равным образом стал прислушиваться волны. Тысячи видов рыб поедали побратанец друга на толщах океана. Бесконечное обилие прожорливых ртов равным образом испражняющихся анусов толклось возьми суше. Весь подлунный орбита был населен ртами равно жопами — жующая, срущая равным образом ебущаяся Планета.

Я перевернулся равным образом увидел Джимми на окружении девиц. Он стоял, выпятив пектус равно выставив для прилику яйца. У него никак не было экий рельефной титечки равно таких мощных ног, во вкусе у меня. Он был тонкий, изящный, не без; черными волосами, маленьким своенравным ртом равно великолепными зубами, аккуратными ушами да длинной шеей. По сравнению от ним у меня невыгодный было шеи вовсе, казалось, моя главный сидит из первых рук для плечах. Я был бульдожий равным образом кряжистый, да женщинам нравились денди. И весь же, коли бы безвыгодный мои прыщи да рубцы, мы весь одинаково был бы безотлагательно рядом вместе с ними равным образом продемонстрировал домашние достоинства. Мои гигантские яйца, точно бы вспышки молний, озарили бы равным образом взбудоражили их примитивные рассудки. Я — карапет нищих, вместе с содержанием на 00 центов на неделю — поразил бы их во самую сердцевину.

Девицы соскочили со покрывала равным образом бросились на воду позже ради Джимми. Я слышал их сардонический равным образом крики — крики безумцев… Что? Нет, конечно, они были прекрасными, все же они покамест безграмотный стали взрослыми, никак не превратились на родителей. Они смеялись ото души да чистосердечно радовались. Они безвыгодный боялись повседневных забот. В их жизни единаче никак не присутствовал нормальный смысл, на их действиях малограмотный проглядывал режим вещей. Вот Д. Г. Лоуренс понимал это. Всем нужна любовь, хотя далеко не такая, которую практикуют значительная людей равно которая шиш никак не дает. Старик Д. Г. часть кумекал во этом. Его закадыка Хаксли был легко мыслительный невротик, да который-нибудь поразительный невротик. Гораздо не чета Бернарда Шоу вместе с его тяжеловесным умищем, который, вроде великий киль, бороздил в области дну жизни, кропотливо разрешая совершенно новые равным образом новые задачи, да прогрессивно превращающимся на непомерное бремя, мешающее живому ощущению действительности. Его блестящая говор согласно большому счету — беспросветная тоска, терзающая пуруша равным образом сердце. Но постоянно а стоило обожать их обоих. Приходило понимание, сколько мысли равно языкоблудие могут взяться обворожительны, хотя, на конечном итоге, они равно бесполезны.

Джим резвился во океане, брызгая получи и распишись девиц. Он был их Нептуном, равно они любили его — видного равным образом многообещающего. Да, дьявол был великолепен. Он знал тайна мадридского двора успеха. Я проглотил бессчетно книг, так Джим пролистал ту, что до которой автор этих строк равно принципы безвыгодный имел. Это был филигранный гимнаст на узких плавках, подчеркивающих размеры его гениталий, не без; шаловливым взглядом да кругленькими ушами. Я неграмотный был способным конфронтировать ему, приблизительно же, на правах равно тому громиле, что-нибудь прогуливался на зеленом отделение со своей милашкой, чьи шерсть беспричинно обольстительно развевались нате ветру. Оба они имели то, а заслуживали. А аз многогрешный был только всего только пятидесятицентовым засранцем, блуждающим во полном неведении в соответствии с цветущему океану жизни.

Я наблюдал, во вкусе они выходили с воды, лоснящиеся, гладкокожие, юные да желанные. Я жаждал их внимания, да лишь только безграмотный изо жалости. И еще, невзирая получи их свежие безупречные тела да быстрый ум, аз многогрешный осознавал свое первенство пизда ними, чай они согласно существу пока что безграмотный нюхали пороха. И эпизодически напасти равным образом бедствия до сей времени а просочатся на их жизни, то, наверняка, для того них сие полноте через силу внезапно да более чем тяжело. Я а был готов. Частично.

Я наблюдал, во вкусе Джим вытирался, одолжив рушник у одной с своих русалок. Ко ми подошел малыш, мальчишка планирование четырех, спирт захватил во близкий маленький кулачок песку равным образом швырнул его из первых рук ми на лицо. Я отнюдь не пошевелился. Забияка стоял, чудовищно хмурясь, да его замызганный на песке ротик триумфально скривился — миниатюрный избалованный нахал. Я поманил его пальцем, ради симпатия подошел поближе. Ну, ну-кася же, давай! Засранец отнюдь не двигался.

— Эй, парнишка, ступай сюда. У меня убирать целая капсель конфет с крысиных какашек намеренно интересах тебя.

Злыдень поморщился, повернулся да побежал. Я смотрел получи и распишись его маленькую несуразную жопку. Две грушевидные седалище безотказно толкались, точно бы хотели отделиться побратим ото друга. Рядом объявился разный лиходей — Джим — огромный бабник. Он стоял должно мной равным образом как и хмурился.

— Ушли, — сообщил он.

Я посмотрел для так место, идеже они сидели, девиц подлинно никак не было.

— Куда они дают? — спросил я.

— Кто блядовать дает? Я взял телефончики у двух самых лучших.

— Лучших во чем?

— В ебли, дрочила!

Я встал.

— За дрочилу моя особа тебя неотложно урою, сука!

Его физиомордия было особенно распрекрасно получай морском ветру. Я быстрее представил себе, во вкусе дьявол рухнет в кум равно склифосовский важничать ото боли. Джим отпрянул.

— Спокойно, Хэнк. Ты можешь побеждать таксофон во все время.

— Оставь себе. У меня далеко не такие крутые яйца, как бы у тебя!

— Ну, хорошо, хорошо. Мы а друзья, правда?

Мы двинулись согласно пляжу ради своими велосипедами, которые спрятали вслед за чьим-то домом в берегу. Мы шли до раскаленному песку, равным образом первый попавшийся знал, откуда ноне был день. Кулаки нуль малограмотный могли обновить на этой ситуации. Конечно, из их через не возбраняется было вырвать некоторого облегчения, да невыгодный больше. На обратном пути ваш покорнейший слуга еще малограмотный пытался забить Джимми получи своем велосипеде. Мне нужно было вещь радикальное, например, густо-зеленый кузов вместе с блондинкой, чьи грива развевались бы получай ветру.

00

РТОК был отстойником неудачников. Как моя особа ранее говорил, сей группа был альтернативой физкультурной группе. Я был в состоянии бы вступить в брак во физкласс, да ми отнюдь не хотелось, чтоб по сию пору таращились для мои гнойники равно шрамы. Личный строение РТОК состоял с чудил, безвыгодный любивших спорт, да с тех бедолаг, которых запихали семо родители. Они считали сие проявлением патриотизма. Среди богатых родителей было вяще патриотов, наверное, вследствие чего ась? они да теряли пуще во случае порабощения страны. Бедных родителей-патриотов было с огромной форой меньше, да частенько они проявляли его только лишь потому, почто сего через них требовали, косвенно, хотя требовали. Или а таким хитроумным маневром они могли привстать во глазах общественности. Подсознательно, бедняки (особенно чернокожие) понимали, что-то им ни плошки малограмотный грозит, коли страну поработят русские, немцы, китайцы либо — либо японцы. Возможно, что-то замес аж улучшится. Но где-то наравне относительная родителей челсовских учеников были близ бабках, у нас на школе числился единодержавно с самых больших РТОКов на городе.

Итак, ты да я маршировали подина палящим солнцем, учились создавать походные туалеты, враждовать со змеиными укусами, бегать после ранеными, укладывать жгут, жалить штыком врага. Мы изучали ручные гранаты, тайное познавание бери территорию противника, дислокацию войск, отступление, наступление, интеллектуальные равно физические дисциплины. Мы ездили получи и распишись стрельбище, равным образом самые меткие получали медали. Наш соединение участвовал на военных маневрах. Мы высаживались во лесах равным образом разыгрывали учебную военную кампанию. Мы ползали по-пластунски, путаясь во своих винтовках. Мы были архи серьезны, инда моя особа поддался. Было на этом как бы волнующее, что-то заставляло убиение бежать быстрее. Мы постоянно понимали, за крайней мере, превалирующая изо нас, который сие частушки равно профанация, только самую малость перемыкало у нас во мозгах, равным образом я рвались на бой. Командовал нами в отставке солдафонский гевальдигер — полковник Сассекс — почтенных лет равным образом слюнявый старик. Тонкими струйками нюни вытекали с краешков рта да сливались на старшие перлы перед подбородком. Полковник отроду ничто безграмотный говорил. Он прямо стоял во своем мундире, увешанном орденами равно медалями. За сие учебное заведение платила ему зарплату. Во пора наших учебных маневров дьявол приносил со внешне поминальник в целях подсчета очков, взбирался получи и распишись самое высокое пространство и, наблюдая ради ходом сражения, делал во блокноте пометки. Но полковник в жизнь не невыгодный говорил нам, который победил. Каждая край считала себя победившей. Скверная ситуация.

Лейтенант Муся Бичкрофт был лучше. Его благодетель владея пекарней равно рестораном рядом гостинице. Но, на правах бы немного погодя ни было, летешник выделялся. Он вечно пизда маневрами напутствовал нас горячей речью.

— Помните, ваша сестра должны не выносит противника! Они хотят отбарить ваших матерей да сестер! Вы хотите, в надежде сии нравственные уроды надругались по-над вашими матерями равным образом сестрами?

У лейтенанта с невыгодный было подбородка. В остальном его лик вничью далеко не отличалось через обыкновенного, так гляди там, идеже по-под нижней челюстью повинен взяться подбородок, у него виднелась всего только стопка шишечка. Мы безграмотный знали, было ли сие физическое выверт или — или уже что. Но его огромные голубые иллюминаторы притягивали своей яростью — символы войны равным образом предвестники победы.

— Уатлингер!

— Да, сэр!

— Ты допустишь, воеже враги изнасиловали твою мать?

— Моя матка умерла, сэр.

— Ох, извини… Дрэйк!

— Да, сэр!

— Ты хочешь, воеже супостат изнасиловал твою мать?

— Нет, сэр!

— Молодец. Помните, сие — война! Мы признаем милосердие, так про врагов у нас недостает пощады! Мы должны терпеть не может противника. Убейте их! Только могильный злоумышленник никак не опасен. Поражение недопустимо! Историю пишет победа! А ТЕПЕРЬ ИДИТЕ И УНИЧТОЖЬТЕ ЭТИХ ТВАРЕЙ!

Мы развернулись в фронт, выслали впереди разведдозоры равно стали отделываться насквозь гущина кустарника. Полковник Сассекс со блокнотом на руках наблюдал после нами не без; высокого холма. Это была военные действия Синих визави Зеленых. У каждого изо нас в правой руке была цветная повязка. Я принадлежал для армии Синих. Продираться насквозь ерник было чистейшим адом. Жара. Назойливая мошкара, пыль, почти ногами кошенина да камни. Вскоре ваш покорнейший слуга заблудился. Наш военачальник выделения Козак бог весть куда исчез. Связи фиговый никак не было. Похоже, они выебали нас. На очереди были наши матери. Я продолжал ходить вперед, набивая синяки да расцарапываясь во кровь, сброшенный равно напуганный, же во большей степени чувствующий всю белиберда происходящего. Все сии поместья равным образом чистое небо, холмы, ручьи, акры ради акрами, кому безвыездно сие принадлежало? Возможно, богатому отцу одного с наших парней. Мы околесица невыгодный собирались ни отвоевывать, ни завоевывать. Это помещение было арендовано школой. НЕ КУРИТЬ! Я продирался вперед. У нас безграмотный было авиации, танков — ничего. Мы были всего-навсего кучкой стрелков, брошенных для говняные учебные тактические учения без участия жратвы, лишенный чего женщин, беспричинно. Я сел около дерево, прислонился для стволу спиной, бросил винтовку да стал ждать. Все потерялись, да сие ни плошки отнюдь не значило, синь порох безвыгодный меняло. Я сорвал свою повязку со рукава равно ныне ранее стал поджидать Красного Креста. Возможно, настоящая борьба равно была адом, только игрушечная — скукой.

Затрещали кусты, изо них выпрыгнул ратник да уставился бери меня. На руке у него была зеленая напульсник — насильник. Он наставил для меня винтовку. Но у меня неграмотный было повязки, симпатия валялась на траве. Похоже, спирт хотел схватить пленного. Я знал его. Это был могущественный Мишонс. У его отца была лесозаготовительная компания. Я невыгодный сдвинулся от места.

— Синий или — или Зеленый? — заорал возлюбленный для меня.

— Я Мата Хари.

— Шпион! Я поймал шпиона!

— Эй, Гарри, довольно кумекалка ебать. Это детская игра. Не доставай меня своей вонючей мелодрамой.

И тогда кусты по новой затрещали — сие был летеха Бичкрофт. Мишонс да Бичкрофт оказались на лицо для лицу.

— Я беру тебя во плен! — крикнул Бичкрофт Гарри.

— Я беру тебя на плен! — прокричал Гарик Бичкрофту.

Сразу было видно, сколько тот и другой взвинчены да озлоблены.

Бичкрофт выхватил кинжал.

— Сдавайся, alias автор этих строк выпущу тебе кишки!

Мишонс взялся следовать цевье своей винтовки.

— Давай подходи, ваш покорный слуга размозжу тебе башку!

Но тута затрещали кусты повсюду, равно армии Синих да Зеленых вместе с дикими воплями кинулись побратим получи и распишись друга. Сидя поддеревом, ваш покорный слуга наблюдал, как бы они сшиблись да перемешались. Вспыхнула драка, поднялась пыль, кругом раздавались страшные удары прикладов за челюстям.

— На, сука!

— Ой, мол

Некоторые бойцы сделано лежали. Повсюду валялись потерянные винтовки. Разум — стоп, на движение шагом марш кулаки. Двое парней от зелеными повязками вцепились союзник во друга мертвой хваткой. Но шелковица появился полковник Сассекс равным образом дунул на близкий свисток со таковский неистовой силой, аюшки? с него вырвался льгота слюны. Затем спирт взмахнул своей франтовской тростью равным образом ринулся во самую гущу свары, раздавая удары по правую руку равным образом налево. Он был хорош, а его тросточка смахивала отчасти держи хлыст, долею держи лезвие.

— Ох, черт! Я кроме игры!

— Хватит!

— Мама!

Враждующие стороны разъединились равно выстроились в пику побратим друга. Полковник подобрал кровный блокнот. На его кителе безвыгодный появилось ни одной складки, по сию пору медали были сверху месте, картуз сидела безошибочно за уставу. Бравый старослужащий чуть подбросил свою элегантную трость, перехватил ее второй рукой равно поезжай ко месту сбора. Мы последовали из-за ним.

Нас опять-таки посадили во старые армейские грузовики не без; ветхими брезентовыми тентами. Двигатели взревели, равным образом механизмы тронулись. Когда наша сестра только лишь ехали в войну, Синие сидели во одном грузовике, Зеленые — на другом. Теперь однако перемешались, равно Синие равным образом Зеленые расположились получи двух длинных деревянных скамейках дружище визави друга. Мы рассматривали приманка сбитые равно пыльные ботинки, раскачиваясь на тактичность пробирающегося по части старой дороге грузовика. Измученные, автор сих строк были да побежденными, равным образом победителями. Война закончилась.

01

В ведь время, при случае мы гнил во РТОК, иные ребята продолжали обучаться спортом. Они создавали команды, участвовали на турнирах, получали наградные значки равно кадрили девчонок. Мои существование объединение большей части проходили на жаровый подготовке перед палящим солнцем. Все, ась? автор этих строк видел, сие выя равно хлопалки впередистоящего. Я души начал разуверяться на военном деле. Мои а братья объединение оружию не жалея сил начищали домашние чуни равным образом не без; большим воодушевлением участвовали на учениях. Я безвыгодный видел во этом никакого смысла. Просто с нас готовили новее пушечное мясо. Но, вместе с непохожий стороны, автор как и безграмотный был в состоянии показать себя на футбольном шлеме, наплечных щитках, бело-голубой майке не без; номером 09, пытающегося закреплять одновременно нескольких бугаев с остальной команды — вонючих животных, пропахших табаком — лишь только про того, с тем сынок окружного прокурора был способным тихонько огибать левого защитника. Вся положение была во том, в чем дело? приходилось выделять посреди одним злом да другим. Результаты выбора далеко не имели никакого значения, весь в одинаковой степени вы брали из-за жабры равным образом ебали за полной программе, ко двадцати пяти годам значительная людей уж становились полными кретинами. Целая этнос болванов, помешавшихся получай своих автомобилях, жратве да потомстве. И самое гнусное — получи и распишись президентских выборах они голосовали ради кандидата, который-нибудь в большинстве случаев всех походил получай серое большинство.

Меня брала тоска. Ни во нежели безграмотный находил автор интереса и, зачем самое гнусное, невыгодный искал способа, дай тебе вылезть с сего тупика. Другие, сообразно крайней мере, имели влечение ко жизни, казалось, сколько они понимают что-нибудь такое, почто ми недоступно. Возможно, автор был недоразвит. Вполне вероятно. Я почасту ощущал свою неполноценность. Мне желательно без труда мое дело маленькое с всего. Но безвыгодный было такого места, идеже аз многогрешный был в состоянии скрыться. Суицид? Ничем далеко не лучше, нежели любая другая работа. Я предпочел бы започивать парение таким образом нате пять, а что ли ми бы позволили.

Итак, автор этих строк был учеником средней школы Челси, состоял во РТОК, давил домашние прыщи. Это фактор спокон века напоминало мне, каким мы был недоноском.

Это был безмерный день. Проходил финальный раунд соревнований до мастерству владения оружием. От каждого отряда участвовало сообразно одному человеку — победители во своих подразделениях. Каким-то образом мы оказался во длинном строе финалистов. Не знаю, вроде в такой мере случилось, сколько ваш покорный слуга победил. Собственно, моя особа в жизнь не далеко не рвал жопу равно безграмотный выделялся успехами.

Была суббота. Трибуны заполнили отчичи и дедичи равным образом матери соревнующихся. Прозвучала сигнальная труба. Судья дал отмашку шашкой. Последовали команды. Оружие держи правое плечо! Оружие возьми левое плечо! Винтовки замелькали, перескакивая не без; плеча держи плечо, приклады ведь опускались в землю, ведь опять взмывали, с целью упасть возьми плечи. Трибуны пестрели девицами во голубых, зеленых, желтых, оранжевых, розовых равно белых платьях. Было жарко, скучно, а действо смахивало получи безумие.

— Чинаски, ваша милость будете биться целомудренность нашего эскадрона!

— Есть, капрал Монти!

А девочки целое сидели получай трибунах во ожидании своего любимого, победителя равно законного распорядителя. Грустно было об этом думать. Стайку голубей вспугнул вспаханный ветром шмат бумаги, равно они поднялись, шумно захлопав крыльями. Я жаждал перепить пивом. Мне желательно взяться идеже угодно, да только лишь далеко не здесь.

Как токмо член делал ошибку, некто покидал строй. Вскоре осталось шесть, пяток равным образом смотри еще трое. Я был посредь них. Мне малограмотный нужна была победа, моя персона знал, почто быстро вылечу. Я хотел побыстрей иссякнуть изо игры, ми однако сие надоело, ваш покорнейший слуга устал, ну да пока что сии мерзкие прыщи. Насрать ми было получи весь их награды. Но ваш покорный слуга безвыгодный был в состоянии наворотиться специально. Капрал Монти адски обиделся бы.

И вишь нас осталось всего-навсего двое. Я равным образом Эндрю Пост. Этот Пост слыл всеобщим любимчиком. Его батюшка был выдающийся ходатай так уголовным делам. Он находился безотлагательно получи трибунах совместно со своей женой. Пост обливался потом, хотя действовал верно равно решительно. Мы пара знали, зачем победит он. Я чувствовал энергию поединка, да все симпатия была сверху его стороне.

Все правильно, думал я, ему сие нужно, сие нужно его семье. Только на этом случае все сия ничтожность имеет смысл.

Мы продолжали избивать разнообразные ухватки с курса владения оружием. Краем иллюминаторы моя персона видел штангу ворот равным образом думал по отношению том, что такое? кабы бы моя особа важнецки постарался, так аэрозоль бы заделаться великим футболистом.

— Готовсь! — прогорланил командир, равно моя персона передернул затвор.

Прозвучал всего лишь нераздельно щелчок. Слева щелчка отнюдь не последовало. Эндрю Пост кажется окаменел. Приглушенный нытье раздался со стороны трибун.

— К ружью! — последовала последняя команда, равным образом ваш покорнейший слуга завершил упражнение.

Пост ес так но самое, хотя батопорт его винтовки был открыт.

Церемония награждения победителя проходила несколькими в ближайшее время позже. К счастью ради меня, на сей дата полковник Сассекс вручал регалии равно вслед за прочие соревнования. Я стоял на общем ряду победителей да ждал своей очереди. Прыщи донимали меня паче прежнего, и, по образу назло, когда-никогда автор этих строк надевал свою форму изо коричневой небритый ткани, паргелий палило особенно нещадно. Каждый вибрисса этой блядской рубашки давал насчёт себя вкушать нестерпимым зудом. Я неграмотный был образцовым солдатом, равным образом весь знали это. Я победил целиком случайно, благодаря чего почто ни на йоту отнюдь не переживал за этому поводу. Мне было адски неприятно прежде полковником, моя персона знал, который возлюбленный о ми думает, равно мамой клянусь спирт знал, ась? аз многогрешный что до нем думаю: каста его исключительная прозелитизм своему делу да безграничное храбрость вконец далеко не казались ми чем-то необыкновенным.

Наконец Сассекс добрался давно меня. Я стоял соответственно стойке «смирно», хотя умудрился на бегу обвести глазами его. Слюна подсохла. Возможно, в некоторых случаях полковник путем опорожнял частный уринозный пузырь, симпатия отнюдь не выделялась где-то интенсивно. Сассекс приколол ми медаль, а там пожал руку.

— Поздравляю, — сказал полковник равно внезапно улыбнулся. Да, усмехнулся равно трогай дальше.

Ах ты, былой хрыч! Я хоть зауважал его…

Я шел домой, награда лежала у меня во кармане. Я размышлял. А собственно, который он, сей полковник Сассекс? Водан с нас, без затей человек, которому равно как желательно есть, почивать равным образом срать. Всем нельзя не а именно приспосабливаться, сыскивать определенную форму, с целью существовать. Будь в таком случае наружность доктора, адвоката тож солдата — большенный роли отнюдь не играет, сколько то-то и есть сие будет. Просто, выбрав определенную форму, должно исходить на этом образ предварительно конца. Сассекс частный предпочтение сделал. Таковы правила: либо ваш брат умудряетесь занестись на общую схему, другими словами подохнете нате улице.

Не доходя до самого первого проспекта, ми попался капельный запустелый магазинчик. Я остановился под его витриной. Много разных предметов было выставлено ради стеклом, да для каждом висел запыленный ценник: порядком подсвечников, гальванический тостер, настольная лампа. Стекло витрины было грязным на правах внутри, круглым счетом равным образом снаружи. Сквозь шелуха ныли да грязи моя персона видел двух игрушечных псов, которые задорно улыбались, равным образом миниатюрное пианино. Весь опт выглядел шибко непривлекательно. В магазине малограмотный было ни одного посетителя, моя особа неграмотный видел никого, сверх того продавцов. Много присест ваш покорнейший слуга проходил мимо сего места, только вовеки отнюдь не обращал нате него внимания.

Чем длительнее автор всматривался во таковой диковинный мир, тем более спирт нравился мне. Ничего неграмотный происходило бери его территории. Это было простор покоя равным образом сна — владения смерти. Я был бы счастлив состоять клерком на этом магазинчике, так лишь только давно тех пор, в эту пору его портун безвыгодный открыл бы центральный посетитель.

Я отвернулся равно трогай следом своей дорогой. Достигнув проспекта, пишущий эти строки ступил в проезжую порция — лещадь моими ногами оказалась эшелетт канализационного люка. Она смахивала в большой агатовый рот, ключевой во самое нутро земли. Я достал с кармана награда равным образом бросил ее на смердящую пасть. Моя отличие исчезла во темноте.

Я вернулся возьми дорога равно прямиком направился домой. Родители были заняты уборкой. Была суббота, равно стало ми надлежало стричь газон равно ливмя лить цветы.

Я переоделся во рабочую одежду да вышел в двор. Отец наблюдал вслед за мной из-под своих черных равно суровых бровей. Я открыл двери гаража равным образом разборчиво выкатил газонокосилку задним ходом. Лопасти механизмы отнюдь не вращались, так были отточены равно ждали своего часа.

02

— Тебе нужно заимствовать пояснение из Эйба Мартенсона, — говорила ми мать. — Он шаровидный отличник. Ну, с каких щей твоя милость никак не можешь произвести ни одной отличной отметки?

— Генри умер, приклеив свою задницу ко стулу, — подпевал отец. — Иногда ми пусть даже безвыгодный верится, что такое? сие муж сын.

— Ты малограмотный хочешь существовать счастливым, Генри? — надоеда мать. — Ты в жизнь не далеко не улыбаешься. Улыбайся, живи радостно!

— Прекрати сожалеть себя, — подхватывал отец. — Будь мужчиной!

— Улыбайся, Генри!

— Кем твоя милость собираешься стать? Как будешь достигать этого? Тебя ни ложки безвыгодный увлекает, твоя милость ни для чему далеко не стремишься!

— Почему бы тебе ни спускаться ко Эйбу? Поговорить вместе с ним, поучиться у него, — твердила мать.

Я постучался во калитка Мартенсонов. Открыла родительница Эйба.

— Эйб занят, возлюбленный занимается.

— Я знаю, обращение Мартенсон, же ми точно нате минутку.

— Ну, хорошо. Его плита вправо по мнению коридору.

Я вошел. Эйб сидел ради столом. Перед ним лежала открытая книга, симпатия покоилась сверху двух других. Я узнал книгу объединение расцветке обложки — Гражданское право. Ебаный твоя милость во рот. Гражданское прерогатива во воскресенье!

Эйб повернулся да посмотрел в меня, кроме сплюнул возьми ладонь, растер равным образом вновь уткнулся на книгу.

— Привет, — сказал он, пялясь на страницу.

— Зуб даю, что-то твоя милость в один из дней сообразно десяток читаешь одну равно ту а страницу, заморыш.

— Я обязан взять бери карандаш всегда наизусть.

— Это а мусор.

— Все в равной степени экзамены-то должно сдавать.

— Слушай, а твоя милость когда-нибудь думал в отношении ебле?

— Чего? — равно дьявол по новой сплюнул сверху ладонь.

— Я говорю, твоя милость когда-нибудь заглядывал девчонке почти платье? Знаешь, аюшки? у них со временем есть? Хотел отправить в рот всунуть ей в ряду ног?

— Это отнюдь не что-то около важно.

— Для них сие первостепенно.

— Я приходится учиться.

— Ладно, автор сих строк собираемся врезать до бейсболу. Несколько парней изо школы.

— В воскресенье?

— А зачем после этого удивительного? Люди нечистый знает нежели занимаются за выходным.

— Нет, однако на бейсбол?

— Профессионалы играют в соответствии с воскресеньям.

— Ну, им а платят.

— А тебе платят после то, аюшки? твоя милость перечитываешь одну равно ту а страницу мильон раз? Давай пошли, глотнешь капельку свежего воздуха, может, равно умный проветрится.

— Ладно, хотя всего ненадолго.

Он встал, равным образом автор вышли с комнаты. Мы уж подходили ко двери, когда-никогда его матка остановила нас.

— Эйб, твоя милость куда?

— Я выйду ненадолго.

— Хорошо, однако лишь неграмотный задерживайся. Тебе должно заниматься.

— Я знаю…

— Генри, проследи, с целью возлюбленный далеко не заигрался.

— Я позабочусь по части нем, обращение Мартенсон.

Играли Плешивый, Джимми Хэтчер, уже ребята с нашей школы да ряд соседских парней. С каждой стороны было исключительно согласно семь игроков, равно на обороне у обоих команд оставались дыры. Но ми сие нравилось. Я играл во центре да поспевал ревизовать едва однако внешнее поле. Я борзо передвигался равно важно ловил мяч. Мне вот и все нравилось исполнять да нет слов внутреннем закраина равным образом стягивать короткие мячи, же свыше моя особа любил вытягивать мячи-свечки, которые шли вне моей головы, во вкусе сие делал Джаггер Статц изо «Лос-Анджелесских Ангелов». Сам спирт выбил вслед игру только лишь 080 очков, а мячи, которые некто вытянул у другой породы команды, принесли ему 000.

Каждое воскресенье дюжина, а может равным образом хлеще девчонок с нашего квартала собирались вглядеться получи игру. Я игнорировал их присутствие. Они адски орали, рано или поздно игрище обострялась alias происходило что-либо интригующее. Мы играли жестким мячом, да того у каждого была перчатка-ловушка, ажно у Мартенсона. Кстати, у него симпатия была лучшая — почти не новая.

Я выбежал на центр, равно шутка началась. Эйб стоял у нас держи следующий базе. Я захватил личный главный пенка во ловушку да заорал в Мартенсона:

— Эй, Эйб, твоя милость однако яйца чешешь? Не умирай заранее, а так во эдем малограмотный попадешь!

Я слышал, в качестве кого девчонки рассмеялись.

Первый недоросль подавал плохо. Я равным образом подавал далеко не лучше, а зато автор ловчее всех орудовал битой. Я был в состоянии размахнуть так, ась? ласт-бол вылетал вместе с полина нате улицу. У меня была ужас низкая стойка, равно в отдельных случаях автор стоял со битой возьми пятачке, так смахивал нате взведенную пружину.

Каждое минутка нашей зрелище было с целью меня по-особому волнующим. То время, нет-нет да и пишущий эти строки подстригал газон наместо того, так чтобы бежать да мячу, те ранние школьные житье-бытье закончились. Я расцветал. Во ми было кое-что особенное, мы знал сие равно чувствовал себя превосходно.

— Эй, Эйб! — кричал я. — Кончай мусолить ладони, шевели яйцами!

Следующий заушение был сильный, равным образом медицинбол сделай так высоко, весть высоко. Я побежал, следя при помощи плечо ради ходом мяча. Я мчался, на правах спринтер, чувствуя, аюшки? смогу произвести золото вновь раз.

Блядь. Мяч угодил на крону высокого дерева держи краю площадки, моя персона увидел, наравне спирт стал низвергаться через ветви. Я приостановился равно стал ждать. Хреново. Мяч отскочил влево. Я рванул влево. Но медицинбол ударился насчёт другую ветку равно уходи вправо. Я кинулся направо. А пас завяз на листве, да позднее соскользнул равным образом плюхнулся напрямик ми на перчатку.

Послышались девичьи вопли.

Я послал гол нашему питчеру, а лично вернулся во центр. У них выбивал ближайший парень, а отечественный питчер прострелил его отличным пушечным выстрелом.

Команды поменялись местами, равным образом ми выпало первым взять биту. Подавал парень, которого автор первоначально ввек невыгодный видел. Он был далеко не с Челси. Я гадал, откуда родом симпатия взялся. Ну равно выносливый а некто был: огромная голова, грандиозный рот, здоровенные лопухи да слоновье туловище. Волосы застили ему глаза, во общем выглядел возлюбленный полным идиотом. Сквозь каштановые пасмы получи и распишись меня уставились баксы зенки, похоже, дьявол ненавидел меня. К тому но симпатия был левшой, да изнаночная хэнд у него казалась длиннее правой. Никогда сначала ми безграмотный доводилось попадаться на игре не без; левшой. Нужно было приспосабливаться: а одновременно они безвыездно такие. И ваш покорнейший слуга представил себе, в чем дело? достанет повернуть другой стороной левшу к истоку ногами, равно спирт становился, наравне все.

Они называли его «Котенок» Флосс. Ничего себя котенок. Под 090 фунтов.

— Давай, Палач, покажи ему! — крикнула одна девчонка.

Девки прозвали меня «Палач», благодаря этому что такое? автор делал хорошую игру равно неграмотный обращал возьми них никакого внимания.

Котенок таращился нате меня всей своей зеленью, в чем дело? сверкала у него посреди большими ушами. Я сплюнул себя подо ноги, растер кепка равно поднял биту.

Котенок кивнул, давая взять в толк кэтчеру, в чем дело? получил его знак. Но сие была игрушка сверху публику. Затем возлюбленный окинул взглядом органично поле. Спектакль продолжался. Бенефис чтобы девочек. Мысли в отношении пизде безграмотный давали ему покоя.

Вот некто ес авантюристический замах, однако пишущий эти строки видел, что-то мячик у него во левой руке. Мои иллюминаторы вовеки малограмотный отрывались ото мяча. Я заучил сие правило: сделать предметом внимания совершенно свое не заговаривать зубы нате мяче равно отнюдь не отпущать его впредь до тех пор, ноне пенчингбол никак не достигнет пятачка, а а там прекратить его битой.

Сквозь броский погожий сверкание ваш покорнейший слуга видел, вроде медицинбол вырвался с его пальцев. Смертоносное жужжащее недостаток а другая там надвигалось, а оно безвыгодный представляло опасности. Мяч прошел дальше моих колен — далече с методический зоны. Кэтчер вынужден был с распластаться, ради словить его.

— Первый мяч, — пробормотал свой судья.

Этот в возврасте шептала жил во нашем квартале равным образом работал ночным сторожем во универмаге. Больше всего делов симпатия любил общаться не без; девчонками.

— У меня кушать двум дочки точь-в-точь, как бы вы, девочки. Настоящие милашки. Они равно как наряжаются во такие тесные платья.

Ему нравилось вылезать получай раздолье и, делая вид, что-нибудь разглядывает жмых ото мяча, заявлять малолеткам близкие пухлые ягодицы. Это все, что такое? у него имелось — мясистая жопа, истинно до настоящий поры единовластно лимонный зуб.

Кэтчер послал медицинбол назад Котенку Флоссу.

— Эй, пиздося! — крикнул ему я.

— Это твоя милость мне?

— Тебе, тебе, криворукий. Бросай точнее, а ведь ми придется будить окулиста.

— Следующие безвыездно твои, — ответил чудила.

— Отлично, — прокричал я, встал во стойку да впился взглядом во мяч.

Парень паки занялся показухой: перекивнулся не без; кэтчером, пошарил взглядом до внутреннему полю. Наконец его баксы иллюминаторы уставились для меня насквозь засаленные каштановые лохмы. Вот симпатия замахнулся, да моя персона уловил момент, когда-никогда ласт-бол вылетел с его рычаги — темное пятнышко нате фоне залитого солнечным светом неба следственно нарастать, равным образом глядишь автор понял, ась? оно нацелено ми на челюсть. Я здесь но пригнулся, почувствовав, по образу пас чиркнул в соответствии с волосам для макушке.

— Первый страйк, — прошамкал былой хрен.

— Что?! — заорал я.

Мяч до сей времени покамест был у кэтчера. Похоже, дьявол безграмотный не так меня был удивлен решением судьи. Я забрал у него мячик да сунул его подина носишко старому мудаку.

— Что это? — спросил я.

— Мяч.

— Молодец. Запомни хорошенько, в духе спирт выглядит. Я направился ко питчеру Зеленый суждение невыгодный дрогнул лещадь завесой грязных волос. Только рыло сколько-нибудь приоткрылся, чисто у лягушки, заглатывающей воздух.

Я подошел для Котенку равным образом предупредил:

— Послушай, моя персона бью битой, а неграмотный головой. Еще разок круглым счетом сделаешь, равно аз многогрешный вколочу текущий медицинбол тебе из первых рук путем бермуды на так место, которое твоя милость во всякое время забываешь подтирать.

Затем вручил ему мяч, вернулся возьми свое место, встал на стойку равно поднял биту.

— Один — один, — пронудил старикан.

Флосс поворошил ментурик ногами равным образом уставился нате революционный оконечность поля. Ничего после особенного безвыгодный было, за вычетом собаки, почесывающей свое ухо. Наконец Флосс глянул получай кэтчера. Девчонки отнюдь не давали покоя его яйцам, да возлюбленный заботился об своем имидже. Судья, старушка развалина, нагнулся где-то низко, зачем варенки получи и распишись его дурацкой жопе чуток безграмотный лопнули по части шву. Он равным образом хотел облюбовать привлекательным. Возможно, моя особа был безраздельно с немногих, который находился бери раздолье лично объединение спортивному делу.

Время вышло, да Котенок Флосс размахнулся. Такой замах был способным вовлечь во панику кого угодно. Чтобы безграмотный сплоховать, нужно взяться терпеливым равно постоять кого мяч. И нежели крепче бросок, тем превыше полагается взяться разделенный удар.

Я видел, в качестве кого медицинбол вылетел изо его растопырки почти дев`ичий визг. Да, Флосс безграмотный растерял темперамент. Мяч был похож бери огромную пчелу, которая нацелилась ми непосредственно во череп. Единственное, насчёт нежели аз многогрешный успел подумать, сие в духе ми побыстрей угодить держи земле. Я потерял гостинец речи.

— Второй сирайк! — услышал моя особа роптание старого дристуна. Он неграмотный был способным хоть по правилам заметить обещание «страйк».

Я поднялся равно стряхнул со себя мусор. Песок набился ми хоть во трусы. Опять родимая хорош швартоваться ко мне: «Генри, нежели твоя милость занимаешься, сколько у тебя пусть даже плавки на грязи? И далеко не делай такое лицо. Улыбайся, до скорого свидания оптимистом!»

Я в который раз направился ко Котенку. Подошел впритык равно остановился. Все молчали. Я смотрел возьми него на упор. Бита была у меня на руке. Я поднял ее да припечатал срез для кончику его носа. Флосс отмахнулся. Я развернулся равно трогай получай место. На полдороги моя особа приостановился равно вновь раз в год по обещанию напряженно посмотрел получи и распишись него.

И ещё ваш покорный слуга встал во стойку равно поднял биту. На данный присест еда должна была бытийствовать моей. Котенок повторялся, вглядываясь во порожденный фантазией пометка кэтчера. Он тянул время, кроме встряхнул головой. Нет, невыгодный решился. Зеленые тараньки продолжали буравить меня из-под грязных волос.

Я уже раз, да еще со всей силы взмахнул битой.

— Выбей его, Палач! — кричала одна девчонка.

— Палач! Палач! Палач! — надрывалась другая.

Но Котенок предисловий повернулся ко ми задом равным образом уставился во очаг поля.

— Время, — объявил ваш покорнейший слуга да сошел вместе с метки.

Среди зрительниц была одна адски симпатичная девчонка на оранжевом платье. У нее были светлые волосы, ниспадающие получи плечи, во вкусе серножелтый бойома — здорово. Наши позиция пересеклись, эпизодически возлюбленная выкрикнула:

— Палач, пожалуйста, сделай его!

— Заткнись, — огрызнулся пишущий эти строки равно в который раз ступил получи метку.

Наконец Котенок разродился. Я отследил его замах с да до. Напрасно ваш покорнейший слуга ждал очередного выебона из его стороны. Я где-то хотел, дабы дьявол повторился, равным образом если на то пошло ваш покорный слуга бы ринулся сверху него равным образом убил бы тож был убит. Но ласт-бол летел стойком в области центру проходный зоны. Лучшее, аюшки? пишущий эти строки был способным сделать, сие привстать малость повыше, только нонче ваш покорнейший слуга перегруппировался, медицинбол поуже прошел мимо.

Этот байстрюк облажал меня в области полной программе.

Потом Флосс пробил ми уже три прямых страйка. Клянусь, ему было, до крайней мере, возраст 03, и, вероятнее всего, дьявол был полупрофи.

В конце концов одному парню с нашей команды посчастливилось передюжить у него претворение получи первую базу.

Но зато мы первоклассно управлялся нате поле. Мне посчастливилось заловить мало-мальски мячей. Я носился через фланга ко флангу, во вкусе заведенный. Я знал, нежели вернее аз многогрешный по новой окажусь подина пушечным обстрелом Котенка, тем быстрее ми удастся ухлопать эту проблему. Но Флосс хлеще безграмотный пытался выстукать изо меня мозги. Он прямо-таки уничтожал наших бэттеров одного из-за другим своим швырком по мнению центру. Я надеялся, сколько сие профессия времени. Главное, ми который раз возьми хоть на шуршалки биту.

Но обстоятельства становилась по сию пору похуже равным образом хуже. Я нервничал. И девчонки тоже. Оказалось, что такое? настоящий зеленоглазый нравственный урод невыгодный лишь поражающий питчер, же равным образом мастерский бэттер. Первым ударом некто взял ненарушимый круг, вторым — бинарный проход. Третий единожды спирт заложил крутую свечу в ряду Эйбом, что стоял бери дальнейший базе, равно центром — идеже был я. Я бросился во атаку, девки завопили, а Эйб, задрав башку, таращился получи пас равным образом шаг за шаг отступал. Его слюнявый зевало был открыт.

— Я возьму! — выкрикнул ваш покорнейший слуга да помчался ко месту предполагаемого приземления.

По правилам, сие был пенчингбол Эйба, да в качестве кого пишущий эти строки был в состоянии сделать возможным ему побеждать его — этому идиоту-книгочею, которого пишущий эти строки только что-то не ненавидел? Мяч падал, равно пишущий эти строки несся напересечку Мартенсону. На полном пошевеливай наша сестра врезались союзник на друга на оный самый момент, в некоторых случаях пенчингбол поуже с влетел во его ловушку. Эйб отскочил да грохнулся получи землю. Мяч был безвыездно уже на воздухе, равно аз многогрешный подхватил его.

— Эй ты, тупорылый, вставай, — прикрикнул ваш покорнейший слуга сверху Эйба, однако снова лежавшего сверху земле.

Но симпатия малограмотный поднимался. Парень плакал, вцепившись вслед свою левую руку.

— Я, кажется, сломал себя руку, — прохныкал он.

— Вставай, экскременты куриное!

В конце концов спирт целое но поднялся да поковылял не без; поля, продолжая скулить да придерживая руку.

Я огляделся да выкрикнул:

— Ладно, продолжаем игру!

Но весь стали расходиться, ажно девчонки. Очевидно, игре был конец. Какое-то эпоха аз многогрешный до сей времени околачивался бери поле, а затем как и поплелся домой…

Перед ужином зазвонил телефон. Ответила мать. Вскоре ее альт задрожал ото волнения. После того по образу возлюбленная повесила трубку, автор этих строк слышал, что-нибудь симпатия переговорила от отцом.

И вона матушка вошла на мою комнату.

— Пожалуйста, спустись во гостиную, — сказала она.

Я спустился равным образом сел получи кушетку Они расположились получай стульях. Так было заведено: стулья — чтобы своих, кушеточка — интересах гостей.

— Звонила обращение Мартенсон. Ты сломал ее сыну руку. Это подтвердил рентген.

— Несчастный встреча во игре, — сказал я.

— Она сказала, что-нибудь собирается передать в нас на суд. У них достаточно израильский адвокат. Они обдерут нас по нитки.

— Много они безвыгодный возьмут.

Мать заплакала, вроде всегда, беззвучно. Слезы капали совершенно быстрее да быстрее, в эту пору отнюдь не полились сплошным потоком. Я видел, во вкусе заблестели ее ланиты во вечерних сумерках.

Наконец симпатия вытерла тараньки платком. Их терракотовый цветик замутился.

— Как твоя милость сломал этому парню руку?

— Ну, была свечка. Мы что другой бросились из-за ней.

— Что значица «свечка»?

— Это рано или поздно непонятно, получи и распишись кого по рукам мяч. Кто возьмет его, оный равно возьмет.

— Значит, твоя милость взял эту «свечку».

— Да.

— Но во вкусе твоя «свечка» поможет нам? У жида-адвоката в отлучке «свечки», да у него принимать сломанная рука.

Я встал равно отправился во свою комнату кимарить ужина. Отец значительнее синь порох невыгодный сказал мне. Он был смущен. С одной стороны, его терзала на волосок посеять ту малость, которой некто обладал, но, вместе с иной стороны, возлюбленный был архи горд тем, почто его никчемный выходец дым снести чью-то руку.

03

Джимми Хэтчер работал на бакалейной лавке сверху полставки. Никто изо нас неграмотный был в силах выкопать себя работу, а Джимми вечно был около должности. С его личиком кинозвезды равно грандиозным телом, которое было у его матери, проблем из получением работы невыгодный возникало.

— Сможешь теперь по прошествии ужина подоспеть ко мне? — спросил меня раз Джимми.

— Зачем?

— Я натаскал изо лавки пива. Выпьем.

— А идеже твоя милость его держишь?

— В холодильнике.

— Покажи.

Мы находились на паре кварталов ото его под своей смоковницей равным образом немного спустя были сейчас держи месте. В подъезде Джимми остановился.

— Подожди-ка, ми необходимо ревизовать почту, — сказал он, достал кнопка равно открыл почтовый ящик.

Он был пуст. Джимми закрыл его да отошел ко соседнему.

— Мой источник идет ко ящику одной женщины. Смотри.

Джимми открыл ящик, затем лежало письмо. Он достал его, вскрыл да зачитал мне:

«Дорогая Бэтти. Я знаю, сколько таковой талон придет усердствовать поздно, да почто твоя милость его беда ждала. Я потерял прежнюю работу. Пришлось высматривать другую, сие равно задержало меня. Наконец автор могу отослать тебе чек. Надеюсь, сколько у тебя всегда хорошо. Люблю, Дан».

Джимми вытянул чек, рассмотрел его равным образом дальше разорвал. То а самое симпатия есть равно не без; письмом. Сунув обрывки во сборник пальто, Джимми закрыл ящик.

— Пошли.

Мы вошли во его квартиру, прошли бери кухню, равным образом Джимми распахнул холодильник. Он был забит банками вместе с пивом.

— И твоя мамаша знает?

— Конечно. Она пьет не без; удовольствием. Джимми закрыл холодильник.

— Джим, а правда, что-то твой священник вышиб себя разум через твоей матери?

— Да. Он позвонил по части телефону да сказал ей, сколько держит пистолетишко у виска. «Если твоя милость безграмотный вернешься, моя особа убью себя, — сказал он. — Ты вернешься ко мне?» Мать сказала: «Нет». Прогремел выстрел.

— А аюшки? твоя родительница сделала?

— Повесила трубку.

— Ладно, по вечера.

Я сказал родителям, зачем иду ко Джимми уделывать домашнее задание. «Свое собственное задание», — подумал моя особа присутствие этом.

— Джимми безукоризненный мальчик, — сказала мать.

Отец промолчал.

Джимми достал первую партию пива, да наша сестра приступили. Вот сие ми было по части душе. Мать Джимми работала на баре прежде двух ночи, равным образом фатера была во нашем распоряжении.

— Твоя источник весть красивая, Джим. Как круглым счетом получается, что-то кое-кто женская супруга человечества не мудрствуя лукаво красавицы, а некоторые люди выглядят уродами? Почему по сию пору слабый пол безграмотный могут держать такое идеал тело?

— Откуда автор знаю. Наверное, разве бы весь бабы были такие красивые, они прямо-таки надоели бы нам.

— Пей больше. Чего твоя милость тормозишь?

— Ладно.

— А ведь аз многогрешный безотлагательно напьюсь да отпизжу тебя.

— Мы но друзья, Хэнк.

— У меня в отлучке друзей. Выпьем!

— Да куда-нибудь твоя милость торопишься?

— Чтобы достичь эффекта, нужно по сию пору прикончить.

Мы открыли покамест по части банке.

— Если бы мы был бабой, так носил бы самые короткие юбки, в надежде всех мужиков брус мучил, — сказал Джимми.

— Кончай хуйню городить.

— У моей матери очищать знакомый, спирт пил ее ссаки.

— Что?

— Да. Они бухали всю ночь, в дальнейшем дьявол лег на ванну, а возлюбленная нассала ему неуклонно во рот. За сие дьявол отстегнул ей 05 долларов.

— Она хозяйка тебе сие рассказала?

— С тех пор, в духе умер отец, симпатия шиш через меня малограмотный скрывает. Получается, ась? моя особа занял его место.

— Ты почто же, и…

— Да нет. Просто симпатия ми доверяет.

— Как тому парню во ванной.

— Ага, приблизительно так.

— Ну, расскажи ми покамест чего-нибудь.

— Хватит.

— Тогда ну-ка выпьем. А экскременты твоей матери последняя стержень в колеснице отнюдь не ел?

— Не нужно что-то около говорить, Хэнк.

Я прикончил свою банку равно зашвырнул ее на пристанище комнаты.

— Мне нравится у тебя. Наверное, автор этих строк переберусь сюда. Я сходил нате кухню равно приволок до настоящий поры цифра банок пива.

— Я пологий чувак, — заявил я. — Радуйся, который таскаешься со мной.

— Мы а друзья, Хэнк.

Я сунул ему около носище свежую банку.

— На, пей! — сказал мы равно уходите поссать.

Ванная каморка отличалась своей изысканностью: полотенца яркой расцветки, темно-розовый половик, даже если стульчак сверху унитазе был розовый. Я представил себе, что возьми него опускается огромная сорокаградусная место пониже спины Клер. Да, ее звали Клер. Потом моя особа оценил частный безгрешный член.

— Настоящий мужик, — отметил я. — Любому могу пресечь жопу.

— Хэнк, ми нужна ванная, — послышался из-за дверью баритон Джимми.

Мы поменялись местами. Я услышал, во вкусе его рвало.

— Говнюк, — сплюнул моя персона на его сторону равно вскрыл свежую банку пива.

Через некоторое период вернулся Джим, обличие у него был бледный. Я сунул ему банку.

— Пей! Будь мужиком! Ты был мужиком, эпизодически пиздил сие пиво, теперь, так чтобы остаться мужиком, твоя милость долженствует его выпить!

— Сейчас, ми должно маленько передохнуть.

— Пей!

Я плюхнулся сверху кушетку. Мне нравилось фигурировать пьяным. Я понял, ась? полюблю пированье навсегда. Оно отвлекало ото реальности, а ежели ми удастся развеиваться ото этой очевидности равно как не грех чаще, возможно, ваш покорнейший слуга равным образом спасусь ото нее, неграмотный позволю заползти во меня.

Я посмотрел в Джимми равно рявкнул:

— Пей, щенок! — далее запустил свою опустевшую банку помощью всю комнату во угол.

— Давай, расскажи ми чего-нибудь вновь по части своей мамаше, Джим-бой. Какого возлюбленная мнения относительно томище мужике, какой-никакой лакал ее ссаки на ванной?

— Она сказала: «Такие придурки рождаются каждую минуту».

— Джим?

— А?

— Пей. Будь мужиком!

Он приложился ко своей банке, икнул равно бросился во ванную. И в который раз ваш покорнейший слуга слушал его блевотную песню. Когда некто вернулся равным образом сел в стул, получи и распишись него паскудно было смотреть.

— Мне требуется лечь, — пробормотал он.

— Джимми, автор этих строк подожду в отдельных случаях твоя родимая придет со работы, — заявил я.

Он встал равно двинулся ко спальне.

— А при случае симпатия придет, аз многогрешный выебу ее, Джимми, — добавил я.

Но юнец меня далеко не слышал, возлюбленный исчез следовать дверью спальной.

Я сходил сверху кухню равным образом запасся уже пивком.

Я сидел, сосал пивко равно ждал Клер. Где, спрашивается, шлялась каста прошмандовка? Я невыгодный был способным сие этак не мудрствуя лукаво оставить. Я чувствовал себя полновластным хозяином, у которого постоянно всякий раз по-под контролем.

Прикончив очередную банку, автор встал равным образом посетил спальню. Джимми лежал для кровати внешне вниз, некто рухнул, как бы был — во одежде равно ботинках. Я вернулся во комнату.

Было всецело очевидно, в чем дело? у сынка трубка тонка на крутого бухла. Мамаше Клер был нужен всамделишный мужик, сие в свою очередь далеко не вызывало сомнений. Я вскрыл новую банку равно как следует приложился. На кофейном столике обнаружилась пучок сигарет, равным образом автор этих строк закурил.

Не знаю, какое количество пива ваш покорнейший слуга выжрал, временно поджидал Клер, однако на конце концов автор услышал, равно как провернулся родничек на замке, равным образом калитка открылась. Это была грандиозная Клер — совершенное пикния равно волосы белокурых волос. Она была сверху высоких каблуках, же сие бедно что такое? добавляло. Ни единодержавно маринист отнюдь не туман бы воссоздать ее люкс во полной мере. Казалось, пусть даже стены вытаращились в нее равным образом абажур, да стулья, да в возврасте плед. Чудо явилось нам…

— Ты который такой, матка твою после ногу? Чего твоя милость в этом месте делаешь?

— Ну, во наша сестра равно встретились. Клер. Я — Хэнк, побратанец Джимми.

— Выметайся отсюда!

Я рассмеялся.

— Я переезжаю ко тебе, детка, нынче токмо твоя милость да я!

— Где Джимми? — закричала возлюбленная равно бросилась во спальню.

Вскоре возлюбленная опять-таки была во комнате.

— Ах ты, сопляк! Что ваша милость на этом месте устроили?

Я достал сигарету, прикурил да усмехнулся.

— Когда твоя милость злишься, в таком случае выглядишь до оный поры прекрасней…

— Да твоя милость просто-напросто глупый птенец, налакавшийся пива. Пошел домой.

— Садись, детка. Выпей пивка.

И Клер села, нежели что есть мочи меня удивила.

— Ты равным образом учишься на Челси? — спросила она.

— Ага. Мы не без; Джимми приятели.

— Ты — Хэнк?

— Да.

— Он рассказывал ми об тебе.

Я протянул Клер банку пива. Рука у меня подрагивала.

— Давай выпьем, детка. Она вскрыла банку равно отхлебнула.

Не отрывая взгляда через Клер, ваш покорнейший слуга присосался для своей банке. Она была во облегающем платье. Я совершенно был способным видеть. Женщины на ней было на изобилии — щедрые гроздья — наливные ягодицы, колосящиеся ноги, спелые груди. Да, штучка потрясающая.

Клер забросила ногу получи и распишись ногу Юбка крошечку задралась. Лодыжки были полные, равным образом они золотились, обтянутые чулками телесного цвета.

— Я знакома не без; твоей матерью, — сообщила она.

Я осушил свою банку да поставил ее сверху павел рядком ног. Тут но открыл новую, сразу ополовинил да попробовал оценить бери Клер. Я никоим образом отнюдь не был способным решиться, бери нежели ми остановить родной взгляд: сверху груди, сверху ногах иначе получи и распишись уставшем лице.

— Я извиняюсь, зачем позволил твоему сыну этак напиться, хотя автор этих строк повинен тебе в некоторой степени сказать.

Она отвернулась, дай тебе закурить сигарету, следом по новой посмотрела возьми меня.

— Говори.

— Клер, пишущий эти строки люблю тебя.

Она безвыгодный рассмеялась. Лишь крохотку улыбнулась самыми уголками рта.

— Бедняжка. Ты уже нимало цыпленок, какой-никакой всего-навсего что такое? вылупился изо яйца.

Она попала во точку, равно сие разозлило меня. Наверное, вследствие этого что такое? сие была правда. Мечты равным образом пивцо забродили кайфовый мне, требуя неизвестно почему большего. Я глотнул пива, уставился в нее да сказал:

— Кончай ми лапшу вешать. Подними-ка вернее юбку. Я хочу полегче рассмотреть твои бедра равно задницу.

— Ты до настоящий поры мальчик, — твердила она.

И о ту пору ваш покорный слуга ответил. Не знаю, каким ветром занесло взялись сии слова, а моя особа заявил:

— Я задолблю тебя насмерть, детка, всего-навсего дай шанс.

— Серьезно?

— Ага.

— Хорошо, бери, — сказала она, раскинула лапти равно задрала юбку

Трусов нате ней малограмотный было.

Моему взору открылись огромные бедра впредь до самого их основные принципы — потоки притягательной плоти. На внутренней стороне левого чресла выделялась мясистая бородавка. Долго безвыгодный задерживаясь получи и распишись бородавке, муж зырк скользнул за пределами — во заросли спутавшихся волос, что-нибудь в обществе ног. Цвет их был неграмотный золотистый, по образу для голове, а темно-коричневый. Короткие, не без; вкраплением седых волосков, они напоминали ми безупречный ерник от отмершими стебельками — бледными равно печальными.

Я поднялся да пробормотал:

— Мне необходимо идти, обращение Хэтчер.

— Как? Я думала, твоя милость настроен сверху жаркую вечеринку!

— Ну… Если бы малограмотный ваш вар во спальне…

— Не волнуйся получи его счет, Хэнк. Он во отключке,

— Нет, госпожа Хэтчер, ми поистине полагается идти.

— Ясно. Убирайся отсюда, соплежуй хуев!

Я закрыл следовать на вывеску дверь, пересек прихожая да вышел получай улицу. Подумать только, кое-кто накладывают получи и распишись себя грабли через этого. Неожиданно Никс показалась ми прекрасной, невзирая нате ведь зачем ваш покорный слуга шел во отцовский дом.

04

Мое будущие времена нетрудно просматривалось. Я был беден, равно шансов обновить индигенат безвыгодный предвиделось. Но моя персона отнюдь не усердствовать убивался касательно денег. Я непосредственно безграмотный знал, зачем хотел. Нет, пожалуй, у меня было одно желание. Мне грезилось некое местечко, идеже не грех было бы закочумариться с всех равным образом весь равно быть во полном бездействии. Мысль в отношении том, в надежде стоить кем-либо, малограмотный токмо пугала меня, же равно вызывала отвращение. Участь адвоката, члена муниципального совета, инженера иначе говоря кого бы после этого ни было казалась интересах меня невозможной. Жениться, ввести детей, застрять во этом омуте семейных отношений, кажинный будень гулять получи службу да реверсироваться во сфера домашнего ада сиречь уюта. Нет, сие невыгодный чтобы меня. Делать обычные вещи, принимать решение обыденные проблемы, быть в доле на семейных торжествах, Рождественских празднествах, справлять День Независимости, День Труда, День Матери… В общем родиться, так чтобы перевидать всегда сие равно следом умереть? Нет уж, аз многогрешный предпочел бы заделаться каким-нибудь посудомоем, повернуть оглобли произвольный Божий сутки на убогую меблирашку равно заливать шары сверху спанье грядущий.

У мой отца имелся высший план, каковой потребно представляться изо поколения во поколение. Он изложил его мне.

— Каждый старик ради свою бытие повинен усвоить дом. После смерти дьявол достанется его сыну. Сын, прожив проживание правильно, оставит по прошествии себя сделано двушник дома. Следующий кронпринц три…

Семейная пирамида. Сражаться со житейскими бедствиями равно превзойти по причине крепкому семейному тылу. Он нерасторжимо верил на это. Возьмите семью, подмешайте во нее веру на Бога, приправьте ароматом чувства Родины, добавьте десятичасовой оперативный число равным образом получите и распишитесь то, который нужно — ячейку общества.

Я смотрел для своего отца: бери его руки, лицо, брови равно знал, который таковой лицо ни держи аюшки? далеко не способен. Моя мамка была единаче большим ничтожеством, дозволительно сказать, ее совершенно отнюдь не существовало. Я был проклят. Вглядываясь во своего родителя, ваш покорнейший слуга неграмотный видел ничего, не считая отвратительной беспомощности. Мало того, ми казалось, сколько спирт боится вывалить с общей обоймы инда больше, нежели совершенно остальные. Что поделаешь, сказывалась древняя кровопролитие крестьян равным образом рабское воспитание. Род Чинаски-батраков разжижала только лишь незначительная пласт крестьян-служащих, которые губили приманка жизни, надрывая пупочек чтобы мелких, иллюзорных успехов. На по всем статьям генеалогическом дереве неграмотный нашлось человека, тот или другой бы заявил: «Не хочу дом, а хочу тысячу домов равно сразу!»

Мой папаша определил меня на школу на богатых отпрысков во надежде, что, смотря получай их спортивные автомобиль кремового цвета, красивых чистеньких девочек во платьицах радужных расцветок, пишущий эти строки неизменно буду памятовать равным образом знать, ко чему ми льнуть к чему — победить эту извечную границу в кругу бедностью да богатством. Вопреки его ожиданиям, моя персона усвоил, который небогатый естественным путем умирает бедным, который подрастающее племя богачи, соприкоснувшись со зловонием бедности, учатся касаться для нему из легкой насмешкой. Они должны наловчиться смеяться, на противном случае нагота и босота склифосовский ужасать, мешая пищеварению. И они преуспевают во этой науке, опять же сказывается старинный компетенция предков. Я а сделано сроду безвыгодный смогу помиловать девчонкам пирушка самоотверженной готовности, не без; какой-нибудь они подсаживались на спортивные родстеры для безлетно улыбающимся юношам. Они малограмотный виноваты, конечно, хоть побольше того, ваша сестра начинаете думать, почто возможно… Но нет, невыгодный может состоять никаких «возможно». Богатство означает успех, а достижение равным образом снедать подлинная реальность.

Какая девочка выбрала бы проживание от посудомоем?

В средней школе ваш покорный слуга старался числа далеко не вздумалось что до том, равно как повернется моя век во дальнейшем. Тогда казалось предпочтительнее не мое дело через сих дум…

Но вот, наконец, настал с утра до ночи выпускного бала. Он проходил во спортивном зале от жизненный музыкой, правда — был приглашен непритворный оркестр. Не знаю, почему, хотя автор этих строк весь а уходите равно прошагал двум со половиной мили объединение ночному городу. Я стоял во темноте равным образом смотрел сверху банкет вследствие окно, завешенное противомоскитной сеткой. Я был изумлен. Девчонки выглядели целиком взрослыми, статными, женственными. На них были длинные вечерние платья, да совершенно они казались красавицами. Я вместе с трудом узнавал на них своих одноклассниц. Парни, облаченные на смокинги, далеко не уступали девицам во лоске. Они победоносно равным образом дерзостно вели своих дам на танце, утопая лицами на их волосах. И суинг звучала громко, же в лад равным образом чисто.

И туточки пишущий эти строки скользнул взглядом по мнению своему отражению — изуродованное прыщами равно шрамами лицо, во заношенной рубашке. Я походил бери животное, которое вышло изо лесной чащи получай свет. Зачем ваш покорный слуга притащился? Я чувствовал себя окончательно паскудно, а продолжал таращиться. Танец закончился, стеб смолкла. Пары шепотом переговаривались. Они были естественны, образованны равно воспитанны. Когда а они успели учиться светской беседе да танцам? Я невыгодный владел ни языком, ни ногами. Мы были безграмотный для равных. Они — пригожие девицы да симпатяги парни. А ради такого урода, равно как я, хоть вглядываться в одну изо сих девиц было ранее слишком, отнюдь не говоря ужак в отношении том, с целью подтащиться ко ней. Да… Эти поп-танцы были ми недоступны.

Но, за вычетом этого, ваш покорный слуга осознавал — все, почто ваш покорный слуга в ту же минуту вижу, безвыгодный что-то около просто-напросто да гладко, равно как кажется. За до этого времени надобно платить, равным образом живинка может фигурировать первым медленный ко падению. Оркестр который раз заиграл, равно испарения закружились во танце. Над их головами замигали разноцветные огни — желтые, зеленые, красные да в который раз желтые. Глядя в танцующих, моя особа сказал себе: когда-нибудь начнется равно твой танец. Настанет день, да наша сестра поменяемся местами.

Но по образу далек был снова оный искомый день, да вроде близки были они. И автор ненавидел их. Мне была ненавистна их красота, их безоблачная юность. Наблюдая вслед танцем сих свежих юнцов, обреченных сверху счастье, подо чародейственный аккомпанемент цветомузыки моя особа презирал их следовать то, что-то они имели все, нежели аз многогрешный был обделен, равным образом опять равным образом опять повторял насчет себя: «Однажды равно автор этих строк буду счастлив, наравне всякий с вас, помяните мои слова».

Они танцевали, а я, невидимый, твердил свое.

Позади меня послышался шорох, аз многогрешный обернулся.

— Эй! Ты что после этого делаешь?

Это был какой-то старец от фонариком, его главный смахивала бери чайник лягушки.

— Смотрю, вроде танцуют.

Старикан держал фонарик около подо самым носом, да его взрослые круглые зеницы мерцали, точно бы кошачьи на лунном свете. Но вишь бессильный морда был сморщенным равным образом беспомощным, а башка комически круглой. И эта-то безмозглая окружность, напоминающая ми тыкву, пыталась носить маску с себя цербера.

— Уходи ото греха!

Луч его фонарика прошелся сообразно ми вместе с головы по ног.

— А ваша милость который такой?

— Я ночной сторож. Убирайся по мнению добру за здоровью, а малограмотный ведь автор этих строк вызову фараонов!

— С экой стати? Это выходной бал, а моя особа выпускник.

Он осветил ми лицо. Оркестр играл «Поздний закат».

— Врешь! — заключил старик. — Тебе равно как мало-мало 02 года!

— Посмотрите во журнале. Выпускной характеристический показатель 0939 года, Генри Чинаски.

— А в чем дело? ж твоя милость о ту пору безграмотный танцуешь?

— Устал. Домой собираюсь.

— Ну, где-то ступай.

И автор пошел. Луч фонарика скакал так дорожке, следуя вслед за мной, в эту пору моя персона неграмотный покинул школьный городок. Была теплая ночь, примерно жаркая. По дороге восвояси ми показалось, который аз многогрешный видел порядком светлячков, но, возможно, равно померещилось.

05

День аттестации. Облачившись на береты равно плащи, автор собрались бери церемонию вручения аттестатов. Последние три школьных года, наравне ми казалось, никак не прошли даром: автор сих строк поднаторели на орфографии равным образом возмужали физически. Я старым порядком оставался девственником.

— Эй, Генри, твоя милость ранее обкатал собственный конец? — спрашивали меня.

— И далеко не собираюсь, — отвечал я.

Рядом со мной сидел Джимми Хэтчер. Директор толкал речь, наконец возлюбленный решил напропалую прокатиться по мнению нашим ушам.

— Америка — область равных возможностей. Здесь отдельный может материализовать свою мечту…

— Стать посудомойкой, — тихомолком продолжил я.

— Мусорщиком, — подхватил Джимми.

— Грабителем.

— Собачником.

— Санитаром на психушке.

— Америка — сторона смелых! Она была построена мужественными людьми. Наше сообщество основано нате принципах справедливости…

— Кому че, кому ни че, кому мамин после плечо, — прокомментировал Джимми.

— …и законности. И почему каждый, который выпивши выискивать свою мечту пусть даже получай вершине радуги, в обязательном порядке найдет ее…

— В важный куче говна, кишащей опарышами, — предположил я.

— …И автор этих строк лишенный чего колебаний могу сказать, что-нибудь оный номер годы 0939 годы — неподражаемый выпуск, благодаря тому что как, пройдя помощью до сей времени годы ужасной Депрессии, возлюбленный выказал ощутительно в большинстве случаев мужества, таланта равным образом любви, нежели какой-либо прочий выпуск, об нежели мы из большим удовольствием свидетельствую.

Матери, прадеды равно остальные родственники стремительно зааплодировали, для их порыву присоединились да другие ученики.

— Выпускники 0939 года, моя особа горжусь вами, равным образом автор этих строк гарантирую на вашем будущем. Именно не долго думая вам отправляетесь во самое рискованное свое путешествие. Путешествие подина названием «жизнь».

Большинство с «путешественников» были ранее определены на колледжи и, значит, на правах плохо-плохо годы фошка им безграмотный грозили опасности трудом нажитый жизни.

— И во этом походе вы денно и нощно будут следовать мои молитвы равным образом благословение!

В первую ряд дипломы вручались отличникам. Вотан ради другим они выходили получай сцену. Вызвали равно Эйба Мартенсона. И смотри возлюбленный получил свою корочку. Я аплодировал.

— Интересно, кем некто кончит? — задался вопросом Джимми.

— Бухгалтером на подразделении автомобильного концерна, где-нибудь во окрестностях Калифорнии, — предсказал я.

— А-а… Пожизненная работа, — отозвался Джимми.

— Пожизненная супруга, — присовокупил я.

— Да, Эйб никогда в жизни безграмотный опустится…

— Но равным образом отнюдь не подымется.

— Законопослушный человек…

— Швабра.

— Трудяга.

— Слабак.

После того как бы постоянно отличники получили домашние аттестаты, стали приглашать остальных. Я чувствовал себя невыгодный на своей тарелке. Мне желательно побыстрее удалиться оттуда.

— Генри Чинаски, — услышал моя особа свое имя.

— Разнорабочий, — шепнул мы Джимми равно поднялся.

Взойдя получи сцену, аз многогрешный получил личный дипломная работа да пожал руку директору. Она была вялая равно скользкая, можно представить дохлая жемчужница (двумя годами в дальнейшем его уличат на растрате равным образом присвоении школьных средств да имущества; со временем проверки состоялся суд, а вслед за этим — тюремное заключение).

Возвращаясь бери свое место, аз многогрешный проходил мимо группы отличников. Мартенсон однова удивления достойно посмотрел бери меня, равно снег получай голову моя персона заметил, зачем некто тихонько показывает ми палец. Шок! Чего-чего, а сего моя персона хоть твоя милость который хочешь далеко не ожидал.

— Мартенсон показал ми палец! — поделился автор этих строк новостью из Джимми.

— Нет, безграмотный может быть!

— Сука драная! Он испортил ми праздник! Не знаю, вроде чувствует себя человек, если ему подлинно вставляют во жопу палец, но, похоже, сие весть неприятно!

— Да у него трубка тонка завернуться получи и распишись тебя!

— Подозрительно. Может быть, дьявол подкачался равно выучил пару приемов?

— Слушай, мы хоть никак не знаю, почто да думать!

— Он а понимает, что такое? аз многогрешный перешибу его полма одним плевком!

— Замочи его!

— Он что-нибудь же, считает, что-нибудь победил? Ход его мыслей удивляет меня!

— Да разбей ему ебальник, равным образом весь дела.

— Ты думаешь, сей дурак поумнел оттого, ась? вызубрил всю школьную макулатуру? Я тебе отвечаю, что такое? после этого ни ложки умного нет, отчего аюшки? автор своевольно пролистал всю эту муру.

— Джимми Хэтчер! — позвали со сцены.

— Священник, — похвастался Джим, вставая.

— Птицефермер, — поправил его я.

Когда Джимми получал особенный аттестат, моя персона аплодировал погромче всех. Человек, какой был в силах обитать вместе с эдакий матерью, какой-либо была Клер, заслуживал рыцарских почестей. Джимми вернулся возьми свое место, да автор сих строк продолжили зевок великолепного ток-шоу — золотые мальчики равно девочки получали путевку во жизнь.

— Слушай, они никак не виноваты, зачем родились богатеями, — сказал Джимми.

— Я их равно безвыгодный виню. Виноваты их ебаные родители.

— А как и их предки.

— Естественно. Будь у меня новенький мотор равно такие но клевые телки, безусловно ебал бы ваш покорнейший слуга всегда сии базары по части социальной справедливости.

— Ага, — согласился Джим. — Большинство начинают вопить благим матом в рассуждении несправедливости, токмо эпизодически сие касается их лично.

Золотая молодые люди парадом проходила в области сцене, а ваш покорнейший слуга сидел равно решал — угрохать ми Эйба либо — либо нет. Я представил себя сего мудака, распластавшегося держи асфальте во берете равным образом плаще — сверхжертва мой праведного гнева, а окрест нас вопящие девицы от восклицанием на глазах: «Боже мой, оный Чинаски прямо-таки сегодняшний день животное!»

Но, не без; прочий стороны, Эйб вроде был слюнтяем, приблизительно им да остался. Смелым дьявол был всего лишь там, возьми сцене, промежду отличников. Грохнуть его для того меня далеко не составит большого труда. И ваш покорный слуга решил безвыгодный готовить этого. Хватит со него сломанной руки, после которую его предки в такой мере равно безграмотный подали возьми нас на суд. Но коли моя персона в тот же миг опять покалечу его, они хоть лопни дадут делу неограниченный передвижение равно обчистят моих стариков давно последнего гроша. Правда, малограмотный денежка меня заботили, а моя мать, которая ни вслед за зачем ни для в чем дело? оказалась бы во полной жопе.

Наконец порядок закончилась. Все повскакивали со своих мест равным образом повалили наружу. Во дворе выпускники равно их родители, родственники да знакомые встретились — лавина объятий, лобызаний равно поздравлений. Я увидел поджидающих меня родичей, подошел ко ним да осторожно остановился шагах на четырех.

— Пошли отсюда, — сказал я.

Мать смотрела получи и распишись меня нет слов целое глаза.

— Генри, ваш покорный слуга где-то тобой горжусь! — выпалила возлюбленная да сразу отвернулась.

— Ой, а пошел вон отсюда Эйб со своими родителями! — расплылась во улыбке мать. — Они такие милые люди! О, обращение Мартенсон!

Семейство остановилось. Мать бросилась для госпожа Мартенсон со открытыми объятиями. Ведь сие прямо госпожа Мартенсон решила безвыгодный подбивать труд за многочасовых телефонных переговоров из моей матерью. Они пришли ко выводу, почто у меня невыдержанный характер, а матка равным образом этак здорово страдает через этого.

Мой папаша равным образом мистер Мартенсон пожали побратим другу руки, а ваш покорный слуга подошел для Эйбу.

— Эй, пиздюк, из экой сие стати твоя милость показал ми палец?

— Что?

— Палец!

— Не понимаю, по отношению нежели ты!

— О пальце!

— Генри, аз многогрешный подлинно неграмотный понимаю, касательно нежели твоя милость говоришь!

— Абрахам, нам время идти, — позвала его мать.

Семейство Мартенсонов удалялось, а автор стоял да смотрел им вслед.

— Вот у Мартенсонов мужчина знает, нежели спирт короче ниже заниматься, — сказал муж отец, от случая к случаю автор отправились для нашему старенькому автомобилю. — А гляди ась? твоя милость в настоящее время будешь делать? Я в жизни не отнюдь не видел тебя от учебниками!

— В них бессчетно глупостей.

— Ах, они глупые, да? А ты, значит, умный? Тебе никак не требуется учиться! А нежели твоя милость будешь заниматься? Я затратил тысячи долларов, дабы вывести тебя, кормил, одевал! Я спрашиваю, что-нибудь твоя милость будешь делать, разве ваш покорнейший слуга вышвырну тебя для улицу?

— Бабочек ловить.

Мать заплакала. Отец поволок ее ко нашему «форду» десятилетней давности. А пишущий эти строки стоял равным образом смотрел, в духе мимо меня проносились отдельные люди семьи выпускников на новеньких автомобилях.

Подошли Джимми Хэтчер от матерью.

— Погоди-ка минутку, — сказала Клер сыну, — моя персона хочу поприветствовать Генри.

Джимми отошел, а Клер придвинулась ко ми да заговорила тихо, ради симпатия невыгодный был в силах услышать:

— Послушай, Генри, со временем твоя милость захочешь унаследовать настоящую аттестацию. Я могу соорудить тебе твой мужчинский диплом.

— Спасибо, Клер, проворно увидимся.

— Твои яйца взорвутся. Генри!

— Я неграмотный сомневаюсь на этом, Клер.

Она отошла ко Джимми, взяла его подина руку, равным образом они форвард дальше.

Подкатила наша развалюха, остановилась рядышком меня. Двигатель чихнул равно умер. В кабине рыдала мать, огромные плач катились по части щекам.

— Генри, садись! Прошу, залезай! Отец прав, хотя автор этих строк совершенно равняется люблю тебя!

— Я пойду пешком.

— Нет, Генри, садись, — завывала мать. — Садись, не так — не то аз многогрешный умру!

Я подошел, открыл заднюю дверцу да забрался на кабину.

Двигатель который раз ожил, равно автор сих строк тронулись. Итак, Генри Чинаски — абитуриент средней школы 0939 лета — ехал во светлое будущее. На первом а светофоре инструмент остановилась, равным образом сердце заглох. Уже загорелся зеленый, а родимый постоянно деньги невыгодный был в силах засунуть его. Позади нас сигналили оставшиеся автомобили. Наконец отцу посчастливилось взвинтить полудохлый механизм, равно ты да я опять двинулись вперед. Мать перестала плакать, равным образом сейчас да мы вместе с тобой ехали во полном молчании.

06

Времена оставались тяжелыми, да следственно моя особа аспидски удивился, от случая к случаю раздался звонок с компании Мирз-Старбак, равно меня уведомили, что-то во день автор долженствует предстать нате работу. До сего моя особа прошелся сообразно всему городу равно рассовал заявки, несравненно всего-навсего было возможно, безвыездно непропорционально начать ми было нечем. Собственно, мы неграмотный горел желанием пофигачить трудовую деятельность, хотя уже ужасно ми невыгодный желательно не утрачиваться почти одной крышей со своими родителями. В отделе кадров Мирз-Старбак валялись тысячи заявок, да моя персона далеко не надеялся, почто ми повезет. Это была крупная торговая шарага со разветвленной сетью универмагов кайфовый многих городах страны. Заполнив заявление, мы прошел собеседование, которое длилось всего делов до некоторой степени минут. По-моему, нате постоянно вопросы автор этих строк ответил правильно.

Наступил понедельник, равно ваш покорный слуга отправился получай работу от бутербродами на коричневом бумажном пакете. Универмаг находился итого на нескольких кварталах с моей бывшей школы. Я всегда до этого времени прибывал во недоумении, с чего отбор тумба не почто иное сверху меня.

После получения первого бутылка автор этих строк рассчитывал сбросить себя комнату во центре города неподалёку не без; публичной библиотекой.

По пути из-за мной увязалась изголодавшаяся дворняга. Бедняга таково исхудала, в чем дело? ребра выпирали из-под ее облезлой шкуры, а уцелевшая масть свалялась равным образом торчала клочьями. Брошенное, запуганное, избитое зверь — дар Homo sapiens.

Я остановился, присел да протянул руку, да собачонка отскочил.

— Иди сюда, приятель, автор этих строк твой друг… Ну, давай, никак не бойся…

Он атас приблизился. Глаза его были полны печали.

— Что но они сделали вместе с тобой, парень?

Пес подбирался по сию пору ближе да ближе, стелясь сообразно тротуару да рачительно виляя хвостом. Потом возлюбленный легко прыгнул сверху меня, да я, отнюдь не устояв подина ударом его передних лап, распластался сверху асфальте. Несмотря держи худобу, некто был по сию пору но чересчур немалый равно тяжелый. Оседлав меня, осмелевшая шавка принялась облизывать ми лицо, уши, лоб. Я с горем пополам спихнул его, вскочил равно вытер лицо.

— Сидеть! Тебе полагается подкрепиться!

Я достал с пакета бутерброд равно отломил кусок.

— Немного тебе, остальное мне, старикан! — сказал моя особа да положил его порцию получай тротуар.

Пес подошел ко угощению, понюхал равным образом отошел. Облизываясь равным образом оглядываясь бери меня, дьявол стал удаляться.

— Эй, приятель, погоди! Этот был от арахисовой пастой! Иди поди копченой колбаски! Вернись! Ко мне!

Пес от опаской подошел снова. Я отыскал бутерброд из колбасой, отломил большущий кусок, соскоблил от него горчицу равно бросил возьми тротуар.

Привереда склонился надо подачкой, уткнулся на нее носом, обнюхал, повернулся да потрусил прочь. На нынешний разок дьявол аж отнюдь не оборачивался, совершенно быстрее да быстрее удаляясь по-под за улице. Неудивительно, в чем дело? ваш покорнейший слуга неустанно пребывал на состоянии депрессии — ненадлежащее питание.

Я продолжил собственный маршрут держи работу. Это была та а самая улица, сообразно которой пишущий эти строки ходил во школу.

Наконец автор прибыл держи место, отыскал должностной ввод да вошел. Из яркого солнечного света моя персона попал изумительный мрак. После того равно как мои ставни отдаленно привыкли для темноте, ваш покорнейший слуга разглядел мужчину, стоящего только во нескольких шагах с меня. Половина его левого ушица отсутствовала. Сам симпатия был превысокий равно ахти худой. Узкие, что игольное ушко, зрачки один раз чудеса располагались возьми его бесцветных глазах. Но ась? самое удивительное, настоящий скелет был перетянут ремнем, а через ремня свисало странное, уродливое брюхо. Видимо, ландолин со сумме организма сконцентрировался не в чем дело? иное бери животе, обрекая некоторые части тела получи истощение.

— Управляющий Ферис, — представился он. — А вы, аз многогрешный полагаю, мистер Чинаски?

— Да, сэр.

— Вы опоздали в высшая оценка минут.

— Меня задержала… Ну, моя особа остановился, с целью задать корм бродячую собаку, — сказал я, улыбаясь.

— Это самое глупое оправдание, которое автор этих строк слышу из-за последние тридцатник пятеро планирование моей службы здесь. Ты что, неграмотный был в силах догадаться чего-нибудь поумнее?

— Я всего только начинаю, мистер Ферис.

— И поспешно закончишь. Ладно, смотри, сие — таймер, а пошел вон отсюда паллет из регистрационными картами. Найди свою карту равным образом отверчь момент прихода нате работу.

Я отыскал — Генри Чинаски, слуга № 68754. Взяв карту, моя особа уставился для регулятор выдержки времени — что такое? творить дальше?

Ферис встал за спиной меня да в свой черед вытаращился сверху автомат.

— Ты поуже опоздал получи цифра минут, — услышал моя персона его голос. — Когда опаздывание составляет цифра минут, я вычитаем час.

— Значит, разве опаздываешь получи и распишись червон минут, в таком случае кризис миновал безвыгодный торопиться?

— Не остри. Когда ми неймется посмеяться, моя персона слушаю Джека Бенни. А коли твоя милость прогуляешь час, так прямо-таки потеряешь работу для чертовой матери.

— Извините, хотя мы никак не знаю, равно как обращаться вместе с таймером. Как ми отметиться?

Ферис выхватил карту с моих рук равно указал бери таймер.

— Видишь эту щель?

— Ага.

— Что?

— Я говорю, да, сэр.

— Отлично, симпатия предназначена чтобы первого дня недели, следственно пользу кого сегодняшнего дня.

— А-а…

— В нее вставляется карта, видишь таким образом, — спирт вставил карту на проход равным образом кроме вытянул ее обратно. — Когда план короче там, нужно потянуть вслед сей рычаг, — Ферис дернул рычаг, так карты-то затем невыгодный было.

— Я по сию пору понял. Давайте приступим, — потянулся ваш покорнейший слуга ко карте.

— Нет, подожди, — безвыгодный унимался он. — Когда уходишь для обед, тоже нужно отмечаться, а сейчас на этой щели.

— Да, моя персона понял.

— А когда-никогда возвращаешься со обеда, в таком случае вставляешь карту на следующую щель. Обед тридцатник минут.

— Тридцать минут. Все ясно.

— И наконец, когда-никогда работник число заканчивается равным образом твоя милость уходишь домой, не ведь — не то на свою гостиницу, не так — не то до сей времени куца, неграмотный знаю, идеже олигодон твоя милость после этого живешь, нужно проэксплуатировать последнюю щель. Получается четверка отметки на день. И приблизительно любой сутки — хорошо отметки следовать смену — впредь до тех пор, ноне тебя далеко не уволят, не в таком случае — не то твоя милость своевольно уйдешь, сиречь умрешь, или — или выйдешь возьми пенсию.

— Понятно.

— И снова моя особа хочу, дай тебе твоя милость знал: по причине тебя аз многогрешный задержал близкий постановка задачи новых служащих, одним с которых возьми сей пора являешься да ты. Я на этом месте главный. Мое вокабула — закон. Ваши желания нисколько далеко не значат. Если ми отнюдь не понравится во вы что-либо — как бы зашнурованы ботинки, привычка укладки вихор либо смрад пердежа — вам возвращаетесь получай улицу, ясно?

— Да, сэр!

В проходную влетела молоденькая дева на туфельках получи и распишись высоком каблуке, ее длинные грива развевались паровозиком каштановым шлейфом. На ней было портвейн облегающее платье, равным образом такого но цвета губная помада неумеренно покрывала ее пухлые чувственные губы. С театральной резвостью возлюбленная схватила свою карту со стеллажа, проперфорировала ее и, сдерживая возбужденное дыхание, сунула получи место. Потом бросила представление получай Фериса.

— Привет, Эдди!

— Привет, Диана!

Скорее всего, Дия работала продавщицей. Ферис подошел ко ней, равным образом они принялись болтать. Ничего, за вычетом смеха уловить ми малограмотный удалось. Наконец, они наговорились. Дианка пошла ко лифту, а Ферис вернулся ко мне. Моя фоска по сию пору покамест была у него на руке.

— Я бы хотел заметить особый поступление возьми работу, — напомнил я.

— Я самолично пробью. Не хочу, ради твоя милость начинал не без; ошибки, — сказал Ферис, вставил мою карту во вруб да остановился. Я ждал. До мои слуха доносилось удирание часов. Наконец симпатия дернул вслед за рычаг, вытянул карту равным образом положил ее нате стеллаж.

— На насколько ваш покорнейший слуга опоздал, мистер Ферис?

— На цифра минут. Иди ради мной.

Я повиновался. В другом помещении нас поджидала совокупность новых служащих — четверка мужской элемент равным образом три женщины. Все они были старые, равно у всех у них была одна положение — секрет собиралась во уголках рта, подсыхала да превращалась во белые катышки, которые сию минуту орошались новой порцией слюны. Одни страдали ото ожирения, иные походили для дистрофиков. Одних мучила трясучка, кое-кто морщились через близорукости. У чернокожего старика во яркой цветастой рубашке получай спине красовался горб. Новички улыбались равным образом кашляли, пуская клубы сигаретного дыма.

Увидев эту картину, ваш покорнейший слуга понял, благодаря чего моя персона здесь. Мирз-Старбак набирала вьючных мулов. Компанию безвыгодный волновала заморочка текучки кадров (хотя сии новые рекруты могли улизнуть исключительно во могилу, однако впредь до сего они будут преданными равным образом благодарными служащими). Я был избран сидеть из ними край насчёт бок. Дама с отдела кадров решила, сколько автор этих строк принадлежу ко этой жалкой касте неудачников.

Что бы подумали ребятушки с моей школы, увидев меня во этой среде? Меня, самого крутого мужика выпуска 0939 года!

Я подошел да встал недалеко из группой новобранцев. Ферис сел получай кассореал собой для нам. Сквозь потолочную фрамугу возьми него падал малость света. Управляющий прикурил сигарету, затянулся равным образом неограниченно улыбнулся во всем нам.

— Добро жаловать во Мирз-Старбак… — сказал Ферис равным образом впал на задумчивость.

Возможно, дьявол вспомнил те времена, когда-когда впервинку пришел во таковой ряды тридцатник пятью полет назад. Выпустив порядком колец, Ферис наблюдал, что они эластично поднимались во воздухе. Его укороченное ухо, подсвеченное сверху, выглядело потрясающе.

Мой сосед, аспермичный поджатый мужичок, ткнул меня на бочок своим острым локотком. Он был одним с тех типов, у которых телескопы всегда висят сверху самом кончике носа, равно кажется, сколько они в ближайшее время свалятся. Этот страхолюдина был аж противнее меня.

— Привет, — прошептал он. — Я Мьюкс. Оделл Мьюкс.

— Здравствуй, Мьюкс, — отозвался я.

— Послушай, парень, дай потом работы заглянем на бар. Может быть, подцепим каких-нибудь бабенок.

— Не могу, Мьюкс.

— Ты что, боишься их?

— Нет. Мой брательник болен, моя особа в долгу следить следовать ним.

— Болен?

— Безнадежно — рак. Ему вставили трубочку на член, равно некто писает после нее на бутылку, которая привязана ко ноге.

Тут очнулся Ферис:

— Ваша начальная жалование — сороковничек четверка со половиной цента во час. Договора из профсоюзами у нас нет. Руководство верит — все, в чем дело? на руку компании, рентабельно ее служащим. Мы, сродни большому-семейству, должны гурьбой мучиться равно носить прибыль. Каждый с вам получит десятипроцентную скидку нате по сию пору товары, которые ваша сестра будете покупать на Мирз-Старбак…

— Вот сие да! — вырвалось с Мьюкса.

— Да, мистер Мьюкс, сие нормальные партнерские отношения. Вы заботитесь в отношении нас, автор сих строк будем ревновать что до вас.

Я подумал, который коли бы задержался во Мирз-Старбак полет этак получи сороковушка семь, жил бы до этого времени сие срок от тот или другой чокнутой бабенкой, отхватил бы соответственно пьянке себя половину левого шорба то, возможно, унаследовал бы простор Фериса со временем его выхода в пенсию.

Ферис перечислил однако праздники да выходные, нате которые ты да я могли рассчитывать, равным образом завершил нестандартный инструктаж. Нам показали наши шкафчики, выдали халаты равно дальше сопроводили на подвал, идеже располагалось складское помещение.

Рабочее пространство Фериса находилось равным образом во подвале. Он сидел возьми телефоне. Каждый раз, когда-никогда раздавался звонок, симпатия левой рукой снимал трубку равным образом прижимал ее для своему левому покоцанному уху, а правую руку безусловно запускал на левую подмышку.

— Да? Так. Понятно. Доставим немедленно! — положив трубку, вызывал: Чинаски!

— Здесь, сэр.

— Отдел дамского белья, — сообщал Ферис, доставал накладную равно заполнял ее — который предмет торговли да во каком количестве.

Он был способным бы сие обучаться этим, при случае принимал поручение за телефону, да малограмотный делал, наверное, никак не хотел выпрастывать руку из-под мышки.

— Собери сей товар, отнеси на управление женского белья, держи параф равным образом возвращайся.

Ни одного лишнего слова.

Итак, моя первая обеспечение была на участок женского белья. Я собрал предмет торговли на маленькую зеленую тележку сверху резиновых колесах да покатил ко лифту. Лифт был черт-те где получай верхних этажах, моя особа нажал кнопку да стал ждать. Прошло достаточно целый ряд времени, все еще ваш покорнейший слуга увидел днище опускающегося лифта. Двигался некто бог медленно. Наконец лифт приземлилась, проем открылась, да ваш покорный слуга увидел оператора — одноглазого альбиноса. О, черт!

Белобрысый осмотрел меня единственным глазом равно спросил:

— Новичок?

— Ага.

— Как тебе Ферис?

— Отличный парень, — схитрил я.

Возможно, они жили купно равным образом объединение очереди пользовались газовой плитой в кухне.

— Сейчас пишущий эти строки далеко не могу повысить тебя.

— Почему?

— Мне надлежит посрать.

Альбинос ушел, а моя персона остался защищать недалече лифта во своем рабочем халате. Такое бывает со всей полнотой равным образом рядом. Будь ваш брат дуцзюнь alias мусорщик, пейлеван либо — либо грабитель, экстрактор сиречь монтажер фруктов, прости-прощай вас затем не в таком случае — не то сям, вам хотите точно производить свою работу, вам безвыгодный желаете ни за что населять место, однако вы должно останавливаться да ожидать какого-то засранца. Вот да мы стоял во спецодежде вблизи из тележкой, полной бабьего исподнего, да поджидал, непостоянно лифтер просрется.

И тута со всей очевидностью ваш покорнейший слуга понял, вследствие чего пасынки богачей завсегда веселы да смеются. Они знали, ась? сие им безграмотный грозит.

Вернулся альбинос.

— Уф, здорово. Полегчал фунтов держи тридцать.

— Хорошо. Теперь ты да я можем ехать?

Он закрыл дверь, да автор поднялись возьми этаж, идеже располагались торговые залы.

— Удачи, — сказал альбинос, открыв дверь.

Я вытолкал тележку равно покатил ее сообразно проходу, высматривая подразделение дамского белья; ми нужна была обращение Мидуз.

Мисс Мидуз — шикарная дама — скрестив пакши в груди, трепетала с нетерпения. Она выглядела на правах модель. Приблизившись, ваш покорный слуга разглядел ее бельма — темно-изумрудные, бездонные, опытные. О, аз многогрешный обязан был ознакомиться от ней, не без; ее глазами, из ее шиком. Остановив тележку вопреки кассы, моя особа улыбнулся равным образом сказал:

— Здравствуйте, девушка Мидуз.

— Где тебя, чертяка возьми, носит? — ответила возлюбленная вопросом.

— Так получилось.

— Ты понимаешь, ась? ждут? Я уверен ради эффективную работу отдела, ясно?

Продавцы зарабатывали во миг держи чирик центов больше, нежели мы, знак комиссионные. Поэтому они сроду никак не разговаривали из нами как бы со равными. Будь так камбист мужского не в таком случае — не то женского пола — безо разницы. Любые соприкосновение вместе с нами они воспринимали во вкусе оскорбление.

— Я решила звонить мистеру Ферису.

— Мисс Мидуз, на нижеперечисленный раз в год по обещанию невыгодный подведу, — сказал я, выгрузил мал возьми залавок равным образом протянул ей накладную.

Гневным росчерком возлюбленная оставила свою параф да швырнула накладную на зеленую тележку

— Господи, ума никак не приложу, идеже они находят таких людей! Я подкатил тележку ко лифту, нажал кнопку да подождал. Дверь открылась, да ваш покорный слуга въехал на лифт.

— Ну, на правах дела? — поинтересовался альбинос.

— Потяжелел возьми число фунтов.

Лифтер усмехнулся, закрыл дверь, равным образом я стали спускаться.

Вечером, вслед ужином, матка безвыгодный выдержала:

— Генри, автор этих строк приближенно счастлива вслед тебя!

Я промолчал.

— Ты зачем же, отнюдь не рад, что-нибудь получил работу? — спросил отец.

— Нет.

— Нет? Ты говоришь нет? Да твоя милость понимаешь, как долго мужиков без дальних слов слоняются минус дела?

— Похоже, аюшки? большинство.

— Поэтому твоя милость в долгу придавать значение свою работу.

— Послушайте, можем автор без труда поесть?

— И еду твоя милость вынужден ценить. Знаешь, в какой мере стоят сии продукты? Я отпихнул ото себя тарелку:

— Черт! Я сыт согласно горло! — встал равным образом сделай так во свою комнату.

— Я думаю, ми придется перебывать тебя равно отнести за счет аюшки? ко чему, — сказал родоначальник вслед.

Я приостановился:

— Буду от нетерпением постоять кого тебя, старик, — бросил во возражение равно уходите дальше.

Я ждал, хотя бы с удовольствием понимал, что-нибудь дьявол неграмотный придет. Было сумме 0:30 вечера, хотя мы выставил будильник, чтоб кстати поступить во Мирз-Старбак, разделся, залез во постель, выключил земля да лежал на темноте. Делать было нечего, исходить некуда. Родители проворно завалятся засыпать да потушат свет.

Мой папаша любил поговорку: «Раньше ляжешь, первоначально встанешь, а кто именно безвременно встает, тому Бог дает».

Но ему Бог нисколько безвыгодный дал. Наверное, ми есть смысл отведать целое от точностью перед наоборот, думал я.

Уснуть далеко не получалось. А почто буде подрочить получи обращение Мидуз? Нет — недорогой трюк.

Так автор этих строк валялся на кромешной темноте, пребывая во полной прострации.

07

Первые мои три-четыре дня на Мирз-Старбак прошли однообразно. Фактически однообразие было самой надежной вещью во Мирз-Старбак. Этому способствовала жесткая кастовая система. Продавец сроду далеко не перекинется одно слово вместе с подсобным рабочим. Это меня задевало. Я толкал свою тележку равно размышлял по-над сим фактом. Неужели продавцы были в экий степени интеллектуальнее подсобников? Одевались они, несомненно, лучше. И только. Меня бесила их доверие на том, почто то есть звание дает им привилегированное положение. Но, возможно, разве бы автор этих строк был продавцом, в таком случае вел бы себя подобным образом. Поэтому пишущий эти строки старался неграмотный отмечать в качестве кого подсобников, круглым счетом равным образом продавцов, общий всех.

Итак, продолжал автор приманка размышления, толкая телегу, у меня вкушать работа. И сие называется работой? Да малограмотный произведение это, а сплошное унижение. Неудивительно, в чем дело? людишки предпочитают похищать банки. Почему, например, аз многогрешный никак не устроился верховным судьей иначе говоря концертирующим пианистом? Потому аюшки? на сего нужно обладать образование, а получение есть расчет денег. Утешал оный факт, что такое? моя персона да малограмотный стремился кем-либо стать. И, несомненно, на этом преуспевал.

Подкатив тележку для лифту, моя особа нажал кнопку, мысли текли дальше. Бабы рыщут во поисках денежных мужиков, им нужны знаменитости. А насколько шикарных женщин живет из опустившимися бездарями? Ну, ми приватно девица ни ко чему. Особенно когда пробывать не без; ней. Как могут мужики населять вместе с бабами? Что сие общо такое? Я бы предпочел пещеру во Колорадо равным образом трехгодичный залежь пищи равным образом питья. Лучше быстро подтирать задницу песком. Да что-то угодно, так только что бы отнюдь не вязнуть не без; головой на этом безликом, тривиальном равным образом трусливом существовании.

Лифт прибыл. Альбинос был бери своем посту.

— Эй, моя персона слышал, ась? ваша милость вместе с Мьюксом ходили за день до на бар!

— Да, возлюбленный угостил меня пивом. Я в тот же миг получай нуле.

— Ну, ваша сестра сняли кого-нибудь?

— Я — нет.

— Сгущайте, парни, может, во вытекающий разок возьмете равно меня со собой? Я бы вас показал, кого нужно цеплять.

— А твоя милость знаешь?

— Да ваш покорный слуга туточки всех знаю. Буквально бери прошлой неделе автор этих строк подцепил китаянку. И твоя милость знаешь, автор лично удостоверился на том, который об них говорят.

— А сколько насчёт них говорят?

Лифт остановился, равным образом двери открылись.

— Что у них пизденки расположены никак не вдоль, а поперек.

Ферис поджидал меня.

— Ты идеже пропадал?

— В «Домашнем саде».

— И сколько твоя милость затем делал, удобрял фуксии?

— Ага, на первый попавшийся мазница положил сообразно какашке.

— Послушай, Чинаски…

— Ну?

— Комиковать после этого могу лишь я, усек?

— Усек.

— Держи, — протянул симпатия ми накладную. — Я получил запрещение изо отдела дельный одежды. Соберешь товар, доставишь, получишь фирма равно возвращайся.

Отделом дельный одежды заведовал Джастин Филлипс-младший. Это был благовоспитанный, гениальный молодка индивидуальность планирование двадцати двух. У него была аспидски хорда осанка, темные волосы, темные зеницы равным образом мрачные губы. Сказывалось неудачное склад скул, а сие насилу-насилу бросалось во глаза. Он был бледен равным образом носил костюмы темных тонов вместе с восхитительными накрахмаленными сорочками. Девушки продавщицы обожали его — чувственного, интеллигентного да умного. Но равным образом во нем была буква развратница мерзость, к тому идет перешла через предшественников. Лишь единовластно однова спирт нарушил традицию равным образом заговорил со мной:

— Наверняка мучительно обладать такие ужасные шрамы получи лице, да? Я подкатил тележку ко отделу сильный одежды. Джастин Филлипс стоял, вытянувшись умереть и невыгодный встать цельный рост, несколько откинув голову да уставившись бог знает куда вдаль, создавалось впечатление, якобы ему подвластно замечать что-нибудь такое, ась? другим никак не дадено полностью — сие была его обычная кокетство — отрешенность. Возможно, моя особа прямо безвыгодный был в силах различить на этом хорошие манеры. Он во сколько бы в таком случае ни стало показывал, который вне пирушка среды, во которой находился. Отличный подходец — возвратить назад ото всех морду равным образом на ведь а минута извлекать ото них деньги. Может быть, не зачем иное вслед за эту ухищрение весь управленцы да девушки-продавщицы приближенно любили его. Они верили, аюшки? сей куверта достоин большего, да некто тогда равно вопреки ни держи сколько делает свою работу.

— Ваш заказ, мистер Филлипс, — сказал я, подкатив ко прилавку.

Он проигнорировал мое появление, что, конечно, было неприятно, но, из иной стороны, автор этих строк флегматически вывалил поголовно изделие получай прилавок, сей поры спирт таращился во люнетта в обществе дверьми лифта.

И после этого моя персона услышал предварительно боли ведомый монета смех. Осмотревшись, ваш покорный слуга приметил компанию парней, от которыми учился на Челси. Они примеряли свитера, брюки да прочее барахло. Я знал их только лишь на лицо, затем что вслед за четверка годы совместного обучения пишущий сии строки ни разу безграмотный разговаривали. Верховодил у них Джимми Ньюхэл. Он был непобедимым полузащитником на нашей футбольной команде три годы подряд. Его вихры с удовольствием желтого цвета, казалось, всякий раз были залиты солнечным светом. Этакое крохотное паргелий другими словами чуточный пламя на классной комнате. У него была широкая мощная шея, получи которой сидела один из совершенным лицом, будто бы изваянным великим скульптором. Все его слои отвечали законам гармонии: нос, лоб, подбородок равным образом однако остальное. И его тело, подо случаться лицу, имело безупречные формы. Приятели Джимми безграмотный дотягивали до самого идеала, только были круглым счетом близко. Компания примеряла свитера, смеялась, они развлекались во ожидании азбука учебного лета во Стэнфорде.

Джастин Филлипс подписал накладную, равно ваш покорнейший слуга уж был получи пути для лифту, наравне услышал возглас:

— ЭЙ, ЧИН! ЧИНАСКИ, А ТЕБЕ ИДЕТ ЭТОТ ХАЛАТИК!

Я приостановился равно спустя рукава махнул им левой рукой.

— Посмотрите возьми самого классного парня на городе со времен Томми Дорси!

— Гейбл — клозетный волосы согласно сравнению вместе с ним.

Я бросил свою телегу равным образом подошел для ним. Не зная, зачем предпринять, моя персона не мудрствуя лукаво стоял да смотрел для них. Мне сии мудаки вовеки малограмотный нравились. Для других, возможно, они были красавцами, а безвыгодный про меня. Что-то во их телах было с женской фигуры. Мягкость присутствовала во них. Нет, ни после аюшки? малограмотный перенести им настоящего испытания. Красивые пустышки. Они бесили меня. Нет, мы ненавидел их. Они были до некоторой степени кошмара, каковой денно и нощно преследовал меня на пирушка иначе некоторый форме.

— Эй, пан кладовщик, сколько а твоя милость в такой мере да неграмотный сыграл вслед нашу команду? — спросил Джимми Ньюхэл, улыбаясь.

— Не хотел.

— Что, нутро тонка?

— Знаешь стоянку бери крыше?

— Естественно.

— Увидимся там…

Они идем получи и распишись стоянку, а моя особа снял чонсам да швырнул его на тележку. Джастин Филлипс-младший усмехнулся:

— Мой бесценный мальчик, твоя милость подвергаешь свою задницу крупным неприятностям.

Джимми Ньюхэл поджидал меня во окружении своих приятелей.

— О, а гляди равно правитель кладовщик!

— По-моему, возьми нем дамские панталоны?

Ньюхэл стоял во лучах солнца. Он был кроме рубашки да сверх майки. Впалый живот, выпуклая грудь. Выглядел дьявол отлично. Какого качество нужно было ми залупаться? — думал я, чувствуя, что трясется нижняя губа. Меня охватил страх. Я смотрел получай Ньюхэла, его золотые растительность пылали в солнце. Много раз в год по обещанию автор этих строк следил после ним получи футбольном поле. Я видел его сквозные проходы ярдов держи 00 либо 00, нет-нет да и непосредственно болел вслед за другую команду.

Теперь автор сих строк оцепенело стояли корешок вразрез друга. Он — в чём родимая родила до пояс, моя персона на рубашке. Пауза затянулась.

Наконец Ньюхэл неграмотный выдержал:

— Ладно, без дальних слов автор этих строк разберусь вместе с тобой, — сказал дьявол двинулся для меня. Но шелковица объявилась миниатюрная пожилая подросток на черном туалет равно крохотной фетровой шляпке сверху голове. В руках у нее было куча пакетов.

— Здравствуйте, мальчики, — сказала она, минуя мимо.

— Здравствуйте, мэм, — ответили автор сих строк хором.

— Чудесный денечек выдался сегодня, — тарахтела дама, открывая дверцу автомобиля да загружая во него домашние пакеты.

Разобравшись от ношей, возлюбленная повернулась для Джимми:

— Ох, какая у тебя превосходная фигура, парень! Могу поспорить, который твоя милость был в силах бы составлять Тарзаном.

— Нет, мэм, — встрял я, — ко сожалению, возлюбленный обезьяна, а сии — его

племя.

— Ах видишь как, — улыбнулась старушка, села во колеса равным образом запустила двигатель.

Мы подождали, временно возлюбленная развернулась да укатила.

— Ну что-нибудь ж, Чинаски, — продолжил Ньюхэл, — на школе твоя милость был знаменит своим огромным ртом равным образом глумливой усмешкой возьми дурацких губах. Сейчас моя особа излечу тебя ото этой напасти, — равно ринулся получай меня.

Я отнюдь не был соглашаться ко отпору Передо мной, держи фоне голубого неба, мелькала изображение Ньюхэла да его кулаки. Он был проворнее обезьяны равно крупнее. Я ощущал удары его кулаков, они были как каменные. Мне казалось, сколько автор поуже неграмотный смогу навеять ни одного ответного удара. Сквозь прищуры подбитых зыркалки ваш покорнейший слуга продолжал наблюдать, в духе его кулаки молотили меня. Черт бы его взял, спирт безграмотный выдыхался, равно отодвигаться ранее было некуда. Я стал подумывать, возможно, сие ваш покорнейший слуга слабак, может, ваш покорнейший слуга обязан без труда убежать?

Но понемножку выше- страсть стал выбиться из сил да нисколько исчез. Осталось всего лишь обалдайс его силе да выносливости. Где дьявол научился этому? Этакая свинья? А симпатия всегда долбил. Я ранее ни ложки малограмотный был в силах смотреть — шары застили желтые, зеленые, лиловые вспышки равным образом сразу черный детонация КРАСНОГО… И аз многогрешный понял, который падаю.

Как такое могло случиться?

Я приземлился возьми одно колено. Над головой послышался грохот пролетающего самолета. Мне захотелось попасть во нем. Губы равно подбородок были мокрыми, сие изо носа бежала моя теплая кровь.

— Оставь его, Джимми. Он готов…

Я поднял голову да сфокусировал мнение для Ньюхэле.

— Похоже, твоя мамаша на ять отсасывает, — выговорил я.

— УБЬЮ!

Ньюхэл бросился получай меня раньше, нежели автор успел подняться. Он схватил меня следовать глотку, я повалились для битум равным образом покатились, покатились равным образом закатились почти «додж». Там Ньюхэл о несколько ударился головой. Не знаю, о что, мы услышал исключительно звук. Все произошла таково быстро, сколько часть нисколько далеко не поняли. Ньюхэл ослабил хватку, моя персона вырвался равно выбрался из-под машины. За мной вылез равно Джимми.

— Я убью тебя, — повторил возлюбленный равно в который раз замахал кулаками.

Он молотил от прежней яростью, однако удары были поуже невыгодный те. Он ослабел. Теперь затем его попаданий у меня пред глазами безграмотный появлялись цветные вспышки. Я видел небо, припаркованные авто, лица его друзей равно его самого. Я век как черепаха раскачиваюсь. Ньюхэл пытался поберечь преимущество, только симпатия воочью выдохся. И моя персона поднял приманка короткие руки. Мои пакши — мое наказание — вшивое оружие.

Что ради утомительные были эра — годы моей юности — моя персона хотел жительствовать сверху полную катушку, же невыгодный имел ни малейшей возможности.

Я нанес ему атлетический тумак правой на живот, симпатия стал задыхаться. Тогда аз многогрешный схватил его левой ради шею да пока что разок приложился правой во живот, впоследствии оттолкнул равно тута а пару однова съездил соответственно его точеной физиономии. У него шары полезли получай лоб. Раньше возлюбленный безвыгодный испытывал такого. Золотоволосый был во ужасе. Он невыгодный знал, почто такое поражение, по образу его носить равно запаниковал. Я решил пресечь в корне его никак не спеша.

Но тута моя особа получил затрещина раком соответственно голове.

Кто-то классно приложился. Я повернулся — сие был его рыжеволосый корешок Кол Ивэнс.

Замахнувшись для него, моя персона заорал:

— Пошел держи хуй! Я разберусь со всеми вами объединение очереди! Ты следующий!

Джимми продолжительно далеко не простоял. Я чуть-чуть потанцевал около него, по прошествии времени атаковал. Сначала дьявол держал удары здорово, мы ажно стал подумывать, аюшки? безграмотный смогу бросать его. Но некто неожиданно пошатнулся, посмотрел сверху меня так, мнимый хотел сказать: «Эй, послушай, автор сих строк могли бы начинать корешами, насидеться во баре равно пить до паре пива» равно рухнул.

Приятели подскочили ко нему равным образом подняли получай ноги. Поддерживая его по-под руки, они справлялись:

— Ты на порядке, Джим?

— Что таковой скот есть от тобой? Скажи лишь только слово, Джим, да автор сих строк размажем его во говно.

— Отведите меня домой, — сказал свое речение Джимми.

Я наблюдал, вроде они спускались за лестнице равным образом первый попавшийся пытался покровительствовать своего лидера. Вотан малец нес его рубашку равным образом майку..

Я вернулся для своей телеге. Джастин Филлипс встретил меня презрительной усмешкой.

— Я безвыгодный надеялся тебя вновь увидеть.

— Не фамильярничай от неквалифицированной рабсилой, — ответил моя персона равным образом покатил телегу для лифту.

Мое лик равно костюм были во ужасном беспорядке. Я нажал кнопку лифта. Альбинос, на правах ни странно, безграмотный заставил себя ждать. Двери открылись.

— Нет слов, — сказал лифтер. — Я слышал, твоя милость стал чемпионом на

тяжелом весе.

Там, идеже годами синь порох безграмотный происходит, новости распространяются куда быстро.

Полутораухий Ферис поджидал меня.

— Ты решил прервать на полуслове всех наших посетителей?

— Только одного.

— Откуда нам знать, что-нибудь твоя милость никак не возьмешься вслед за остальных?

— Он ранний избил меня.

— Нас сие малограмотный касается. Факт налицо. Ты перешел совершенно границы.

— Как касаясь мои чека?

— Вышлем в области почте.

— Отлично. До встречи…

— Подожди. Верни отпирка ото шкафчика.

Я достал цепочку, получи которой болтался одинарный ключ, отцепил его равным образом отдал Ферису.

Дверь служебного побежка была стальная, беременная да неуклюжая. Я отворил ее и, не присаживаясь во потоках дневного света, махнул получи и распишись последнее целование своему первому управляющему рукой. Он безвыгодный ответил, легко смотрел сверху меня. Я вышел, да дверка захлопнулась. Как бы вслед за тем ни было, хотя ми нравился оный человек.

08

— Значит, твоя милость отнюдь не аэрозоль додержаться держи работе равным образом неделю?

Мы ели тефтели со спагетти. Мои проблемы вечно обсуждались вслед ужином. Ужин — самое несчастливое времена суток. Я безграмотный ответил держи посчитанный отцом вопрос.

— Так что-то случилось? Почему они дали тебе почти зад?

Я молчал.

— Генри, отвечай, при случае вместе с тобой родимый разговаривает! — далеко не выдержала мать.

— Да дьявол прямо невыгодный выдержал, видишь да все!

— Посмотри получи и распишись его лицо, — обратилась ко отцу мать, — оно целое во ушибах да ссадинах. Генри, твой староста отнюдь не бил тебя?

— Нет, мама…

— Ну, отчего твоя милость никак не ешь, Генри? У тебя никогда в жизни далеко не иногда аппетита.

— Он невыгодный может есть, — начал отец, — дьявол никак не может работать, возлюбленный сносно никак не может, да ни одна бабища ему никак не даст!

— Незачем апострофировать кого насчёт таких вещах после столом, папочка, — пожурила его мать.

— Так сие правда! — воскликнул отец, накручивая спагегги возьми вилку

Он соорудил немалый шар, запихнул его на зев равным образом принялся жевать. Чавкая, симпатия подцепил тефтельку, запустил ее засим равно на заканчивание присовокупил отрезок французской булки.

Я вспомнил Ивана изо «Братьев Карамазовых»: «Кто невыгодный хотел кончить своего отца?» — вопрошал парень.

Отец ювелирно перемалывал сие грязь пищи, равно одна макаронина свисала вместе с его губ. Наконец симпатия заметил беглянку равно со шумом всосал ее во полный котел.

Прожевав, папа засыпал во чашку капуцин двум чайные ложки сахара из горкой, размешал равным образом ес немаленький глоток, кто после этого но выплюнул мимо своей тарелки стойком для скатерть.

— Да сие пологий кипяток!

— Аккуратней, папочка! Не нужно приближенно спешить, дорогой, — сказала для сие мать.

По настоянию родителей мы стал толочься в бирже труда, хотя сие было тупое равно бесполезное занятие. Нужно было вмещать знакомства, в надежде поместиться ежели и бы помощником официанта. А что-то около позволяется было рассчитывать только лишь для посудомойку, крепость кишел посудомойщиками. И моя особа просиживал сообща не без; сим скопищем невостребованной рабсилы на Першинг-сквере полуденные часы. Здесь но располагались евангелисты, у одних были барабаны, у других гитары, по части кустам равно уборным шастали гомики.

— У педиков спокон века убирать деньги, — рассказывал ми одиночный бродяга, вовсе юнец. — Я у одного прожил двум недели. Пил, жрал все, который хотел, некто аж купил ми кое-какие шмотки, да в соответствии с ночам высасывал, сука, изо меня совершенно силы. Я проворно образовываться из кровати неграмотный мог. Однажды под покровом ночи сбежал, сей поры дьявол спал. Погано было. Водан в один из дней спирт попробовал меня чмокнуть во губы, моя персона что-то около въебал ему, ась? некто летел помощью всю комнату. «Еще единожды сделаешь такое, убью!» — сказал автор этих строк ему.

Еще было хорошее место — кафетерий Клифтона. Если денег отнюдь не хватало, они брали в какой мере было. А кабы положительно неграмотный было, в таком случае не грех было отобедать равно даром. Многие бродяги приходили тама равно важнецки питались. Держал сие учреждение какой-то роскошный старик, ахти неординарная личность. Но ваш покорнейший слуга никак не был способным забаррикадировать себя настать тама равно нализаться впредь до отвала бери дармовщину. Я брал кофе, клин яблочного челнок равно давал им пятак. Иногда автор разрешал себя схлебнуть пару горячих сосисок. Там было тихо, хладнодушно да чисто. Приятно было насидеться неподалёку декоративного водопада — возникала иллюзия, который житьё прекрасна. Можно было жительствовать после этого цельный день, попивая чашку мокко ради три цента, равным образом последняя стержень в колеснице далеко не попросит вы удалиться, во вкусе бы дурно вам ни выглядели. Выставлялось токмо одно соглашение — бродяг просили малограмотный нести равным образом малограмотный попивать спиртное. Такое поле было островком надежды ради тех, у которых ее ничуть безвыгодный оставалось.

Между тем на Першинг-сквере люд со дня в день целиком спорили получай тему: поглощать Бог сиречь Его нет. Большинство выдвигали конец слабые аргументы, хотя времена с времени сходились солидно подкованные Верующий равно Атеист, равным образом возьми сие стоило глянуть равно послушать.

Когда у меня заводилось мало-мальски монет, моя особа шел на бар, кто располагался лещадь большим кинотеатром. Мне было 08, а меня обслуживали. Выглядел автор этих строк неопределенно, кое-когда держи 05, а норой равным образом в 00. Бар держал китаец, дьявол сроду ни из кем невыгодный разговаривал. Все, ась? ото меня требовалось, сие расквитаться вслед за суп пиво, дальше платил какой-то озабоченный гомик. Чтобы неграмотный было противно, приходилось переходить получай виски. Я раскручивал его нате виски, же при случае симпатия подступал медянка отнюдь близко, меня тошнило, автор отталкивал его да уходил. Со временем пидоры раскусили меня, равно место потеряло свою привлекательность.

Посещения библиотеки наводили возьми меня тоску. Я амором пресытился чтением книг равно вмале не мудрствуя лукаво хватал стержневой попавшейся подина руку том, желательно бы потолще, да шел сообразно залу, высматривая девиц. Всегда находились одна тож двум симпатичные, молодые. Я садился после три-четыре стула через нее да прикидывался, будто бы читаю, стараясь представляться бери взгляд настоящим интеллектуалом. Я надеялся, аюшки? какая-нибудь согласен клюнет возьми меня. Я знал, ась? безобразен, а думал, который разве автор буду казаться довольно интеллигентным, в таком случае равно у меня появится шанс. Но, увы, сие вовек никак не срабатывало. Девицы фиксировано делали дневник во близкие блокноты, позже вставали да уходили, в этом случае равно как аз многогрешный наблюдал из-за мерными равно магическими движениями их тел лещадь чистенькими платьями. Интересно, сколько бы Максимка Горький предпринял на таких обстоятельствах?

Дома разыгрывался безраздельно равным образом оный но сценарий. Вопросы невыгодный задавались, нонче наш брат малограмотный усаживались следовать ужин.

— Ты эврика работу? — спрашивал отец, отведав во-первых блюдо.

— Нет.

— А пытался?

— Много раз. В отдельные люди места заходил согласно два-три раза.

— Не верю.

Но сие было правдой. Как было правдой равно то, который многие компании давали объявления во газеты, так свободных рабочих мест малограмотный имели. Так они поддерживали получи плаву приманка отделы кадров. А пока что убивали период равным образом надежды многих отчаявшихся людей.

— Ничего, твоя милость найдешь работу завтра, Генри, — заканчивала собеседование мать…

09

Гитлер разворачивал военные поведение во Европе, образуя рабочие руки места интересах своих безработных. Я искал работу всё-таки лето, так где-то да далеко не нашел. Джимми Хэтчер получил площадь нате авиационном заводе. В оный число моя персона был неразлучно от ним, да пишущий сии строки одной ручкой заполнили анкеты. Мы заполнили их идентично, в дополнение одной графы — пространство рождения. Я поставил — Германия; Джимми — Рэдинг, Пенсильвания.

— Джимми получил работу в авиационном заводе, — выговаривала ми мать, — а все же некто заканчивал ту а самую школу, аюшки? равным образом ты, равно парение ему столько же. Почему а тебе отказали?

— Зачем им человек, у которого получай лице написано, что такое? спирт неграмотный любит работать, — вмешался отец. — Все, получай сколько спирт способен, сие отсиживать на спальне свою чугунную задницу да выслушивать симфонии по части радио!

— Ну, мальчоночка любит музыку. Это ранее что-то.

— Но что-нибудь симпатия может вместе с сим «что-то» сделать? Это БЕСПОЛЕЗНО!

— Ну, а что-то тута дозволяется сделать? — далеко не выдержал я.

— Ты в долгу применяться получи радиостанцию да сказать, который обожаешь такого рода музыку равным образом можешь подвизаться ведущим радиопередачи.

— О Боже, когда бы было всегда приблизительно просто!

— А отколь твоя милость знаешь? Ты что, пробовал?

— Да моя персона знаю, аюшки? сие невозможно.

Отец потянул во зевало большущий горбушка свинячий отбивной. Сальный кромка торчал посреди губ, ноне некто пытался прожевать мясо. Казалось, что такое? у него три губы. Когда не без; отбивной было покончено, батюшка обратился для матери:

— Вот видишь, твой мальчуга прямо безграмотный хочет работать.

Мать посмотрела получай меня равно задала особенный непрестанный вопрос:

— Генри, твоя милость с каких щей неграмотный ешь?

В конце концов было решено, который пишущий эти строки принуждён вступить в брак во городской житель колледж. Тем более, ась? учение было бесплатным, а подержанные учебники допускается было завестись на букинистическом магазине. Отец стыдился, зачем пишущий эти строки был безработным, а экскурсия колледжа придавало бы ему респектабельности. Эли Ла Кросс (Плешивый) еще проучился с годами семестр, он-то да проконсультировал меня.

— На каком физфак менее лишь мозгоебки? — спросил я.

— На журналистике. Они с годами ни аза далеко не делают.

— Отлично. Буду журналистом.

Я пробежал план занятий.

— А который сие вслед за организационный день?

— Ой, сие мутотень несусветная. Можешь пропустить.

— Спасибо, зачем предупредил. Давай в то время заглянем во оный бар, зачем в противовес колледжа да предполагать в соответствии с паре пива.

— Вот сие правильно!

— Надо думать.

После координационного дня был с утра до ночи выбора учебных дисциплин. Я прибыл во колледж возьми трамваях от пересадкой: «W» до самого Вермонта, а после возьми «V» вплоть до Монрои. Народ носился по части университетскому городку не без; брошюрами равным образом бумагами. Я понятки неграмотный имел, сколько ми делать, гораздо однако бегут. Я разнервничался.

— Извините меня… — обратился пишущий эти строки ко девушке, хотя возлюбленная только лишь мимолетно глянула сверху меня равно улизнула.

Тогда моя персона схватил пробегавшего парня вслед корсаж равно остановил его.

— Ты что-нибудь делаешь? Совсем уже…

— Заткнись. Я хочу узнать, куда как сие всё-таки несутся? Мне-то что такое? делать?

— Так вас а вчерашнего дня безвыездно объяснили! Для в чем дело? в то время управленческий день?

— Ох, черт…

Я отпустил его. Парень исчез, оставив меня на полном неведении. Я-то представлял себе, в чем дело? приду на колледж, скажу, ась? хочу подрабатывать Журналистику, равно ми выдадут распорядок занятий. Но синь порох подобного. И моя особа опять-таки почувствовал себя первоклассником, кой синь порох малограмотный знает равным образом вместе с ужасом смотрит получи коварных старшеклассников. Я сел для скамейку равно стал отсматривать снующих назад да на первых порах людишек. «А что-нибудь буде провернуть фикцию? — пришла ми на голову забавная мысль. — Буду бросать родителям, что-нибудь обучение на колледже идут полным ходом, а самоуправно целыми скоро буду греховодить возьми газоне».

Но здесь мы узнал во пробегающем мимо студенте Плешивого. Я вскочил да схватил его с тыла следовать воротник.

— Эй, эй, Хэнк! Ты а делаешь?

— Сейчас увидишь, придурок!

— Да сколько случилось? В нежели дело?

— Как ми в эту пору унаследовать сие ебучее расписание? Что делать?

— Я думал, твоя милость знаешь?

— Откуда? Что я, родился из сим знанием?

Я потащил его ко скамейке, удерживая следовать ворот рубашки.

— Давай говори до сей времени в области порядку, кратко равным образом ясно. Что нужно проделать равным образом как. Справишься, будешь нонче жить!

И Плешивый до этого времени разъяснил. У меня был общественный организационный день. Напоследок, безвыездно вновь держа его вслед за воротник, автор заявил.

— Сейчас ваш покорнейший слуга отпускаю тебя. Но наступит день, когда-когда твоя милость заплатишь ми вслед всю эту мозгоебку. Не знаю когда, а сие непременно случится.

Я отпустил его, равно симпатия смешался не без; густо студентов. Получалось, в чем дело? ми сейчас малограмотный имело смысла голову сломя равно беспокоиться. Все в равной степени пока что нате мою долю оставались наихудшие классы, наипротивнейшие учителя равно неудобнейшие часы. Я неграмотный торопясь брел за университетскому городку равным образом подписывал группировка после классом. Выходило, почто ваш покорнейший слуга был самый непричастный ученик умереть и никак не встать по всем статьям колледже. Меня посетило наитие превосходства.

Но ненадолго, перед мой первого урока Английского, назначенного нате 0 утра. На часах было 0:30, автор был из бодуна, стоял у двери класса равным образом прислушивался. Родители выдали ми денежки нате учебники, а автор этих строк их пропил. Ночью улизнул вследствие окошечко своей комнаты равным образом просидел впредь до закрытия во ближайшем баре. От выпитого пива меня трясло. Я вновь далеко не проспался. Решившись, ваш покорный слуга открыл дверка равным образом вошел. Мистер Гамильтон, свой приват-доцент Английского, стоял пред классом равно пел. Громко работал граммофон, равно ранг пел совместно со мистером Гамильтоном песню Гилберта равным образом Салливана.

Теперь моя персона воротила Королевской Флотилии…

И по сию пору послания вывожу круглым почерком…

Теперь мы заведующий Королевской Флотилии…

Придвиньтесь ближе ко своим конторкам

да ввек малограмотный выходите на море…

Все могут являться правителями

Королевской Флотилии…

Я прошел во развязка классной комнаты равным образом отыскал свободное место. Гамильтон выключил граммофон. В черно-белом крапчатом костюме вместе с ярко-оранжевой манишкой сверху перси дьявол смахивал получи Эдди Нельсона. Повернувшись для классу лицом, симпатия взглянул бери близкие склянка равно обратился ко мне:

— Надо понимать, вам мистер Чинаски?

Я отвесил поклон.

— Вы опоздали нате число минут.

— Да.

— Позволили бы вам себя такое опоздание, скажем, для свадьбу или — или похороны?

— Нет.

— Почему а нет, поясните, будьте любезны?

— Ну, если бы бы сие были мои похороны, мы бы несложно обязан был крутиться сверху месте. Если а сие была моя свадьба, так допускается исчислять ее моими похоронами.

Я стал шибок получай язык.

— Милостивый государь, — отозвался мистер Гамильтон, — да мы не без; тобой слушали песню Гилберта да Салливана во порядке изучения правильности произношения. Встаньте, пожалуйста.

Я поднялся.

— Будьте добры, спойте: Придвиньтесь ближе для своим конторкам да в жизни не безграмотный выходите на море… Все могут оказываться правителями Королевской Флотилии…

Я смутился.

— Ну же, малограмотный стесняйтесь!

Я бурно повторил формулировка да сел.

— Мистер Чинаски, мы кое-как был в силах расслушать вас. Не могли бы вас приближаться вместе с большим энтузиазмом?

Я сызнова поднялся, наполнил чухалка воздухом почти завязку да заорал:

— ЕСЛИ ХОЧИТЕ СТАТЬ ПРАВИТИЛЕМ КАРАЛЕВСКОЙ ФЛАТИЛИИ, ПРИДВИНЬТЕСЯ БЛИЖИ К СВАИМ КАНТОР-КАМ И НИ ХАДИТЕ В МОРЕ!

У меня получилось раком наперед.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Чинаски, — сказал мистер Гамильтон.

Я сел. Во во всем этом был повинен Плешивый.

00

Занятия физкультурой у всех факультетов проходил во одно равным образом ведь а время. Шкафчик Плешивого находился во одном ряду от моим. Я появился на раздевалке до тех пор всех. Дело во том, ась? у нас от Плешивым была одинаковая осложнение — шерстяные брюки. Мы ненавидели шерсть, благодаря чего что-нибудь симпатия терзала наши ноги, только наши предки без затей обожали наряжать нас на шерстяные брюки. Я ес резолюция проблемы равно соответственно секрету поделился из Плешивым. Все, что-нибудь ото нас требовалось, сие обманывать лещадь джинсы пижаму.

Я открыл родной шкафчик, бурно снял гаучосы равным образом пижаму, которую в дальнейшем затолкал в глубину верхнего отдела. Затем, если на раздевалке стали показываться равно остальные ребята, аз многогрешный бестревожно начал переряжаться во спортивную форму.

Из-за сих пижам я со Плешивым попадали на курьезные истории. Но то, в чем дело? приключилось от Плешивым, с достоинством особого внимания.

Однажды ввечеру некто гулял со своей подружкой, да они зашли потанцевать. В перерыве в лоне танцами подружка спросила:

— Что сие у тебя?

— Где?

— Вон вещь торчит из-под брючины.

— Что?

— Боже! Ты что, надеваешь почти трузера пижаму?!

— Я? Ах, это… Да, я, нужно быть, позабыл снять…

— Я ухожу!

На этом их связи оборвались.

В раздевалке было ранее будет народу, рано или поздно появился Плешивый да открыл нестандартный шкаф.

— Как дела, чувак? — спросил мы его.

— О, Хэнк, привет…

— Сегодня на семь утра у меня был Английский. Достойное начинание дня. Только оно подобает титуловаться Музыкальная Аттестация.

— Ах так точно — Гамильтон. Я слыхал ради него. Хи-хи-хи…

Ему было смешно. Я подошел для смехачу.

Плешивый ранее расстегнул брюки, да автор одним резко спустил их предварительно колен, обнажив белые на зеленую полоску пижаму. Он попытался натянуть брюки, да малограмотный хватило силенок.

— ЭЙ, РЕБЯТА, СМОТРИТЕ! БЛЯХА-МУХА, СРЕДИ НАС ПАРЕНЬ В ПИЖАМЕ!

Плешивый адски боролся. Его лик сделалось пунцовым. Вокруг нас стали соединяться студенты. И ваш покорнейший слуга есть покамест хуже, автор этих строк спустил не без; него пижаму.

— А ЗАГЛЯНИТЕ СЮДА! КРОМЕ ТОГО, ЧТО ЭТОТ ПРИДУРОК ЛЫСЫЙ, У НЕГО ЕЩЕ И ЧЛЕН РАЗМЕРОМ С ПРЫЩ! ЧТО ЖЕ ОН БУДЕТ ДЕЛАТЬ, КОГДА БАБА РАЗДВИНЕТ ПЕРЕД НИМ НОГИ?

Переодевавшийся по мнению соседству большой чувак сказал:

— Чинаски, а твоя милость право козел!

— Да, — подтвердили два других парней.

— Точно, дерьмо! — присоединились снова голоса.

Плешивый натянул брюки. Я позволил ему. Потому аюшки? спирт разревелся.

— А Чинаски также одевает пижаму! — завопил он, оглядывая собравшихся. — Он своевольно научил меня! Посмотрите во его шкафчике, посмотрите! — вместе с этими воплями спирт подскочил ко моему шкафчику, распахнул дверцу равно выбросил всю одежду. Пижамы средь нее безвыгодный было.

— Он спрятал ее! Я знаю, симпатия эдак спрятал ее!

Я поднял со пола одежду, повесил ее на буфет равным образом чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел получай перекличку. Встав в второстепенный ряд, автор есть изрядно низких приседаний. Рядом со мной встал иной здоровяк. Я слышал его отчество — Шалом Студальски.

— Чинаски, — сказал возлюбленный мне, — твоя милость козел.

— Не заводи меня, мужик. Я непомерно нервный.

— А разве ваш покорнейший слуга хочу взвинтить тебя?

— Смотри, неграмотный пожалей потом, толстяк.

— Знаешь поселок посреди корпусом биологии да теннисными кортами?

— Ну, видел.

— Встретимся затем позднее физкультуры.

— Обязательно.

В назначенном месте ваш покорнейший слуга отнюдь не появился. Сразу со временем физкультуры рванул нате трамвае во Першинг-сквер, задвинув оставшиеся занятия. Я уселся держи скамейку да стал ждать. Прошло порядком бессчетно времени. Наконец, нашлись Истинный набожный равным образом Прожженный ни в сон равным образом затеяли спор. Оппоненты оказались слабоваты. Я пытался очертиться наравне Агностик. Но моя агностика невыгодный спасла спор. Я покинул склад равным образом спустился в соответствии с 0-й нате Бродвей. Это был ось города. Делать после как и было нечего. Люди толпились у перекрестка, поджидая, рано или поздно сменится клаксон светофора, да они смогут перебежать сверху другую сторону улицы. Вскоре автор этих строк почувствовал свербеж на ногах. Моя пижама осталась во верхнем отделении шкафа. Денек выдался сверху чудище плохой с основные положения поперед конца. Я вскочил во уличный поезд «W» бери ходу, уселся получи заднее сиденье да покатил домой.

01

Только одного студента моя персона встретил на городском колледже, кой ми понравился. Это был Роба Беккер. Он хотел конституция писателем.

— Я изучу все, ась? касается писательства. Знаешь, сие — наравне демонтировать досконально, до самого последнего винтика, автомобиль, а после опять двадцать пять его собрать.

— Звучит сурово, — сморщился я.

— Я справлюсь.

Беккер был черт-те где для инч пониже меня, только зато коренастей, сильнее сложен, вместе с мощными плечами равным образом сильными ручищами.

— В детстве пишущий эти строки усиленно болел, — рассказывал симпатия мне. — Вообще безграмотный был в силах двигаться. Целый годок мы валялся на кровати равным образом мял на руках теннисные мячи. Только вследствие настырности пишущий эти строки поднялся.

Беккер работал ночным посыльным. Ночью зарабатывал себя сверху жизнь, в дневное время учился на колледже.

— Как твоя милость есть работу?

— По знакомству.

— Могу поспорить, ась? аз многогрешный тебя уделаю.

— Возможно, а что — равно нет. Меня всего-навсего литературный труд увлекает.

Мы сидели во беседке вместе с видом возьми единодержавно изо университетских газонов. Двое парней зорко разглядывали меня. Потом единолично заговорил:

— Эй, — обратился дьявол ко мне, — дозволено стребовать тебя кое насчёт чем?

— Попробуй.

— Я помню тебя за начальной школе. Тогда твоя милость был слабаком. А в ту же минуту смотрю, твоя милость пологий мужик. Что содеялось от тобой?

— Не знаю.

— Стал циником?

— Возможно.

— И твоя милость счастлив?

— Да.

— Тогда твоя милость отнюдь не циник, благодаря тому что который циники малограмотный могут присутствовать счастливыми!

Парни исполнили посредь на лицо водевильное краб вместе с реверансом и, гогоча, убежали.

— Они тебя обидели, — сказал Беккер.

— Нет, чрезмерно весьма старались, в надежде обидеть.

— А если бы серьезно, твоя милость циник?

— Я неудачник. Был бы циником, чувствовал бы себя лучше.

Мы покинули беседку. Занятия кончились, да Беккер решил прекратить книги на своем шкафу. Мы идем на раздевалку, затем дьявол протянул ми пять-шесть отпечатанных листков.

— Прочитай. Это мои рассказ.

Мы перешли для моему шкафчику, равно ваш покорный слуга передал Беккеру хэбэшный пакет.

— Врежь…

В пакете была флакон портвейна.

Беккер отхлебнул равно передал мне.

— Ты что, во всякое время держишь на шкафу пузырь?

— По возможности.

— Послушай, пока у меня холостая ночь. Не хочешь стусоваться со моими друзьями?

— Я безграмотный нахожу во людях шиш хорошего.

— Ну, люд отличаются как небо и земля бывают.

— Да? И идеже это? У тебя?

— Нет. Сейчас моя особа черкну тебе, — да некто написал ми код сверху клочке бумаги.

— Слышь, Беккер, а нежели сии гоминидэ занимаются?

— Пьют.

Я положил лохмоток во карман.

Вечером позднее ужина мы прочитал книга Беккера. Он был хорош, равно в ми зашевелилась ревность. Речь в дальнейшем шла что до том, по образу некто ночным делом сверху своем велосипеде доставлял телеграмму одной красивой женщине. Описание было живым равно чистым, вместе с оттенком мягкой благопристойности. Чувствовалось внушение Томаса Вулфа, так Беккер этак безвыгодный стенал равным образом невыгодный наигрывал, на правах сие делал Вулф. Эмоции присутствовали, да они были выписаны невыгодный неоновыми буквищами. Да, Беккер умел писать, равным образом кризис миновал меня.

Родители купили ми печатную машинку, равным образом ваш покорный слуга настучал мало-мальски рассказов, только они получились жирно будет горькими равно аспидски небрежными. Нет, запрещается сказать, что-нибудь они полоз ничуть были плохи, только весь но складывалось впечатление, мнимый мои истории какие-то скудные, во них далеко не было собственных живительных сил. Моя бумагосочинительство была мрачнее Беккеровой да получи чин чуднее, да сие отнюдь не срабатывало. Ну, пара-тройка с написанных историй по сию пору но действовала возьми меня, безусловно равно так получалось так, сколько они всего только заводили на какие-то гуща наместо того, с намерением взяться во них проводником. Беккер, несомненно, писал лучше. Может быть, ми начать рисованием?

Я дождался, непостоянно предки уснут. Отец вечно звучно храпел. Услыхав толчки воздуха, мы открыл отверстие да спустился на кусты. По ним автор этих строк выбрался на близколежащий заулок да растворился во темноте улицы. По Лонгвуд аз многогрешный добрался до самого 01-й, свернул по правую сторону да соответственно Вествью добрался до самого конечной остановки трамвая «W». Опустив жетончик на кассу, автор прошел бери заднее сиденье равным образом со временем закурил сигарету. Если авоська и нахренаська Беккера окажутся по-под останавливаться его рассказу, ведь ноченька предвещала оказываться без труда замечательной.

К тому времени, от случая к случаю моя персона ес означенное простор возьми Векон-стрит, Беккер был сделано там. Его авоська и нахренаська расположились возьми кухне. Беккер проводил меня ко ним да представил. Были: Гарри, Лана, Проглот, Вонючка, Выпь, Эллис, Собачья Пасть равным образом к концу Потрошитель. Они совершенно сидели окрест большого кухонного стола. Среди собравшихся лишь только Беккер равным образом Гаря имели работу. Лана, единственная присутствующая женщина, была женой Гарри, а Проглот их сын. Он также сидел совместно со всеми получи и распишись высоком детском стульчике. Когда нас знакомили, Лана посмотрела ми торчмя во тараньки равно улыбнулась. Все они были молоды, стройны да дымили самокрутками.

— Беккер рассказывал нам насчёт тебе, — поведал Гарри. — Говорил, зачем твоя милость писатель.

— У меня вкушать печатная машинка.

— А твоя милость насчет нас чего-нибудь напечатаешь?

— Сначала желательно бы выпить.

— Отлично. Мы в духе крат устраиваем соперничество нате лучшего алкаша, — оживился Вонючка. — У тебя принимать какие-нибудь деньги?

— Два доллара…

— Значит теперь курс — двойка доллара. Выкладывайте! — скомандовал Гарри.

Набралось восемнадцать долларов. Кучка выглядела бог соблазнительно. Тут но появилась флакон равно стаканчики.

— Беккер говорил, твоя милость надёжный парень. Это правда?

— Ага.

— Сейчас посмотрим.

Свет держи кухне был беда яркий, а напиток здоровый — карий напиток. Гаря наполнил наши стаканчики. Красота. Мой рот, моя зев изнывали с нетерпения. «О, Джони! О, Джони, как бы твоя милость умеешь любить!» — пел бабский альт по мнению радио.

— До дна! — выкрикнул Гарри.

Быть такого малограмотный могло, дабы аз многогрешный проиграл. Я пил бы оглянуться безвыгодный успеешь напролет, а ми денно и нощно неграмотный хватало денег.

У Проглота также был собственный крохотный стаканчик. И возлюбленный пил с из нами. Все считали, что такое? сие жуть забавно, только автор малограмотный видел ни аза смешного на том, что-то малолетний пьет надёжный виски. Но будто автор этих строк был в силах возражать.

могущественный разлил согласно второму кругу.

— Ты прочитал моего рассказ, Хэнк? — спросил Беккер.

— Ага.

— Ну, равно наравне тебе?

— Хорошо. Ты поуже созрел. Все, аюшки? тебе нужно, — удача.

— До дна! — скомандовал Гарри.

Со другой проблем безграмотный было, наш брат однако опрокинули близкие порции, в книга числе да Лану.

могущественный посмотрел в меня.

— Не период пригрозить унитаз, Хэнк?

— Нет.

— Ладно, если бы самоуправно неграмотный доползешь, у нас кушать Собачья Пасть.

Собачья Пасть был чище меня раза во два. Уж беспричинно тошно устроен мир. Куда бы ваш брат ни посмотрели, век отыщется кто-нибудь, кто именно соглашаться схватить вы во глотку. Посмотрев получи и распишись громилу, автор этих строк спросил его:

— Как дела, приятель? — да подмигнул.

— Иди твоя милость на жопу, дятел, — ответил он. — Сиди да пей.

Гарик наполнил во всем перед завязку. Он обошел всего лишь Проглота. Я оценил это.

Итак, вместе с очередным раундом по сию пору справились достойно. Но после этого Лана заявила, что-нибудь выбывает с игры.

— Кто-то но обязан спрятать следовать вами сие дерьмо. могущественный безвременно на ране переться в работу, — мотивировала симпатия свою отставку.

Стаканы были сделано наполнены в целях следующего раунда, если дверца из грохотом распахнулась, равно во комнату влетел мощага полет 02.

— Блядь, Гарри, спрячь меня! — выпалил он. — Я всего-навсего что такое? грабанул бензозаправку!

— Моя автомобиль во гараже, — безвыгодный задумываясь, ответил Гарри. — Ляг получай половая принадлежность во салоне равным образом замри!

Мы выпили равным образом снова-здорово налили. Рядом вместе с восемнадцатью долларами на центре стола появилась новая бутылка. Мы до этого времени до сей времени были во строю, в дополнение Ланы. «Похоже, потребуется сколько звезд в небе виски, ради подвести черту пари», — подумал мы равно справился у Гарри:

— А нам хватает выпивки?

— Покажи ему, Лана…

Лана открыла дверцы верхнего шкафа, равно автор этих строк увидел целую батарею изо бутылок виски, целое одной марки. Похоже, они захватили общий грузовик, наверное, приближенно оно равно было. Члены банды были до сей времени передо мной: Гарри, Лана, Вонючка, Выпь, Эллис, Собачья Пасть равно Потрошитель, возможно, равно Беккер был от ними и, натурально же, оный молодец, что такое? неотложно лежит на машине могущественный возьми полу во салоне. Я возгордился тем, который пью от таковский активной прослойкой населения Лос-Анджелеса. Этот Беккер безвыгодный всего только владел пером, однако равным образом знал настоящих людей. И в этом случае моя персона решил, в чем дело? нестандартный первоначальный трали-вали посвящу Роберту Беккеру. Мой интрига достаточно лучше, нежели диссертация «О времени равно реке».

могущественный целое наливал, а ты да я однако выпивали. Кухня наполнилась голубым дымом через выкуренных сигарет.

Следующим выбыл Эллис. У него была чрезвычайно волосатая грудь, но, похоже, нате яйцах ворса совершенно невыгодный водилось.

За ним Собачья Пасть. Великан вдруг вскочил да бросился во отхожее место блевать. Слушая его рев, понесло равным образом Гарри. Он склонился надо раковиной.

Оставались я, Беккер, Вонючка равным образом Потрошитель.

Беккер отключился первым. Сложил шуршалки сверху стол, уронил возьми них голову — равным образом был таков.

— Ночь снова капли юная, — сказал я. — Обычно автор пью, на срок припек безвыгодный покажется.

— Ага, — отозвался Потрошитель, — да какаешь на ночной горшок.

— Точно, какашками от твою голову.

Потрошитель вырос по-над столом.

— Ты сука! Я тебе в тот же миг уборная порву!

Он хотел хлобыстнуть ми до уху по прямой путем стол, так промахнулся равно опрокинул бутылку. Лана взяла тряпку, а Гера полез следовать новой бутылкой.

— Сядь, Потрох, иначе говоря потеряешь свою ставку, — сказал Гарри, наполняя наши стаканчики.

Мы опрокинули налитое. Потрошитель снова-здорово поднялся, отошел для задней двери, открыл ее равным образом посмотрел на ночь.

— Эй, Потрох, твоя милость слабо с годами вылупился? — спросил его Вонючка.

— Смотрю, принимать ли полная луна.

— Ну да как, есть?

Вместо ответа я услышали, в качестве кого спирт вывалился изо двери, скатился сообразно ступенькам во кусты да затих. Мы решили отнюдь не беспокоить его. Теперь нас осталось двое: аз многогрешный равно Вонючка.

— Никто сызнова невыгодный был в состоянии опиться Вонючку, — предупредил Гарри.

Лана уложила Проглота равным образом вернулась для кухню.

— Черт, по мнению всему дому трупы валяются, — сообщила она.

— Наливай, — сказал автор Гарри.

могущественный наполнил швыряло Вонючки, позже мой. Я знал, сколько тихонько управлюсь от этой порцией. Пить — единственное, почто пишущий эти строки был способным равным образом умел делать, вдобавок со легкостью. Я схватил родной лампадочка равно разом опрокинул его. Вонючка вытаращился нате меня.

— Я не долго думая вернусь, — выдавил он. — Мне нужно отлить.

Мы сидели да ждали.

— Он безупречный парень, — сказал моя персона Гарри. — Почему ваша милость зовете его Вонючкой? Откуда взялось такое прозвище?

— Не знаю, — сказал Гарри. — Кто-то попросту ляпнул, равным образом пошло-поехало.

— А сей чувак во твоей машине?

— Он невыгодный появится вплоть до утра.

Мы сидели да ждали.

— Пойдем-ка посмотрим, — предложил Гарри.

Мы открыли калитка во ванную комнату — Вонючки безвыгодный было. Мы вошли равным образом увидели его. Экс-чемпион завалился на ванну, просто-напросто чеботы торчали надо краем. Вонючка отключился. Мы вернулись для кухню.

— Деньги твои, — сказал Гарри.

— Давай автор заплачу следовать пакет выпитого, — предложил я.

— Забудь.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Я собрал прибыль равно положил на карман. На столе оставалась невыпитая стопка Вонючки.

— Жаль, благость пропадает, — сказал я.

— Ты что, хочешь пока что выпить? — спросила Лана.

— А вследствие этого нет. На посошок, — да автор этих строк прикончил остатки одним глотком. — Ладно, ребята, единаче увидимся. Здорово посидели.

— Спокойной ночи, Хэнк…

Я вышел сквозь заднюю дверь, перешагнул посредством апотеций Потрошителя да выбрался во проулок. Через изрядно шагов мы наткнулся сверху грязно-зеленый «шеви-седан». Я хотел его обойти, так меня качнуло равно повело. Чтобы придержаться держи ногах, автор этих строк схватился из-за ручку задней дверцы. Дверь оказалась неграмотный запертой да распахнулась. Я грохнулся сверху дорога равно что есть мочи ободрал коммунистический локоть. Луна была полной. Все выпитое вместе ударило ми во голову. Я чувствовал, ась? малограмотный могу подняться. Но единовременно меня считали крутым парнем, моя персона обязан был сие сделать. Приподнявшись, ваш покорный слуга ухватился после открытую дверцу, спустя время дотянулся до самого внутренней ручки да влез получи заднее сиденье. Но туточки меня почин рвать. Это были настоящие потоки, аз многогрешный заблевал огульно салон. Опорожнившись да маленько передохнув, аз многогрешный дым выкарабкаться изо «шеви». Меня едва невыгодный качало. Я достал назализованный платок, стряхнул блевотину со штанов да ботинок. Закрыв дверцу машины, мы побрел дальше. Мне предстояло находить остановку трамвая «W».

Я отыскал ее, дождался трамвая, доехал предварительно Вествью-стрит, спустился возьми 01-ю, повернул сверху зюйд да добрался впредь до Лонгвуд-авеню 0122. Свернув на примыкающий проулок, моя особа отыскал надлежащий куст, пробрался ко открытому окну, влез во свою комнату, разделся да рухнул получи кровать. Должно быть, моя персона употребил свыше кварты виски. Отец продолжал храпеть, да ныне сие звучало снова погромче равным образом отвратительней, нежели когда-никогда моя особа уходил. И однако а моя персона уснул.

Как обычно, нате нотация мистера Гамильтона по части английскому языку пишущий эти строки опоздал. На часах было 0:30 утра. Я стоял у двери равным образом слушал. В классе звучал Гилберт равно Салливан, равным образом паки насчёт сборах во множество равно Королевской флотилии. Гамильтон далеко не был в силах быть помимо них. В средней школе гувернер английской литературы признавал всего только По, одного По да ни одной души за вычетом Эдгара Аллана По.

Я открыл проем равным образом вошел. Гамильтон убрал со пластинки адаптер да объявил классу:

— Когда мистер Чинаски появляется, знать бери часах семь тридцать. Мистер Чинаски спокон века вовремя. Одна бедствие — момент неверное.

Затем спирт выдержал паузу, обводя взглядом лица своих студентов, равным образом ахти величественно продолжил:

— Мистер Чинаски, появляетесь ли вам во семь тридцать, сиречь неграмотный появляетесь вовсе, роли никак не играет. За начальный половина за английскому языку равно литературе вам получаете Ди.

— Ди? — сверкнул ваш покорный слуга своей знаменитой усмешкой. — А благодаря этому безграмотный Эф?

— Потому что-нибудь Эф часом приравнивают ко фекалиям, а моя особа неграмотный думаю, зачем ваша сестра такое олигодон эф…

Класс взорвался ото хохота равным образом разразился аплодисментами, они свистели да топали ногами. Я развернулся равным образом вышел с класса, прикрыв из-за на лицо дверь. Класс продолжал бесноваться, на срок ваш покорнейший слуга шел в соответствии с коридору для выходу.

02

Гитлер вел победоносную войну на Европе. Большинство студентов неграмотный интересовались политикой, зато преподаватели — поголовно. Почти однако они были левыми равно антифашистами. Кажется, промежду наших преподавателей миропонимание правых разделял всего только мистер Глесглоу — наставитель за экономике — да в таком случае дьявол адски осторожничал равным образом скрывал это.

Среди интеллигенции было популярным да престижным трогаться получай войну вместе с Германией изо идейных соображений — с намерением остановить увеличение фашизма. Что поперед меня, в таком случае ваш покорный слуга никак не желал противоборствовать ради ту жизнь, которую имел, а тем сильнее вслед ту, которая меня ожидала во будущем. Я невыгодный считал, ась? обладал Свободой. У меня вместе околесица малограмотный было. И ваш покорный слуга даже если подозревал, сколько рядом Гитлере у меня около рукой во всякое время была бы смачная жопка равным образом деньжат побольше, нежели карманный гринбек на неделю. Так что, сколько автор этих строк был способным разглагольствовать здраво, мучиться ми было неграмотный после что. К тому а ваш покорный слуга родился во Германии, равным образом пробуждение лояльности для этому государству от моей стороны было естественным. Меня возмущало, если автор видел, в духе всех немцев, всю нацию поголовно, старались передать монстрами равным образом идиотами. В кинотеатрах пленку из хрониками крутили получи и распишись повышенной скорости, дай тебе Гитлер да Муссолини выглядели истериками равным образом сумасшедшими. И еще, ибо постоянно преподаватели были настроены наперекор Германии, моя особа своеручно никак не был способным попросту таково взять хоть равно податься вместе с ними. По причине полного отчуждения равным образом природного упрямства, автор этих строк решил противоположить себя их точке зрения. «Майн Кампф» автор отродясь далеко не читал равным образом неграмотный имел никакого желания. Гитлер для того меня был прямо-таки пока что нераздельно тиран от пирушка только лишь разницей, что-нибудь за лекций после обеденным столом некто скорешенько лишь вышиб бы изо меня мозжечок равным образом на глазах у всех вырвал из корнем яйца, кабы бы ваш покорный слуга неграмотный чтоб моя персона тебя больше не видел воевать.

Порой, в отдельных случаях преподаватели в течение продолжительного времени живописали нам ужасы нацизма (слово «нацизм» ведено было чертить со маленькой буквы пусть даже во начале предложения) равно фашизма, моя персона вскакивал равным образом выдавал что-нибудь наподобие:

— Вопрос выживания человеческой расы вдрызг да всецело зависит через того, сможет ли возлюбленная сотворить строгую селекционную систему!

Я имел во виду: всеобщий сличение сношений — кто такой равно вместе с кем. Правда, лишь автор этих строк знал вполне углублённый значение своих слов. Зато оскорблялись все.

Понятия малограмотный имею, идеже моя персона нахватался эдакий дряни:

— Одной изо неудач Демократии является то, сколько относительная голосов обеспечивает нам общего лидера, кой позднее равным образом приводит ватага ко тотальной апатии равно предсказуемости!

Я исключал всякие прямые ссылки сверху евреев да черных, которые ни плошки плохого ми малограмотный делали. Все мои беды исходили через белых соплеменников. Так в чем дело? аз многогрешный безграмотный был истинным нацистом же темпераменту сиречь согласно собственному выбору; этому способствовали наши учителя своей заурядностью, стандартным мышлением да предубеждением ко всему немецкому. Я приблизительно читал, сколько разве куверта фундаментально отнюдь не верит сиречь давно конца далеко не осознает то, после зачем ратует, у него стало сие намного убедительней. Мое гаерство давало ми значительное шансы накануне учителями.

«Обучить гужевую тяжеловоз скачкам можно, да ваша сестра безграмотный получайте ото нее потомства, которое наследует новые качества равным образом разовьет их, став пока что быстрее равно выносливее. Новая Господствующая Раса достаточно эволюционировать всего только быть условии сохранения чистоты крови!»

«Нет хороших иначе плохих войн. Единственная плохая материя на войне — сие поражение. Все войны проходили около флагом борьбы следовать что-то около называемое Правое Дело от обоих сторон. Но исключительно победившее «дело» становилось исторической Истиной. Не важно, кто именно прав, который виноват, а важно, у кого способнее полководцы равно мощнее армия!»

Я влюбился во эту дело равным образом играл ее вдохновенно.

Естественно, автор этих строк понимал, почто мое манера себя держать постоянно слабее равно не так оставляет ми шансов получи и распишись взаимоотношения не без; девицами. Но они равным образом что-то около ни в жизнь невыгодный превышали нуля. Дикие речи равно агрессивное манера себя держать создавали округ меня глубокий вакуум, да одиночество, на котором мы пребывал на университетском городке, было тому подтверждением. Но немного спустя оказалось, сколько сие отнюдь не совершенно так. Были равно такие, который прислушивался ко моей ахинее. Однажды ваш покорный слуга шел получи и распишись учеба согласно Современной истории равным образом услышал, аюшки? после мной в соответствии с пятам некто идет. Я сносить безвыгодный мог, эпизодически ради задом у меня один человек был, тем побольше близко. Не останавливаясь, моя особа обернулся. Меня преследовал глава студенческой организации Бойд Тэйлор. Он был аспидски популярен середи студентов, одинарный лицо на истории колледжа, какой избирался президентом дважды.

— Эй, Чинаски, ваш покорнейший слуга хочу перешепнуться от тобой.

Меня в жизни не отнюдь не интересовал Бойд — характеристичный агент респектабельной американской молодежи не без; гарантированным будущим. Всегда одет должным образом, раскован, уравновешен, зализан, любой шерстинка во его черных усиках подогнан для волоску. Что приближенно привлекало во нем студенческую организацию, ваш покорнейший слуга понятки невыгодный имел. Он пристроился рядом.

— Не боишься подмочить репутацию, Бойд, даже если тебя увидят на моей компании?

— Я позабочусь что до особенный репутации.

— Ну хорошо. В нежели дело?

— Чинаски, сие останется в лоне нами, договорились?

— Договорились.

— Знаешь, ваш покорнейший слуга невыгодный верю на то, сколько твоя милость говоришь равно что такое? делаешь.

— Ну и?

— Но ваш покорный слуга хочу, так чтобы твоя милость знал, разве ваша милость победите равным образом у нас, равным образом на Европе, пишущий эти строки не без; удовольствием приму вашу сторону.

Все, что такое? пишущий эти строки мог, сие захихикать ему на лицо.

Он до нынешний поры век смотрел ми вслед. Никогда невыгодный доверяйте человеку не без; холеными усиками…

Были у меня равным образом редко кто последователи. Выходя изо класса Современной истории, автор наткнулся для Плешивого. Он стоял не без; парнем высотой на число футов равно на три фута шириной. Необычно круглая башка от еле-еле заметными ушами вырастала у сего парня из первых рук с могучих плеч. Волосы сокращенно стрижены. Глаза в качестве кого горошины. И тонкие мокрые губы.

«Ебаный во рот, — подумал я, — убийца!»

— ПРИВЕТ, ХЭНК! — заголосил Плешивый.

— Я думал, автор во разводе, Ла Кросс.

— Брось! Нас ждут великие дела!

Господи! И Плешивый тама же!

Почему мысль Господствующей Расы привлекает всего лишь умственных да физических уродов?

— Познакомься, сие Игорёк Смирнов, — представил Плешивый громилу.

Мы сошлись на рукопожатии. Смирнов накрепко стиснул мою руку. В нем чувствовалась недюжинная сила.

— Отпусти, — предложил я, — или — или ми придется изломать твою отсутствующую шею!

Горя отпустил.

— Я далеко не верю мужикам, неравно у них слабое рукопожатие. Ты что, далеко не можешь в духе годится пожать руку?

— Я ослаб вслед за сегодня. На фриштых средства подгорел, а во сисситий аз многогрешный пролил свое шоколадное молоко.

— Что сие дьявол несет? — спросил Гоша у Плешивого.

— Не обращай внимания. Это у него экой стиль.

воинственный по новой посмотрел получай меня.

— Мой предок был белогвардейцем во России. Во сезон революции красные убили его. Я принуждён поквитаться сим ублюдкам.

— Понимаю.

— Эй, Фэнстер! — крикнул Плешивый проходившему мимо студенту.

Фэнстера звали Боб, некто подошел. Мы всё-таки обменялись рукопожатиями. Я опять-таки никак не усердствовал. Я не вдаваясь в подробности далеко не любил зажимать руки. Борис сообщил, что-то круглым счетом во Гленделе состоится приобретение членов партии «Америка в целях Американцев». Он являлся представителем ото нашего колледжа. Когда Борис ушел. Плешивый прошептал ми бери ухо:

— Они — Нацисты!

Мы отлично сойтись у на флэту Плешивого. воинственный приехал получи машине, вместе с на вывеску у него был галлон рома. Мы забрались сверху заднее сиденье. Гоша рванул, да наша сестра пустили бутыль в соответствии с кругу. Русский вел машину, как бы танк, торчмя получи багровый свет. Люди сигналили да давили получи тормоза, а потомок белогвардейца наводил держи них сизо-черный распылитель — муляж.

— Слышь, Игорь, покажи Хэнку принадлежащий пистолет, — попросил Плешивый.

Горя передал ми подделку. Я осмотрел.

— Класс! — сказал Плешивый. — Он вырезал его с дерева равно покрыл черной мастикой. Выглядит наравне настоящий, правда?

— Да, — согласился я. — Он аж дырку просверлил на стволе. Здорово, — сказал ваш покорнейший слуга Игорю, возвращая его игрушку.

Отхлебнув рому, ваш покорнейший слуга отдал бутылку Плешивому. Он посмотрел для меня равно гаркнул:

— Хайль Гитлер!

Мы прибыли последними. Это был великоватый благолепный дом. У входа нас встретил веселый пузатый юноша согласно имени Ларри Кирли. Похоже, единственное, нежели ему доводилось делать на своей жизни, сие усиживать жареные каштаны. Впрочем, черепа его производили приятное впечатление. Мы проследовали из-за Ларри до всему огромному дому, спустя время стали оскудеть согласно темной лестнице. Я ничто отнюдь не видел, вдобавок плеч равным образом головы Кирли. Что равным образом говорить, хлопец был откормлен нате славу, ей-ей да выглядел умнее, нежели Плешивый, Игорь, ну да да я. Может, после этого моя персона почерпну что-нибудь полезное?

Мы оказались на подвале. Там сейчас был Фэнстер — симпатия кивнул нам — равным образом до настоящий поры семь неизвестных ми личностей. Ларри прошел для столу, каковой стоял получи возвышающейся платформе, а пишущий сии строки расселись бери свободные стулья. Ларри встал у стола; вслед за его спиной, нате стене, висел значительный заокеанский флаг. Ларри вытянулся да произнес:

— Сейчас автор поклянемся во верности нате флаге Соединенных Штатов Америки!

«Бог твоя милость мой, — в голову стукнуло мне, — моя особа отнюдь не тама попал!»

Мы встали равно поклялись, однако за слов: «Клянусь во верности…» моя особа остановился. Не хотел ваш покорный слуга никому клясться.

Мы сели, равным образом Ларри стал вещать. Он объяснил, что-нибудь ибо сие было наше на певом месте собрание, ведь возглавлять достаточно он. После двух-трех встреч, при случае да мы вместе с тобой узнаем побратанец друга поближе, так не грех короче перевыбрать председателя, когда автор захотим. Ну, а пока…

— Здесь на Америке наш брат имеем двушник явления, угрожающих нашей свободе. Это — антиимпериалистический розга равно гнет черных. Чаще просто-напросто они действуют лапка об руку. Мы, истинные американцы, будем сходиться здесь, дай тебе давать отпор бичу коммунизма равно «черной» опасности. Дело дошло до самого того, в чем дело? ни одна приличная белая головка барышня далеко не может прекратиться по части улице, воеже ко ней ни пристал черноволосый самец!

— Мы будем уложить их! — вскочил Игорь.

— Коммунисты хотят разбить наши капиталы, которые зачинали наши отец из матерью да которые преумножают наши отцы. Они хотят раздать наши финансы черным, гомосексуалистам, бродягам, убийцам равно попрошайкам, которые шныряют сообразно нашим улицам!

— Мы перебьем их!

— Их нужно остановить.

— Мы будем вооружаться!

— Да, ты да я будем вооружаться! Мы будем приготовляться на этом месте да разработаем головной программа спасения Америки!

Заговорщики воодушевились. Двое или — или трое прокричали «Хайль Гитлер!». Наконец настало пора во всех отношениях ознакомиться поближе.

Ларри выставил студень пиво, пишущий сии строки стояли маленькими группами равным образом трепались. Ничего значительного сказано безвыгодный было, из-за исключением того, в чем дело? ты да я пришли ко общему соглашению в рассуждении необходимости практических занятий на военном деле, с намерением вольно пользоваться оружием, эпизодически наступит разрешающий момент.

На обратном пути ты да я заехали ко Игорю, его родителей на хазе малограмотный было. Он достал сковородку, бросил бери нее четверик куска масла равно поставил получай плиту. Затем вылил пунш во большую кружку равным образом в свою очередь стал подогревать.

— Вот что-нибудь пьют настоящие мужики, — сказал спирт равным образом посмотрел держи Плешивого. — Ты мужик, Плешивый?

Плешивый был сделано пьян. Он стоял в соответствии с стойке смирно, шуршики в области швам.

— ДА, Я МУЖИК! — прокричал бедолага да заплакал. Слезы текли градом, а спирт всегда твердил:

— Я МУЖИК! ХАЙЛЬ ГИТЛЕР!

Гоша взглянул получи и распишись меня.

— А ты?

— Не знаю. Ром готов?

— Не нравишься твоя милость мне. Я безвыгодный верю, ась? твоя милость изо наших. Может, твоя милость шпион? Вражеский агент?

— Нет.

— Значит, твоя милость наш?

— Черт его знает. Только во одном ваш покорный слуга отвечаю держи однако сто.

— В чем?

— В том, что-нибудь твоя милость ми как и безвыгодный нравишься. По-моему, пунш готов?

— Видишь? — сказал Плешивый Игорю. — Я а говорил тебе, зачем возлюбленный кремень!

— Посмотрим, выдержит оный не дает поблажек перед конца ночи, — ответил Игорюша равным образом вылил растопившееся оксоль во закипевший ром.

Выключив огонь, возлюбленный тщательно размешал варево. Да, спирт безвыгодный нравился мне, же на ведь а эпоха дьявол отличался ото других, да сие меня интриговало. Тем временем Игоша достал три чашки — огромные, голубые, со русскими надписями — равно разлил в соответствии с ним особый лоснящийся ром.

— Ну, почто ж, — сказал он, поднимая чашку, — выпьем!

— Давно пора, — отозвался я, взял свою равным образом заглотил предмет — мурцовка было ахти горячим равным образом вонючим.

Я посмотрел держи Игоря. Он поглощал свое похлебка мелкими глотками, да золотистые капельки масла собирались на уголках его дурацкого рта. Глаза-горошинки надо краями кружки косились получи Плешивого. А оный стоял равно таращился получи оставшуюся чашку, предназначенную на него. Я уж издревле знал, что-нибудь Плешивый безграмотный питает настоящей любви ко выпивке.

— Пей! — гаркнул Игорь, расправившись со своей порцией.

— Да-да, Игорь, автор этих строк сейчас… — промямлил Плешивый равно поднял голубую чашку.

Для него сие было трудное искушение — через силу горячее да более чем противное. Половина напитка прошла мимо рта да по части подбородку стекала возьми рубашку, а пустобрюхая чван выскочила изо рук равно грохнулась для пол.

Придвинувшись вплотную, Игорюша сказал бедолаге:

— Ты отнюдь не мужик!

— Я МУЖИК, ИГОРЬ! МУЖИК!

— ВРЕШЬ! — заорал Игорюша равно влепил пощечину.

Плешивый отвернулся, так Горя ударом в соответствии с противоположный щеке вернул его голову нате место. Плешивый вытянулся до стойке тише воды равно прошептал:

— Я… мужик…

Гога далеко не отступал ото него.

— Я сделаю изо тебя мужика!

— Ладно, — вмешался я, — не тронь его на покое.

Гога вышел с комнаты, а ваш покорный слуга налил себя пока что умасленного рому — мерзость совершеннейшая, хотя альтернативы малограмотный было.

Вернулся Игорь, на руках у него поблескивал настоящий, шестизарядный револьвер.

— Сейчас будем исполнять на русскую рулетку, — объявил потомок белоэмигранта.

— Пошел ты, — сказал я.

— Я буду играть, Игорь, — завопил Плешивый. — Я играю! Я мужик!

— Хорошо, — усмехнулся Игорь, — после этого сам сообразно себе патрон, — некто крутанул цилиндр равным образом протянул пушка Плешивому.

— Я мужчина… автор этих строк непритворный мужчина, — бормотал дугу Ла Кросс, взял маузер да приставил пушка ко виску. — Я докажу.

Он опять-таки заплакал.

— Я сделаю… ваш покорнейший слуга мужик… — твердил Плешивый, а жерло соскользнуло из его виска, равным образом о ту пору некто спустил курок. Послышался щелчок.

Горя забрал у него револьвер, сызнова прокрутил цилиндр равным образом передал средство мне.

— Сначала ты, — предложил я.

Гоша ещё раз прокрутил барабан, вскинул пушка наверх равным образом посмотрел во патронник бери свет. Затем некто приставил стволина ко виску равно спустил курок. Щелчок.

— Лажа, — сказал я. — Ты проверил, идеже был патрон.

Игорька во дежурный раз в год по обещанию прокрутил бутара равно протянул наган мне.

— Твоя очередь.

— Убери эту дрянь, — отмахнулся мы равно езжай ко плите, воеже до данный поры бултыхнуть себя рому.

Не успел моя особа содеять равно шаг, равно как раком раздался выстрел. Я обернулся. В полу недалеко моей лапти чернела дырка.

— Игорь, покамест разок направишь бери меня эту штуку, ваш покорнейший слуга тебя кончу.

— Да?

— Да.

Улыбаясь, дьявол начал как черепаха вздувать револьвер. Я ждал. Но симпатия никак не стал продолжать. Было уж поздно, равно Игоряша повез нас домой. Но соответственно пути да мы со тобой завернули во Вестлейк-парк, подкатили ко озеру да взяли на подержание лодку Нам захотелось пристукнуть оставшийся кашаса получай воде. Когда чекушница опустела, Игорюха достал наган да прострелил донышко во нескольких местах. Мы были ярдах на болтунья ото берега равно терпели бедствие. Пришлось творить разбирательство и расправу вплавь…

Когда я, наконец, добрался вплоть до дома, была глубокая ночь. Воспользовавшись окном, пишущий эти строки пробрался во свою комнату, разделся да лег во постель. По всему дому раздавался циничность отца.

03

Я возвращался к родным пенатам налегке по части Вествью-хилл. Книг из лицом моя персона никогда в жизни отнюдь не носил, экзамены сдавал, токмо слушая лекции да анализируя ответы других. Зубрежкой пизда экзаменами автор этих строк никак не занимался. На твердую «С» пишущий эти строки денно и нощно был способным рассчитывать.

Спускаясь вместе с холма, моя персона прошел насквозь гигантскую паутину. Я спокон века сие делал. Потом, сдирая со себя липкие волокна, искал паука.

Когда находил — жирную черную клейма ставить негде — добивал каблуком. Наверняка целое пауки во округе меня ненавидели. Когда ваш покорный слуга спущусь на ад, буду растерзан ими.

Вся моя нелепая общежитие во этом районе состояла изо борьбы не без; паутиной, черными пауками равно своим отцом. Меня угнетала каста всегда мрачная обстановка проклятия. Даже ненастная казалась оскорбительной равным образом злобной. Или всю неделю через основы впредь до конца стояло невыносимое пекло, иначе лил проливной слякоть пять-шесть дней кряду. Вода заливала газоны да врывалась на дома. Тот, кто такой разрабатывал дренажную систему и, вероятно, на ять заработал получай этом, нетрудно далеко не знал касательно таком норовистом характере местной природы.

Мои личные картина оставались до сей времени приближенно а плохи равным образом беспросветны, который да раньше. Можно сказать, они были такими со дня рождения. С одной только что разницей — пока что аз многогрешный был в силах промежуток времени ото времени выпивать, добро бы равным образом далеко не столько, сколечко желательно бы. Выпивка помогала ми ежели и бы возьми пора отменить с чувства вечной растерянности равным образом абсолютной ненужности. Все, для чему бы ваш покорный слуга ни прикасался, казалось ми пошлым равно пустым. Ничего невыгодный интересовало, совершенно. Люди выглядели ограниченными во своей осторожности равно щепетильной сосредоточенности сверху повседневных делах. И ми предстоит ютиться от этими уебищами всю оставшуюся жизнь, думал я. Господи, какое скопище ног, рук, подмышек, ртов, хуев, пизд равно жоп. Они срут, ссут, болтают, да весь они малограмотный стоят кучи лошадиного навоза. Девушки выглядели привлекательными, хотя лишь получай расстоянии. Солнце просвечивало чрез их грудь платья равным образом цветисто сияло во волосах. Но стоило токмо подтащиться для ним равным образом принять к сведению ко их мыслям, лавиной сыплющимся с незакрывающихся ртов, как бы ми желательно неотложно прорыть себя нору где-нибудь перед холмом равным образом исчезнуть со временем из автоматом. Для меня малограмотный было сомнений на том, почто моя особа отнюдь не горазд держи взыскан судьбой брак, почто у меня вовеки неграмотный полноте детей. Да насчёт нежели говорить, разве ваш покорный слуга пусть даже отнюдь не был способным отхватить работу посудомойщика.

Может бытовать ми заделаться грабителем банков? Такая а мура, исключительно вместе с выстрелами, дымом равным образом погонями. Но особа в долгу деять выбор, равно возьми сие у него токмо нераздельно патрон. Почему бы отнюдь не мойщиком окон?

Я закурил сигарету равно езжай ужотко книзу сообразно склону холма. Неужели пишущий эти строки был единственным человеком, которого терзало его беспросветное будущее?

И шелковица автор увидел покамест одного черного паука. Его тенета находилась по прямой бери уровне мой лица. Я взял сигарету да поднес огонек ко жирной заднице. Огромная силок задергалась, сотрясая ветви кустарника, получай которых симпатия была сплетена. Паук выпрыгнул изо паутины равным образом упал в тротуар. Трусливые убийцы, верно вам здесь целая банда! И ваш покорнейший слуга похоронил его подо своим башмаком. Стоящий день — посчастливилось устранить двух пауков. Я нарушил родовой бревно на природе — в настоящий момент нас всех сожрут жуки да мухи.

Когда пишущий эти строки подходил ко подножию холма, с грехом пополам впереди меня на огромном кусте самую малость зашевелилось. Король-паук поджидал меня. Я двинулся ему навстречу.

Из куста выпрыгнула моя матушка равно заголосила:

— Генри, Генри, отнюдь не ходи домой, зачинатель убьет тебя!

— С а бы это? Я равно самоуправно могу отвлечь ему голову.

— Нет, спирт на бешенстве, Генри! Не ходи домой, спирт убьет тебя! Я еще сколько-нибудь часов караулю тебя!

Коричневые лупилки матери, неограниченно распахнутые с страха, были прекрасны.

— А аюшки? симпатия делает у себя таково рано?

— У него разболелась голова, равно возлюбленный отпросился не без; обеда!

— А твоя милость или безвыгодный работаешь? Я думал, почто у тебя новая работа.

Недавно симпатия получила работу домохозяйки.

— Он пришел равным образом забрал меня. Он на бешенстве! Хочет уложить тебя!

— Не беспокойся, мам. Если дьявол полезет возьми меня, пишущий эти строки надеру ему задницу, вроде мальчишке, обещаю тебе.

— Генри, симпатия ес твои рассказы равно прочитал их!

— Его шишка на ровном месте малограмотный просил готовить этого.

— Он сделал их на комоде! Он стал скандовать равно прочитал все!

У меня было написано десятеро сиречь дюжина рассказов. Дайте человеку пишущую машинку, равным образом симпатия довольно писателем. Я спрятал близкие произведения перед бумажную обивку на ящике в целях нижнего белья.

— Ну который ж, — сказал я, — старина кругом сует частный нос, время придавить ему кончик.

— Он обещал пристукнуть тебя! Он сказал, зачем его сынок малограмотный может чертить такую подстава равно что-нибудь твоя милость неграмотный можешь ютиться от ним подина одной крышей!

Я взял ее ради растопырки равно сказал:

— Мам, пойдем домой, а тама видимое дело будет, который дьявол сделает…

— Генри, некто выбросил нате газон всю твою одежду, ажно грязную! И печатную машинку выбросил, да чемодан, равно твои рассказы!

— Рассказы?

— Да, во первую очередь…

— Я убью его!

Я отстранил мама вместе с дороги равно езжай помощью 01-ю для Лонгвуд-авеню. Мать семенила сзади.

— Генри, Генри, малограмотный ходи туда.

Бедная девушка схватила меня кзади вслед рубашку.

— Генри, умоляю, сними себя где-нибудь комнату! У меня лакомиться цифра долларов! Возьми денюжка да уходи!

Я остановился. Мать протянула ми десятку.

— Перестань, мам. Сейчас моя особа от ним разберусь.

— Генри, возьми деньги! Ради меня. Ну, сделай сие вследствие своей матери!

Я невыгодный выдержал.

— Ну, хорошо… — взял финансы равным образом положил на карман. — Спасибо, мам, сие приличная сумма.

— Пустяки, — сказа она, — пишущий эти строки люблю тебя, Генри, только твоя милость обязан уйти, — равно побежала впереди меня.

Когда автор подошел для дому, так увидел интересную картину: совершенно мои добро были разбросаны объединение газону — облачение грязная да чистая, официальный автомобиль вместе с носками, трусами, пижамой равным образом старым халатом — масса хлама бери газоне равным образом получай тротуаре. Ветер разнес кругом страницы моей рукописи, они были ажно на сточной канаве.

Мать забежала возьми веранду да вошла во дом, ваш покорный слуга крикнул ей вслед, с намерением батька был в состоянии слышать:

— СКАЖИ, ПУСТЬ ОН ВЫЙДЕТ, И Я ОТОРВУ ЕМУ ЕГО БЕЗМОЗГЛУЮ ГОЛОВУ!

Первым делом ваш покорный слуга занялся своей рукописью. Это был толчок вниз пояса. Единственная вещь, которую дьявол безвыгодный имел карт-бланш трогать. Собрав однако страницы да на сточной канаве, да получи и распишись газоне, да возьми улице, моя особа почувствовал облегчение. Я поместил стопку во чемоданишко да свыше придавил ботинками, об эту пору нужно было уберегать машинку. Она вылетела изо своего чехла, а по-видимому бы неграмотный сломалась. Убрав машинку на чехол, аз многогрешный осмотрел разбросанное вдоль и поперек шмотье. Оставив всю грязную одежду равным образом пижаму нате газоне, ваш покорнейший слуга закрыл чемодан, взял его на одну руку, машинку — на другую да сделай так прочь. Из-за занавесок вслед мной следили пара лица. Но в качестве кого лишь ваш покорный слуга поднялся по мнению Лонгвуд, пересек 01-ю да вышел получи и распишись Вествью-хилл, так одним духом забыл об всем. Я малограмотный чувствовал себя однова иначе, нежели обычно. Не было ни особого воодушевления, ни необычной подавленности; весь происшедшее казалось логическим продолжением. Я собирался дождаться трамвая «W», нарыть банкнота равно тронуть куда-нибудь во центр.

04

Я снял комнату получи и распишись Темпел-стрит во филиппинском районе — $3,50 во неделю, поднимай в соответствии с лестнице в беспристрастный этаж. Заплатил хозяйке — блондинке средних планирование — следовать неделю вперед. Ванна равным образом костюм были внизу на холле, же зато на комнате была раковина, во которую дозволено было писать.

В первую а ночь, дословно во нескольких шагах через своего нового жилища, мы обнаружил бар. Это ми понравилось. Нужно было всего-навсего забраться согласно лестнице, да твоя милость — дома. Бар был плен маленькими смуглыми людишками, же они безграмотный мешали мне. Раньше моя особа бессчётно слышал касательно филиппинцах — что такое? они любили белых девок, особенно блондинок, что такое? носили со из себя стилеты, что такое? по сию пору были одного размера да благодаря тому собирались объединение семь человек, покупали сам пышный комбинезон со всеми причиндалами равным образом одевали его до очереди по мнению одному вечеру во неделю. Джордж Рафт сказал где-то, сколько филиппинцы — законодатели моды. Они первыми придумали возвышаться сверху углах улиц да верховодить возьми пальце золотую цепочку, тонкую золотую цепочку длиной на семь-восемь дюймов — периметр вращающейся цепочки получи пальце мужской пол указывала получи длину его пениса.

Бармен был филиппинец.

— Первый раз? — спросил дьявол меня.

— Я живу во верхнем этаже. Студент.

— Кредита нет.

Я выложил ряд монет.

— Дай ми Истсайд.

Он вернулся не без; бутылкой пива.

— Где моя особа могу освободить девочку? — спросил я.

— Я ничто невыгодный знаю, — ответил бармен, забрал пару монет да отошел ко кассе.

В ту первую воробьиная ночь пишущий эти строки просидел во баре до самого закрытия. Никто малограмотный мешал мне. Несколько блондинок да право ушли не без; филиппинцами. Мужчины пили мало. Они сидели маленькими группами, склонившись головами для центру стола, тихонько разговаривали равно минута через времени смеялись, равным образом весть скромно. Они ми нравились. Когда заведение закрывался равно аз многогрешный поднялся, дай тебе уйти, халдей сказал мне: «Благодарю вас». В американских барах такого отнюдь не услышишь, закачаешься всяком случае, меня никак не благодарили.

Мне нравилось мое новое положение. Все, сколько ми было нужно — сие деньги.

Я решил далеко не сеять колледж. По крайней мере, было нежели предпринимать на протекание дня. Мой наперсник Беккер бог весть куда исчез, равно во колледже неграмотный осталось никого, кто именно бы интересовал меня, да не сделаете который учитель антропологии, знатный коммунист. Он неграмотный очень докучал нам антропологией. Это был промышленный мужчина, снаружи заманчивый да непредсказуемый.

— Я расскажу вам, наравне нужно подготовлять непритворный стэйк, — расхаживал симпатия предварительно классом. — Ставите сковороду получи плиту, равным образом все еще возлюбленная раскалится, выпиваете порцию виски. Затем покрываете поддон сковороды тонким слоем соли, укладываете сверху него филей равным образом поджариваете, хотя недолго. Переворачиваете, поджариваете другую сторону, в дальнейшем выпиваете сызнова стопку равным образом тутовник но закусываете стэйком.

Однажды, рано или поздно моя персона лежал получи полянке во университетском городке, некто проходил мимо, остановился равно развалился рядом.

— Чинаски, а чай твоя милость безграмотный веришь во огульно текущий эсэсовский театр, кой устраиваешь повсюду?

— Я равным образом неграмотный спорю. А ваша сестра верите во свою галиматью?

— Конечно, верю.

— Желаю семь футов около килем.

— Знаешь, Чинаски, твоя милость лишь всего только недожаренный шницель, — сказал коммунист, встал, стряхнул траву со штанин равно ушел…

Я прожил во своей комнатке для Темпел-стрит итого пару дней, эпизодически Джимми Хэтчер разыскал меня. Он пришел в ночь равным образом приволок не без; из себя двух приятелей — рабочих от авиационного завода. Одного звали Делмор, другого — Быстроногий.

— А со что такое? сие его круглым счетом прозвали — «Быстроногий»?

— Дай ему денег, узнаешь.

— Пусть пососет… Как твоя милость есть меня?

— Твои родаки наняли частного сыщика, да возлюбленный выследил, идеже твоя милость обитаешь.

— Блядь, они знают, в духе уничтожить ликование с человеческой жизни.

— А может быть, они беспокоились?

— Если бы они беспокоились, так послали бы денег.

— Они боятся, в чем дело? твоя милость пропьешь их.

— И верно делают…

Все зашли ко ми равным образом расселись, кто именно сверху кровать, кто такой держи пол. С внешне у них была четвертина водка да до некоторой степени бумажных стаканчиков. Джимми налил всем.

— Классное у тебя тогда место.

— Еще бы. Если выглянуть на окно, приметно пристройка муниципалитета. Быстроногий сидел получи ковре. Вдруг некто вытянул изо кармана колоду карт равным образом посмотрел получи меня.

— Ты играешь?

— Каждый день. У тебя крапленые?

— Ты че, охуел?

— Не выражайся, а невыгодный так твой трофей полноте высушиваться у меня держи антресолях.

— Да честно, сии игра в карты — чистые!

— Я играю лишь только во покер равным образом очко. Какой потолок?

— Два бакса.

— Сдаем в области очереди, — сказал я, бросил нате кон одна четвертая доллара, взял колоду равным образом сдал в рядовой покер.

Я неграмотный любил сии сумасбродные карты, чрезвычайно числа на них зависело с безотчетный удачи. Пока моя особа сдавал, Джимми разлил в области второй.

— На который твоя милость живешь, Хэнк?

— Пишу курсовики с целью тупиц.

— Потрясающе.

— Есть немного.

— Эй, парни, — закричал Джим, — автор но говорил вам, сколько возлюбленный был у нас гений!

— Угу, — промычал Делмор.

Он сидел дело через меня равно светил близкие карты.

— Четвертак, — заявил он.

Мы однако пополнили банк.

— Три карты, — потребовал Делмор.

— Одну, — попросил Джим.

— Три, — сказал Быстроногий.

— На своих, — объявил я.

Когда весь поменяли карты, автор этих строк объявил:

— Поднимаю прежде потолка.

Делмор равно Джимми сбросили карты. Быстроногий посмотрел сверху меня да спросил:

— А ась? еще, помимо муниципалитета, твоя милость видишь, в отдельных случаях высовываешь голову на окно?

— Ты играй, — сказал автор во ответ. — Я неграмотный намерен вести речь в отношении пейзажах.

— Ладно, сбрасываю.

Я сгреб банчишко равным образом стал приумножать сброшенные карты, мои приблизительно равным образом лежали далеко не раскрытыми.

— Сколько у тебя было? — спросил Быстроногий.

— Плати равным образом узнаешь, сиречь простись навеки, — сказал я, смахнул домашние карточная игра со стола равным образом смешал не без; остальными. Тасуя колоду, мы чувствовал себя, во вкусе безмерный Гейбл под Божьей карой умереть и никак не встать пора землетрясения на Сан-Франциско.

Колода перешла на некоторые руки, да бывать кому пути оставалась со мной. Выяснилось, что такое? бери авиационном заводе был день-деньской зарплаты. Нельзя притащиться ко бедному человеку не без; картами да немалый суммой денег. Бедняк рискует просто-напросто обрести свою малость, а даже если повезет, может равным образом выгадать все, сколько ваша сестра принесли со собой. Деньги да бедняков годится спокон века хранить на правах допускается опосля наперсник с друга.

Я чувствовал, почто сие моя ночь. Первым проигрался Делмор, выпил да ушел.

— Эй, парни, — сказал аз многогрешный оставшимся, — у меня убирать идея. Карты — несть возни. Давайте пороть монеты: заработок — червон баксов; орел-решка, кто именно окажется невыгодный на паре — выиграл.

— О"кей, — сказал Джимми.

— О"кей, — поддержал Быстроногий.

Виски закончился. Мы переключились получай бормотуху.

— Значит так, — командовал я, — монеты подбрасываем высоко! Ловим равно держим на кулаке. Когда автор этих строк скажу: «кон» — сверяем результат.

Мы на высокой ноте подбросили монетки равно поймали их.

— Кон! — объявил я.

Сверили, аз многогрешный был отнюдь не во паре. Черт! Двадцать баксов, в духе не без; куста.

Десятки перекочевали на мои карман.

— Метаем! — продолжил я.

— Кон!

И опять-таки моя взяла.

— Метаем!

— Кон!

Повезло Быстроногому.

Но ближайший был заново я. Затем выиграл Джимми.

— Стоп! — сказал я. — Мне нужно поссать! Я отошел для раковине равным образом отлил. Вина во бутылке уж отнюдь не оставалось, равным образом ваш покорнейший слуга открыл дверцу стенного шкафа.

— У меня тутовник уже одиночный батл припрятан, — обрадовал мы игроков. Вытащив изо карманов выигранные купюры, ваш покорнейший слуга бросил их на шкаф, подхватил бутылку, вскрыл да наполнил стаканы.

— Блядь, — удивился Быстроногий, глядючи во кровный бумажник, — автор этих строк почти что пустой.

— Я тоже, — отозвался Джимми.

— Интересно, у кого целое деньги? — спросил я.

По части пьяный они были слабаки. Виски из вином действовали для них смертельно. Обоих штормило.

Быстроногий завалился для рундук да уронил пепельницу. Она раскололась пополам.

— Подними, — сказал пишущий эти строки Быстроногому

— Нужно страсть до чего на говне ковыряться, — отмахнулся он.

— Я сказал, подними!

— Я отнюдь не буду возвышать твое дерьмо.

Джимми встал да поднял осколки.

— Убирайтесь отсюда, — велел я.

— Когда захочу, позднее да уйду, — заявил Быстроногий.

— Ладно, однако буде твоя милость до этого времени однова откроешь нестандартный пасть равно скажешь на худой конец одно слово, твоя лицо достаточно похожей сверху жопу бегемота.

— Все, Быстроногий, пошли, — вмешался Джимми.

Я открыл дверь, равным образом они, пошатываясь, вышли на коридор. Я проводил их до самого лестницы. На площадке автор сих строк остановились.

— Хэнк, — сказал Джимми, — увидимся как-нибудь. Не сердись.

— Все нормально, Джим…

— Послушай-ка, ты… — открыл свою разоряться Быстроногий.

Я заткнул его прямым вместе с правой во зубы. Он рухнул равно покатился наверх по части ступенькам. Быстроногий был грубо мой роста — цифра равно одна восьмая фута. Шуму дьявол наделал получи и распишись целый блок. В вестибюле собственница беседовала из двумя филиппинцами, они как только посмотрели получай скатившегося на парня равным образом продолжили разговор. Тот лежал в фас наземь равно малограмотный шевелился.

— Ты убил его! — заорал Джимми да бросился вниз.

Он подскочил для приятелю равным образом перевернул его. Нос равным образом глотка у Быстроногого были во крови. Джимми посмотрел держи меня равно сказал:

— Ты никак не прав, Хэнк…

— Да, равно что-нибудь твоя милость сделаешь?

— Я думаю, — ответил Джимми, — я живо навестим тебя заново и…

— Подожди-ка минутку, — прервал его я, вернулся во комнату равным образом плеснул себя вина.

Мне никак не нравились бумажные стаканчики Джимми, ваш покорнейший слуга в области привычке пользовался своей банкой из-под студня от грязной этикеткой. Прихватив банку, моя особа вернулся сверху лестницу.

Быстроногий поуже очнулся. Джимми помог ему взвиться для лапти равно днесь поддерживал, забросив одну его руку себя получай шею.

— Ну, зачем ваша сестра хотите ми сказать? — спросил пишущий эти строки сверху.

— Ты аляповатый человек, Хэнк. Тебя следует проучить, — сказал Джимми.

— Ты хочешь сказать, аюшки? автор этих строк некрасивый?

— Я говорю, что-нибудь твоя милость поступаешь безобразно…

— Слушай, забирай своего друга да мотай отсюда отсюда, на срок пишущий эти строки далеко не спустился равно далеко не добил его!

Быстроногий поднял окровавленную голову. На нем была разноцветная гавайская рубашка, всего только ныне держи ней преобладал червленый цвет. Он посмотрел бери меня да заговорил, весть тихо, а автор этих строк расслышал.

— Тебе конец, — прошептал он.

— Да, — подтвердил Джимми, — да мы из тобой тебя достанем.

— ВЫ ЭТО СЕРЬЕЗНО, КОЗЛЫ? — заорал я. — ТОГДА Я К ВАШИМ УСЛУГАМ! В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ВЫ МОЖЕТЕ НАЙТИ МЕНЯ В КОМНАТЕ НОМЕР ПЯТЬ! Я БУДУ ЖДАТЬ! ПЯТАЯ КОМНАТА, ЗАПОМНИЛИ? И ДВЕРЬ БУДЕТ ОТКРЫТА!

Я поднял банку, полную вина, осушил ее да швырнул во неприятеля. Бросок получился сильный, да неточный. Банка ударилась в рассуждении стену, отрикошетила равным образом покатилась в области вестибюлю, лично среди хозяйкой да ее филиппинскими приятелями.

Джимми медлительно повернул Быстроного равно повлек ко выходу. Это было нудное равно мучительное путешествие. До меня доносился полуплач-полустон Быстроногого:

— Я убью его… Я убью его…

Наконец Джимми открыл дверь, да они вышли.

Белокурая сама равно двоечка филиппинца весь до данный поры были во вестибюле да разглядывали меня. Я стоял босой, небритый, нестриженый равным образом нерасчесанный. Расческу автор брал на грабли сам согласно себе крата на воскресенье — утром, да пуще сейчас неграмотный заботился что до своей прическе. Все учителя физкультуры век донимали меня по поводу моей осанки.

— Расправь плечи! Что твоя милость уставился во землю? Что в дальнейшем интересного?

Я в жизни не безграмотный заботился по части внешнем виде. Моя, встарь белая, майка была заляпана вином, кровью, блевотиной, пестрела дырами, прожженными сигаретами равно сигарами. К тому а симпатия была ми мала, выставляя в доклад утроба давно пупка. А трузера были узкие равно безвыгодный доставали накануне щиколоток.

Троица разглядывала меня, а моя персона их.

— Эй, ребята, поднимайтесь ко мне, выпьем сообразно чуть-чуть!

Двое маленьких человечков усмехнулись во ответ. Хозяйка, похожая получи и распишись увядшую Кэрол Ломбард, выглядела бесстрастной. Все называли ее обращение Канзас. Могла ли возлюбленная воспылать любовью меня? Мисс Канзас носила розовые туфли для высоком каблуке равно черное на блестках платье, которое излучало единый огромное количество крохотных искорок света. Искорки метались по мнению всему вестибюлю, шастали до моим босым ногам. Величественные перси девушка Канзас простые смертные невыгодный достойны были хоть видать — они предназначались интересах королей, диктаторов, правителей да филиппинцев.

— У кого-нибудь вкушать закурить? — спросил моя персона сверху. — У меня кончились сигареты.

Темнокожий малый, достойный в области одну сторону не без; божественной обращение Канзас, ес легкое процесс рукой во сторону кармана в своем пиджаке, да во пространстве вестибюля возникла яркая цибик Кэмел. Так но артистично возлюбленный перехватил ее на другую руку. Неуловимый удар пальцем по части дну пачки выбил с нее сигаретку — стройную, желанную, единственную да доступную.

— О, черт! Ну, спасибо!

Я устремился по течению в области лестнице равно промахнулся мимо ступеньки, да ухватившись из-за перила, ми посчастливилось устоять. Сосредоточившись, мы разборчиво спустился во вестибюль. Неужели пишущий эти строки сделано напился? Подойдя для маленькому парню, держащему пачку, мы сколько-нибудь поклонился, вытянул сигарету, подбросил ее, подхватил остальной рукой равно сунул во рот. Филиппинец остался безучастен, улыбка слетела от его лица, до этих пор если моя персона спускался по мнению лестнице. Прикрывая ладонью свет спички, симпатия дал ми прикурить.

Я затянулся, выпустил суета равно спросил:

— Послушайте, давайте безвыездно нераздельно подымемся ко ми да пропустим в соответствии с паре стаканчиков?

— Heт, — сказал парень, некоторый угостил меня сигаретой.

— Почему нет? Поймаем в области моему приемнику Бетховена иначе Баха! Я а учусь, вас знаете. Я студент…

— Нет, — повторил остальной коротышка.

Я намертво затянулся равно глянул сверху Кэрол Ломбард-мисс Канзас равным образом паки обратился для два друзьям:

— Она ваша. Я неграмотный хочу ее. Просто посидим, выпьем первопричина на старой доброй комнате закидон пять.

Ответа никак не последовало. Я продолжал стоять, несильно вразвалку сверху каблуках, видно, среди меня водка да наливка вступили во противоборство. Сигарета вольготно свисала вместе с моих губ, в эту пору пишущий эти строки выпускал суета тоненькой струйкой.

Я помнил что до стилетах. За недолгое эпоха мои проживания на филиппинском районе моя персона уж двукратно видел Закон Стилета на действии. Однажды заполночь пишущий эти строки выглянул изо окна бери тон сирены — из первых рук почти моим окном получай тротуаре Темпел-стрит, лещадь темным уличным фонарем, на лунном свете лежало тело. Другая нокаут — другое тело. Ночи Его Величества Стилета. Первый был белый, второстепенный — филиппинец. Кровь из-под обеих тел — живая, теплая — стекала за тротуару во сточную канаву, а поутру пишущий эти строки видел бессмысленные темные пятна… бездна месячные может кончиться изо одного человека.

— Ладно, друзья-товарищи, — сказал я, — малограмотный больно-то равно надо. Я выпью один… — повернулся равно стал расти до лестнице.

— Мистер Чинаски, — послышался напев обращение Канзас.

Я обернулся равно посмотрел держи хозяйку, прикрываемую от флангов моими маленькими друзьями.

— Ложитесь спать. Если вас опять будете выходить из границ коллективный порядок, мы позвоню во полицию.

Я отвернулся равно продолжил свое восхождение.

Нигде кто в отсутствии подлинной жизни, ни на этом местечке, ни во этом городе, нет слов во всем этом тоскливом существовании…

Дверь на мою комнату была открыта. Я вошел. В бутылке причина оставалось держи треть.

Может быть, во шкафу поглощать пока что бутылочка?

Я заглянул на шкаф. Бутылки малограмотный было, да хоть где валялись смятые купюры. Среди грязной туман дырявых носков затесалась двадцатка; получай воротнике мятой рубашки висела десятка, сызнова двум покоились получи старой куртке. Весь настил был усыпан деньгами.

Я собрал выигрыш, положил на углубление своих узких брюк, вышел изо комнаты, запер калитка равно направился на бар.

05

Через пару дней заявился Беккер. Адрес могли принести мои родаки не ведь — не то спирт вычислил его на службе занятости колледжа, идеже во разделе «неквалифицированная работа» возле со своими координатами мы написал: «Сделаю зачем угодно, честными да иными путями». Никто отнюдь не откликнулся.

Беккер сел получи стул, да аз многогрешный налил ему вина. Он был на форме морского пехотинца.

— Я вижу, они тебя равным образом обработали, — сказал я.

— Я потерял работу нате Вестерн-Юнион. Больше околесица неграмотный оставалось.

— Так твоя милость неграмотный патриот? — удивился я.

— Да какого черта.

— Почему морская пехота?

— Я знаком оборона их лагеря интересах новобранцев. Хочу попробовать, выдержу не в таком случае — не то нет.

— Выдержишь.

— Посмотрим. Говорят, вслед за тем собираются настоящие психи. Они под каждую воробьиная ночь выясняют связи в лоне собой. Их пустое место малограмотный останавливает, да они бьются символически ли никак не насмерть.

— Мне сие нравится.

— Присоединяйся.

— Не получится. Ломает спозаранок возвышаться равно целое готовить по мнению распорядку.

— А как бы твоя милость собираешься жить?

— Не знаю. Когда денежка закончатся, пойду для бродягам.

— Есть но пока что чудаки.

— Они повсюду.

Я налил Беккеру снова вина.

— Правда, убирать одна проблема, — поделился он, — безвыгодный склифосовский времени, дабы писать.

— Ты однако единаче хочешь заделаться писателем?

— Конечно. А ты?

— Хотел бы, так сие невозможно.

— Хочешь сказать, аюшки? твоя милость безграмотный сверх меры короче пользу кого этого?

— Нет, они ультра- плохи чтобы этого.

— Кто они, кого твоя милость имеешь на виду?

— Ты читаешь журналы? А сии сборники — «Лучшие американские рассказы года»? Выходит целешенький омет всего.

— Да, аз многогрешный читал…

— А Нью-Йоркер читал? А Хэрперё А Атлантик?

— Ну да…

— Сейчас 0940 год, а они публикуют движимость XIX века — тяжелые, вымученные, напыщенные. Читаешь, равным образом баклушка начинает важничать другими словами засыпаешь.

— И сие несправедливо?

— Это профанация, хитрость да крысиная возня.

— Похоже получи вопли отвергнутого.

— Я знаю, что-нибудь неграмотный пройду. Зачем попустому затрачиваться получи и распишись конверты равно марки? Я скорее выпью вина.

— А пишущий эти строки пробьюсь, — заявил Беккер. — Однажды твоя милость увидишь мои книги получи и распишись библиотечных полках.

— Давай невыгодный будем баять насчёт писательстве.

— Я читал твои вещи, — продолжал Беккер. — Ты лишком ожесточен равно всех ненавидишь.

— Эй, хорошенького понемножку об этом.

— Вот возьми Томаса Вулфа…

— Да ко черту сего Вулфа! Он похож возьми старуху, которая целенький будень трындит в области телефону!

— Хорошо! Назови ты.

— Джеймс Тэрбер.

— О, весь сии завихрения верхушки среднего класса…

— Он знает, в чем дело? по сию пору автор сумасшедшие…

— Томас Вулф по-настоящему смотрит для вещи…

— Знаешь, всего лишь законченные мудаки ходят слухи в рассуждении литературе…

— Ты считаешь, что-то автор увенчанный мудак?

— Похоже… — автор снова-здорово наполнил наши стаканы вином. — Ты дурак, зачем напялил получай себя эту форму.

— Сначала твоя милость называешь меня мудаком, ныне дураком, ваш покорный слуга думал — ты да я друзья.

— Да, пишущий сии строки друзья. Просто аз многогрешный отнюдь не считаю, в чем дело? отправляясь получай войну, твоя милость идешь отражать себя.

— А моя особа как много тебя вижу, твоя милость завсегда пьешь. Это твоя милость что-то около себя защищаешь?

— На теперича сие первый способ, который-нибудь моя особа знаю. Без выпивки ваш покорнейший слуга бы издавна перерезал себя глотку.

— Чушь собачья.

— Если срабатывает, получается малограмотный чушь. У проповедников с Першинг-сквера принимать Бог. А у меня деньги Бога моего!

Я поднял особенный стаканчик равным образом осушил.

— Да твоя милость прямо-таки прячешься с действительности, — сказал получи сие Беккер.

— А зачем во этом плохого?

— Ты вовеки далеко не станешь писателем, кабы будешь отгоняться с действительности.

— О нежели твоя милость говоришь! Как присест сим да занимаются настоящие писатели!

Беккер встал.

— Знаешь, нет-нет да и разговариваешь со мной, никак не повышай голоса.

— А твоя милость ась? хочешь, с целью у меня повышался хуй?

— А ужели некто у тебя есть!

Я ответил неожиданным ударом правой да попал ему соответственно уху. Стакан вылетел изо его рук на одну сторону, а самопроизвольно возлюбленный полетел на другую. Беккер был закаленный мужик, гораздо мощнее меня. Он ухватился из-за покромка стола равным образом повернулся ко мне, да муж прямого сообщения мракобесный заново настиг его, ныне сделано за лицу. Беккер отлетел ко окну, которое было открыто, моя персона побоялся бабахать его, благодаря чего в чем дело? возлюбленный был в состоянии выскочить сверху улицу.

Беккер выправился да встряхнул головой.

— Перекур, — сказал я. — Давай выпьем. Насилие вызывает в ми тошноту.

— Ладно, — согласился Беккер, отошел с окна равно подобрал частный стакан.

Я свинтил крышку из новой бутылки вина: у дешевого пойла далеко не случается пробок. Беккер подставил близкий стакан. Я наполнил ему равно себе. Мы выпили.

— Неприятная ситуация, — сказал я.

— Отнюдь, — отозвался Беккер, поставил лампадочка да сунул ми от правой на живот. Я сложился наполы равным образом наткнулся мордой сверху его колено. Из носа побежала кровь, пишущий эти строки рухнул получи колени.

— Налей ми выпить, приятель, — попросил я, — равным образом будем считать, почто чепе исчерпан.

— Встань, — сказал Беккер. — Это была всего только первая глава.

Я поднялся да двинулся возьми Беккера. Он ударил, так автор успел выставить группа равным образом тута а выстрелил прямым коротким из правой торчмя ему на нос. Беккер отступил. Теперь у нас у обеих были окровавленные носы.

Я бросился на атаку. Мы инстинктивно обменивались ударами. Несколько однажды автор этих строк несгибаемо зацепил его, мало-мальски однова некто меня. Наконец ему посчастливилось согнуть меня ударом во живот, да ваш покорный слуга исподнизу провел апперкот. Это был распрекрасный удар, настоящая удача. Беккер попятился равно упал бери комод, ударившись затылком в рассуждении зеркало. Зеркало — вдребезги. Беккер был оглушен, ваш покорнейший слуга схватил его ради грудки равно съездил в области уху. Он упал для половичок равно встал держи четвереньки. Я отошел равным образом налил себя вина.

— Беккер, ваш покорнейший слуга еще второстепенный однова ради неделю устраиваю после этого побоище. Ты появился безвыгодный вовремя, — сказал ваш покорный слуга равно выпил.

Он встал получи ноги, осмотрелся равно паки чтоб моя особа тебя больше не видел получай меня.

— Беккер, послушай…

Он отвлек меня легким ударом правой равно случайно нелицеприятно припечатал левой соответственно зубам. Битва продолжалась. Не заботясь об обороне, наш брат легко молотили дружок друга. Удары, удары, удары… Беккер швырнул меня возьми стул, равно оный развалился подо мной. Но мы успел увеличиться да столкнуться Беккера серией ударов, спирт споткнулся, равным образом моя особа здорово зацепил его правой. Будущий мореплавательный гоплит попятился да врезался на стену, библиотека задрожала. Отскочив через стены, равно как мячик, возлюбленный оказался лично передо мной, да аз многогрешный заполучил велий заушение во хмырь — на пороге глазами поплыли круги: зеленые, желтые, красные… Беккер безвыгодный мешкал да молотил меня соответственно ребрам равным образом морде. Я собрался да ударил, хотя промахнулся.

«Ебаный на рот, — думал я, — ой ли? пустое место далеко не слышит сей грохот? Почему миздрюшка неграмотный остановит нас? Почему невыгодный вызывают полицию?»

Беккер вновь атаковал. Я пропустил мощнейший латеральный во голову, равно ми хватило…

Когда автор очнулся, во комнате было темно. Я лежал лещадь кроватью огулом заблеванный, лишь только главный торчала наружу. Должно быть, автор сам по себе забрался семо с страха. Я выбрался изо своего убежища да осмотрелся.

Разбитое зеркало, измененный стул, ниспровергнутый стол, сырой с инструмент равно блевотины половик. Я подошел для столу, перевернул его да поставил, так симпатия упал — подломились двум ножки. Я закрепил их, как бы мог, равно попытался обеспечить снова, же постояв сколько-нибудь секунд, плита рухнул. Я отступился. В углу обнаружилась бутылка, во ней оставалось каплю вина. Я выпил да вновь однова пошарил объединение комнате, сделал сигареты, только выпивки безвыгодный было. Я накинул цепочку нате двери, закурил, подошел ко окну да выглянул сверху улицу. Стояла прекрасная тихая ночь.

И здесь на калитка постучали.

— Мистер Чинаски? — послышался гик девушка Канзас.

Она была малограмотный одна. Я уловил речь из-за дверью. Хозяйка пришла со своими маленькими темнокожими друзьями.

— Мистер Чинаски?

— Да?

— Мне нужно проникнуть во вашу комнату.

— Зачем?

— Я хочу обменять простыни.

— Я болен. Я далеко не могу вы впустить.

— Всего в до некоторой степени минут. Я не мудрствуя лукаво сменю постель.

— Нет, ваш покорный слуга в ту же минуту невыгодный могу. Приходите утром.

Они пошептались, да моя персона услышал удаляющиеся согласно коридору шаги. Я сел бери кровать. Мне требовалось выпить, срочно. Была субботняя ночь, равно поголовно городок развлекался до барам.

Может, до этого времени а удастся проскочить?

Я подошел ко двери и, малограмотный снимая цепочки, приоткрыл. Возле лестницы ваш покорный слуга увидел филиппинца, одного с приятелей обращение Канзас. Он стоял для коленях, на руке у него был молоток. Увидев меня, филиппинец улыбнулся равным образом вогнал на настил гвоздь. Хитрец хотел вбить в голову меня, что-то приколачивает половичок держи лестнице. Я закрыл дверь.

Жажда возрастала, ми делать нечего было насытить ее. Я заходил объединение комнате. Почему до сей времени во этом мире имеют реальность выпить, а только лишь малограмотный я? Сколько ми сызнова околачиваться во этой уебищной комнате? Я снова-здорово приоткрыл дверь. Та а самая картина. Филиппинец посмотрел нате меня, улыбнулся равно забил гвоздь. Я захлопнул дверь, взял чемоданчик равно принялся складывать близкие вещи.

У меня постоянно до этого времени оставались копейка от выигрыша, же их бы неграмотный хватило, с намерением поплатиться вслед за совершенный на комнате погром. Да автор этих строк да никак не хотел отдуваться на одиночку. В этом была далеко не лишь моя вина. Они могли бы остановить драку. И плоскость разбил Беккер…

Вещи были упакованы. Я взял гроб во одну руку, печатную машинку на другую. Готов. Постояв некоторое момент пред дверью, моя персона откинул цепочку, нелицеприятно отворил дверка равно ринулся для лестнице.

— Эй! Ты куда? — изумился коротышка, симпатия всегда до сего поры стоял получи коленях.

Я хотел перелистать мимо, да симпатия поднял для меня близкий молоток. Тогда ваш покорный слуга со только маху ударил его печатной машинкой по мнению голове. Раздался какой! грохот. Я скатился по части лестнице во прихожая равным образом выскочил нате улицу.

Возможно, аз многогрешный убил сего парня.

Я побежал объединение Темцел-стрит равно увидел такси. Машина была свободной. Я запрыгнул держи заднее сиденье.

— Банкер-хилл, — прохрипел я. — Быстро!

06

В окне одного изо доходных домов висело показание касательно сдаче жилья. Я попросил таксиста остановить машину, рассчитался, вышел, поднялся для крылечко да позвонил. Вотан гляделки у меня заплыл равным образом был целиком черный, надо другим сочилась рассеченная бровь, носопырка распух, цедилка вздулись. Левое лабиринт побагровело, равным образом каждое причастность ко нему отдавалось по мнению всему телу, так сказать бы его пронзал гальванический разряд.

Дверь открыл старина на нижней рубашке, цельный предварительно которой был заляпан соусом чили. Лицо неграмотный брито, седые волосья невыгодный причесаны. Он попыхивал обслюнявленной равно порядком вонючей сигаретой.

— Вы хозяин? — спросил я.

— Ну.

— Мне нужна комната.

— А твоя милость работаешь?

— Я писатель.

— Что-то неграмотный похож твоя милость для писателя.

— А во вкусе принуждён высмотреть писатель?

Он помолчал равным образом ответил:

— Два из полтиной во неделю.

— Можно посмотреть?

Старик отрыгнул да сказал:

— Иди следовать мной…

Мы шли по части длинному коридору. Половика в полу безвыгодный было. Половицы скрипели равным образом прогибались около нами. Из одной комнаты послышался дельный голос:

— Соси, тварь, тебе говорят!

— Три доллара, — отвечал бабский голос.

— Три доллара? Да аз многогрешный тебе без дальних слов ливер открыто выпущу!

Посыпались удары. Женщина завизжала. Мы прошли мимо.

— Комната находится на заднем флигеле, — пояснял старик, — только твоя милость можешь употреблять ванной комнатой во доме.

В заднем дворе стояла лачужка от четырьмя дверьми. Хозяин подошел для двери со номером 0 равно открыл ее. Мы вошли. Щелкнул выключатель. Комнату освещала малец лампочка кроме плафона. Я увидел раскладушку из одеялом, микроскопический ящик равно крошечную тумбочку. На тумбочке стояла плитка.

— У тебя в этом месте хорош плитка, — похвастался старик.

— Это здорово.

— Два полтина вперед.

Я расплатился.

— Расписку получишь утром.

— Хорошо.

— Как твое имя?

— Чинаски.

— А пишущий эти строки Коннорс.

Он снял кнопка со кольца да отдал мне.

— У нас тогда тихое место. Я хочу, ради твоя милость помнил об этом.

— Конечно.

Я закрыл вслед за стариком дверца равно присел возьми раскладушку. На самом деле во комнате было конец чисто. Ну который ж — неплохо. Я встал, вышел изо комнаты, запер проем равным образом вследствие фоновый дворище выбрался бери аллею.

Не надлежит было ми барабанить старику свое нынешнее имя, думал я. А сразу ваш покорнейший слуга зашиб сильно того филиппинца сверху Темпел-стрит.

Чтобы попасть получи улицу, нужно было спуститься согласно длинной деревянной лестнице, которая проходила по отвесной скалы. Довольно романтичное местечко. Я спустился, прошелся предварительно ближайшей винной лавки да купил двум бутылки вина. Чтобы умерить голод, моя особа взял большенный донесение картофельных чипсов.

Вернувшись на свою комнату, ваш покорный слуга разделся, забрался держи раскладушку, закурил да налил вина. Чувствовал ваш покорный слуга себя хорошо. Кругом было тихо. Даже изо соседних комнат далеко не доносилось ни звука. Захотелось отлить. Я виргата штаны, вышел кайфовый шихтарник да поссал из-за флигелем. Отсюда ми был виден примерно огулом город. город ангелов — хорошее место, после этого обитает беда сколько бедных людей равным образом никак не составляет большого труда зафигариться промеж них. Я вернулся держи свою раскладушку равным образом налил уже вина. Пока у человека глотать бормотуха равно сигареты, некто может многое вынести. Я осушил сосуд равным образом в который раз наполнил.

Может быть, ми удастся набивать карман бери дни своими пес вместе с ним небольшими, так знаниями, этак сказать, умственным трудом? Восьмичасовой оперативный сутки — сие невыносимо, для тому но весть многие претендовали в неквалифицированную работу. И до этот поры буква война, всегда говорили по отношению войне на Европе. Меня безграмотный интересовала рок мира, лишь своя личная. Что после блядство! Сначала шнурки контролируют всякий ваш шаг, затем, в некоторых случаях вас уж готовы выходить из-под их опеки, часть хватают вы вслед за горло, запихивают во военную форму равным образом отсылают в бойню.

Вино было замечательное, равным образом пишущий эти строки выпил еще.

Война. Я девственник. Ну да не сделаете сие вообразимо: отказываться своей задницей для каких-то безумцев, ажно никак не познав женщину? У меня равным образом личного автомобиля снова никак не было! Что автор этих строк в долгу был защищать? Других? Которые со мной подле да делать ка-ка бы далеко не сели? Никакие жертвы неграмотный предотвратят новые войны.

Я хотел жить. Я был в состоянии бы, например, втемную для полемика или — или представлять на карты. Наверняка осилил бы до некоторой степени ограблений. Я хотел всего лишь одного, дабы меня оставили во покое.

Прикончив первую бутылку, ваш покорный слуга взялся вслед вторую.

Опростав половину, ваш покорный слуга отставил бутылку равным образом лег. Моя первая ночка держи новом месте удалась. Я уснул.

Разбудил меня дребезжание вставляемого во мультилок ключа. Я поднялся да сел бери раскладушке. Дверь открылась, равным образом во темноту комнаты шагнул человек.

— ПОШЕЛ ОТСЮДА! — заорал я.

Он в два приема выскочил. Я встал равно захлопнул дверь, со двора доносились удаляющиеся шаги.

Такое то и дело бывает. Люди снимают комнату, попозже перестают платить, а ключи оставляют, дай тебе тайком прибыть да ночевать, разве камера до сей времени безвыгодный занята, сиречь огородить нового жильца. Но данный пуще никак не вернется. Он понял, сколько после этого ему неграмотный светит.

Я залез бери раскладушку равно на правах необходимо выпил.

Что-то ваш покорный слуга сколько-нибудь нервничал. Подумав, аз многогрешный решил развести ножом.

Пропустив снова пару стаканчиков, автор который раз уснул.

07

Однажды, впоследствии урока английской литературы, госпожа Куртис попросила меня остаться.

Она была примечательна своими длинными ногами равным образом милой шепелявостью. Этот противоестественный велосипед — циркули равно логопатия — заводил меня. Ей было 02, образованная, стильная, но, по образу безвыездно прочие, ненормальная сверху сраном либерализме. В ее болтовне отнюдь не было нисколько оригинального, синь порох действенного, сплошные перепевки идей почитаемого Франклина Рузвельта. Мне Фрэнки нравился с подачи его программы помощи бедным кайфовый Эпоха Екатерины Депрессии. Вообще возлюбленный отличался оригинальностью. Я безграмотный верю на душевность его возня что касается бедных, да актер симпатия был торжественный — необыкновенный голос. К тому но дьявол подыскал себя талантливого составителя речей. Правда, Рузвельт требовал, с целью да мы из тобой отправлялись бери войну. Естественно, сие обеспечивало ему поприще на книге интернациональный истории. Воюющие президенты обладают большей властью, а после большим точно по страниц. Миссис Куртис была всего-навсего тенью старика Фрэнки, только от с огромной форой лучшими ногами. Бедняга Фрэнки не выделяя частностей малограмотный имел ног, зато у него были великолепные мозги. В какой бы так ни было разный стране возлюбленный был в состоянии бы останавливаться полновластным диктатором.

Когда конечный заушник покинул класс, пишущий эти строки подошел для столу обращение Куртис. Она приветливо улыбнулась. Много времени аз многогрешный потратил, разглядывая ее ноги, да симпатия знала об этом. Она понимала, почему пишущий эти строки хотел, равным образом сознавала, что-нибудь ей нацело нечему меня учить. Я запомнил только лишь единственную предмет с просто-напросто сказанного ею. Наверняка сие была неграмотный ее собственная мысль, только симпатия ми понравилась: «Невозможно взглянуть иными глазами тупость толпы».

— Мистер Чинаски, — обратилась симпатия ко мне, — есть такие студенты во этом классе считают, аюшки? они куда сообразительные.

— Вот как?

— Мистер Фелтон — самый на лету схватывает студент.

— Согласен.

— Что вы беспокоит?

— Не понял?

— Ну, мы чувствую, зачем очищать нечто… что-нибудь вас доставляет проблемы.

— Возможно.

— Это ваш крайний семестр, безграмотный где-то ли?

— Откуда ваш брат узнали?

Она была права, моя особа собирался разлучиться от этими волнующими ножками. Я понял, сколько ситетский городишко сие всего-навсего спасительный островок. Некоторые нелюди оставались возьми нем навсегда. Жизнь во колледже была стерильной. Здесь ввек неграмотный говорили, что-то ожидает нас во реальном мире. Они пичкали нас теорией, которая была сполна бесполезна сверху улицах. Университетское учение могло чуть проделать персона непригодной на настоящей жизни. Книги всего-навсего ослабляли нас. Когда особа оказывался во густее жизни, ему требовались положительно прочие знания, во награда ото тех, которыми были напичканы университетские библиотеки. Я решил пустить колледж, отрыть Вонючку равно его шайку либо повстречать кого другого, вместе с кем да мы от тобой могли бы подломить винную лавку или, зачем пока что выгодно отличается — банк.

— Я знаю, сколько вам собираетесь уходить, — сказала симпатия нежно.

— Начало-лучшее слово.

— Скоро начнется война. Вы читали «Моряк далеко через Бремена» ?

— Эти Нью-Йоркерские штучки меня далеко не привлекают.

— Вы должны декламировать такие вещи, ради понимать, почто происходит нынче во мире.

— Я где-то никак не думаю.

— Вы просто-напросто восстаете в сравнении от чем всего. Как ваш брат собираетесь жительствовать дальше?

— Не знаю. Я сделано устал.

Миссис Куртис сверху долгое момент уставилась во близкий стол. Наконец симпатия по новой посмотрела бери меня.

— Так другими словами иначе, однако да мы из тобой ввяжемся во эту войну. Вы пойдете?

— Мне безвыездно равно. Могу пойти, а нет, где-то — нет.

— Из вы получился бы блестящий моряк.

Я улыбнулся да подумал об внутренние резервы заделаться моряком, только души забраковал эту идею.

— Если вам продолжите обучение, — сказала она, — возможно, равным образом берите то, что такое? хотите.

Она смотрела ми во глаза, да моя персона понял, почто значили ее слова, равным образом она, понятно же, догадалась в рассуждении том, что-нибудь моя особа целое просек.

— Нет, — ответил я. — Все решено.

Я направился для двери, взявшись вслед ручку, обернулся равно крошечку кивнул ей бери панихида — всего-навсего ветром подбитый опрометчивый кивок. В одиночестве ваш покорный слуга бродил почти деревьями университетского городка. Везде мелькали парочки — девочки равным образом мальчики. Миссис Куртис сидела во одиночестве вслед за своим столом, равно автор этих строк отдельный бродил соответственно парку. Какой бы сие был праздник — обниматься ее нежные губы, раздвигая прекрасные лапти да надвигаясь, на правах Гитлер, поглотивший Европу равным образом взглядывающий держи Лондон.

Проветрившись, аз многогрешный направился на спортзал. Нужно было отчислить шкафчик. Тренировок у меня вяще никак не будет. Люди неустанно будто в рассуждении хорошем запахе свежего пота. Они кропотливо двигаются чтобы того, с намерением вспотеть. И последняя вязальная игла в колеснице никогда в жизни отнюдь не говорит насчёт хорошем запахе свежего пивного говна. Но перевелся ничто побольше стоящего, нежели порядком высраться поутру, позднее двадцати, а в таком случае равно двадцати пяти бутылок пива, выпитых вслед за ночь. Будоражащий запах настоящего пивного говна, тот или иной держится добрых один вместе с половиной часа, заставляет понять, в чем дело? вас всерьёз живы.

Я открыл шкаф, вытащил гребной костюм, кеды, двум пустые бутылки из-под первопричина равным образом бросил безвыездно сие на мусорную корзину. Удачи тому, кто такой унаследует муж шкафчик. Возможно, симпатия подымется прежде мэра города Боуса во Айдахо. Подумав, мы отправил на корзину равно кодовый замок. Мне отродясь безграмотный нравился его шифр: 0,2,1,1,2. Слишком бесхитростная комбинация. Напоминала боец родительского на флэту — 0122. Моя житьё была сведена для минимуму, можно представить на РТОКе — раз, два, три, четыре; раз, два, три, четыре. Возможно, наступит день, равно пишущий эти строки подымусь давно 0.

Покинув спортзал, ваш покорный слуга трогай посредством поле, идеже парень играли на футбол.

— Эй, Хэнк! — послышалось от трибун.

Я поднял голову. Это был Плешивый. Он сидел вкупе вместе с Монти Баллардом. Про сего Балларда ничто безвыгодный скажешь, не считая одного — возлюбленный вовек малограмотный открывал рта, неравно его что до чем-либо неграмотный спрашивали. У меня вопросов для нему далеко не было. Парень просто-напросто смотрел сверху общежитие из-под своих грязно-желтых грива равным образом хотел сделаться биологом.

Я махнул им да чтоб ваш покорный слуга тебя не видел дальше.

— Поднимайся для нам, Хэнк! — орал Плешивый. — Есть дело!

Я поднялся.

— Ну, чего?

— Сядь равным образом глядь получи сего кабана на спортивке.

Я сел. На закраина исключительно нераздельно чувак был во спортивной форме равно шипованных беговых бутсах — небольшого роста, только широкий, ажно слишком. Неохватные бицепсы, мощные плечи, есть на что посмотреть выя равно тяжелые, короткие ноги. Волосы черные, а ряшка едва плоское: ничтожный ротик, нос-пуговка да хоть изо орудия надо ухом стреляй посаженные глаза.

— Эй, ага ваш покорнейший слуга слышал насчет сего парня — Кинг Конг-младший, так, кажется, его зовут, — сказал я.

— Смотри, смотри, — настаивал Плешивый.

В каждой команде было в соответствии с хорошо человека. Полузащитник ввел пенчингбол на игру. Кинг Конг играл у голевой контур во защите. Двое парней с противоборствующей команды форвард во атаку: одинокий бежал впереди, иной крошку сзади. Кинг Конг-младший бросился на пересечку парню, кто шел первым, мощным ударом всей своей туши сбил его не без; ног да побежал дальше. Парню, нападающему по мнению заднему флангу, некому было послать пас, равным образом симпатия оказался выше игры.

— Ты видел? — заорал Плешивый.

— Кинг Конг…

— Эта скотина играет отнюдь не соответственно правилам! Просто сбивает нападающих из ног.

— Нападающего грешно блокировать, в эту пору возлюбленный невыгодный коснулся мяча, — уточнил я.

— Надо заметить ему, — предложил Плешивый.

— Может, твоя милость скажешь? — спросил моя особа у Балларда.

— Нет, — отказался тот.

Теперь главенство Кинг Конга разыгрывала мяч, равным образом некто был в состоянии делать калекой противника законно. Первой его жертвой стал самый микроскопичный игрок. Он перебросил парня сквозь себя со такого склада яростной мощью, ась? оный еле-еле поднялся.

— Этот Кинг Конг без затей ненормальный, — сказал я. — Как некто только лишь сдал вступительные экзамены?

— Так соответственно футболу но недостает экзамена, — посетовал Плешивый. Команда Кинг Конга выстроилась на линию. Против монстра противоположная директива могла пропереть всего-навсего Джои Стейпена. Он был высокий, пуще шести футов, тощий, да выносливый. Команды сошлись, равным образом Стейпен равным образом Кинг Конг атаковали побратим друга. Джои выстоял. Но изумительный эпоха следующей атаки Кинг Конгу всегда а почитай посчастливилось капотировать Стейпена.

— Блядь, — выругался Плешивый. — Джои сдает.

Конг рассвирепел да ударил Джои уже сильнее, опрокинул его да протаранил ярдов пять-шесть, упираясь плечом во спину Стейпена.

— На сие отвратно смотреть! Этот малолеток всамделишный садист! — возмутился я.

— Он садист? — справился Плешивый у Балларда.

— Садист, бавить его на сраку, — подтвердил преднамеченный биолог.

В сие момент Конг покалечил малыша. Он догнал его равным образом нетрудно обрушился на всей своей тушей. Парень некоторое срок лежал минус движения, попозже сел, обхватив голову руками. Похоже, некто поуже был безвыгодный игрок.

— Ладно, пойду заменю его, — сказал я, вставая.

— Сделай эту безмозглую тварь! — пожелал Плешивый.

— Не сомневайся, — ответил моя персона равно спустился возьми поле. — Эй, ребята, нужна замена?

Малыш встал возьми уходим да поплелся со поля. Проходя мимо меня, некто приостановился:

— Не ввязывайся. Этот страхолюд решил нонче решить кого-нибудь.

— Да сие прямо-таки жестковатый футбол, — усмехнулся моя особа во ответ.

Мяч был наш, ваш покорнейший слуга подошел для Джои равным образом две другим уцелевшим.

— Какой план? — спросил я.

— Остаться во живых, — ответил Джои Стейпен.

— А кой счет?

— Они выигрывают, — отмахнулся Ленни Хилл, центральный.

Мы разошлись в соответствии с своим местам. Стейпен встал с тылу равным образом ждал паса. Я посмотрел возьми Конга. Раньше ваш покорный слуга отнюдь не встречался со ним на университетском городке. От него несло, в качестве кого ото сортира. И покамест дьявол был похож получи зародыша.

— Время! — выкрикнул я, равно Ленни чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел ко мячу.

— Меня зовут Хэнк, — представился ваш покорный слуга Конгу, — Генри Чинаски. Журналистика.

Конг невыгодный реагировал. Просто стоял равно таращился получи меня. Кожа у него бледная, безжизненная. В глазах безвыгодный отмечалось ни блеска, ни какого-либо движения.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Все оный а безжизненный взгляд.

— Эй, на нежели дело? В зубах детское место застряла?

Конг медлительно поднял правую руку равно наставил индикационный стержень держи меня. Ничего никак не сказав, дьявол опустил руку.

— Ну, да зачем сие значит? Хочешь удалить у меня?

— Давайте играть, — ответил сменщик Кинг Конга.

Ленни выбил мяч. Не успел мы сориентироваться, в качестве кого Конг оказался недалеко равно со токмо лету врезался во меня. Я упал получи и распишись спину, а возлюбленный пролетел необходимо мной, раскинув руки, на правах пташка крылья. Поднявшись, ваш покорный слуга почувствовал головокружение. Сначала Беккер нокаутировал меня, ныне сия зверская вонючая обезьяна. Ну да пахнуло а ото него, что с дьявола.

Стейпен оказался сверх игры. Мы сошлись чтобы сговора.

— Есть идея, — сказал я.

— Какая? — флегматично поинтересовался Джои.

— Я поведу мяч, а вам будете блокировать.

— Нет, нуте наравне раньше, — ответил Джои.

Мы разошлись. Ленни передал мячик отступать Стейпену. Конг паки кинулся для меня. Я выставил заранее плечо равным образом бросился навстречу. Он был непробиваемый. Я отскочил с него, в качестве кого мячик, и, далеко не успев выпрямиться, получил заушина во живот. Я упал, не тратя времени даром поднялся, хотя борьбу никак не продолжил. У меня сбилось дыхание.

Стейпен есть отверстие во среднюю зону, равно пока что ты да я разыгрывали третью подачу. Как токмо пас был выброшен, пишущий сии строки со Конгом ринулись союзник нате друга. В концевой минута аз многогрешный сгруппировался, подпрыгнул да во всех отношениях весом своего тела обрушился возьми него сверху. Мы что другой рухнули бери землю. Я поднялся первым. Когда поднялся Конг, одна аспект его лица была красная, а с уголка рта сочилась кровь. Мы потрусили возьми приманка позиции.

Четвертая подача. Стейпен выбил гол ногой. Конг отскочил назад, прикрывая своего защитника, который-нибудь перехватил мяч. Они бросились на атаку. Конг шел впереди, прокладывая посторонись своему нападающему. Я бросился ради ним. Конг ждал, который мы повторю нестандартный офигенный блок, так возьми данный однажды аз многогрешный поднырнул по-под него да схватил из-за ноги. Со лишь маху спирт врезался на лицо на землю. Удар оглушил его, дьявол лежал, раскинув руки, равно безвыгодный шевелился. Я прыгнул получи и распишись него сверху, схватил из-за шею равным образом прижал ко земле.

— Эй, Конг, вроде твоя милость себя чувствуешь?

К нам подбежали остальные игроки.

— Мне кажется, дьявол ушибся, — объявил я. — Помогите-ка ми укрыть его со поля.

Стейпен взял вместе с одной стороны, пишущий эти строки — со другой. Мы подняли тушу равно поволокли вслед за линию. Возле самой силуэт автор этих строк фальшиво споткнулся равным образом пнул Конга в области жопе.

— Ой, — сказал Конг, — руки прочь меня на покое…

— Мы помогаем тебе, дружище.

Затащив Конга вслед боковую линию, ты да я усадили его для траву. Конг вытер рождение от подбородка, по прошествии времени стал гладить опухшую лодыжку, шагрень получай которой была содрана. Я склонился надо ним:

— Эй, Конг, начинать закончим игру. Мы проигрываем 02:7, нам нужен прием отыграться.

— У меня теперь начинаются занятия.

— Я неграмотный знал, почто в этом месте обучают отстрелу собак.

— Каких собак? У меня задача английской литературы.

— Уважительная причина. Хочешь, ваш покорнейший слуга провожу тебя на тренажерный зал равным образом суну перед студеный душ?

— Нет. Отстань с меня.

Конг встал. Ему пристойно досталось. На лице юшка равным образом грязь, могучие рамена просели. Он нашел порядком нетвердых шагов да остановился:

— Эй, Куинн, — обратился Конг для своему приятелю, — помоги мне…

Куинн взял Конга лещадь руку, да они с расстановкой форвард после степь ко спортзалу.

— Эй, Конг! — заорал аз многогрешный им вслед. — Если доберешься до самого занятий, передай ото меня надо же Билли Сарояну.

Остальные игроки собрались вкруг меня, начиная да Плешивого не без; Баллардом, которые спустились вместе с трибун. Только почто автор совершил геройский поступок, а около никак не оказалось ни одной прекрасной девушки!

— У кого-нибудь вкушать курить? — спросил я.

— У меня Честерфилд, — откликнулся Плешивый.

— Ты по сию пору куришь бабские сигаретки? — спросил я, вытягивая одну с пачки.

— Я в свою очередь угощусь, — сказал Стейпен.

Мы стояли да курили.

— Может, продолжим игру? Народу у нас хватает, — предложил кто-то.

— На хуй, — сплюнул я. — Ненавижу спорт.

— Да уж, — сказал Стейпен, — Конга твоя милость здравия желаем уложил.

— Это точно, — поддержал Плешивый. — Я до сей времени видел. Одного всего лишь отнюдь не понял.

— Чего это? — удивился Стейпен.

— Кто изо них был садист.

— Ладно, — сказал я, — ми эпоха идти. Сегодня вечор на Кэгни первостатейный фильм. Я иду со своей пиздой, — да двинулся при помощи поле.

— Ты имеешь на виду свою правую ладошку? — крикнул ми вслед за Плешивый.

— И правую, да левую, — бросил ваш покорнейший слуга при помощи плечо.

Покинув поле, ваш покорнейший слуга обогнул дом химического факультета равно вышел для лучший двор. Повсюду нате скамейках, поддеревьями, для лужайках сидели ребята равным образом девицы со своими книжками на разноцветных обложках-зеленых, голубых, коричневых. Студенты переговаривались побратим от другом да на взводе смеялись. Я перешел в другую сторону университетского городка, идеже была трамвайная остановка. Сел на электрическая карета «V», купил билет, прошел на завершение вагона да сел, во вкусе всегда, сверху заднее сиденье.

08

Предвидя свое будущее, мы зачастую посещал пространство притонов равно ночлежек, затем чтобы существовать готовым. Меня рычаг через того, сколько моя особа дальше наблюдал. В обитателях «дна», равно на мужчинах, да на женщинах, никак не было ни отваги, ни куражу. Они жаждали того же, почто равным образом однако остальные. Встречались в дальнейшем равно явные психи, которые безвозбранно разгуливали в соответствии с улицам. Примечательная безделушка — получи и распишись пиках нищеты да сокровища сумасшедшим нередко позволяется околачиваться всецело свободно. Я равным образом самостоятельно был безграмотный вовсе нормален. С раннего детства моя персона ощущал во себя вещь странное. Мне казалось, зачем моя персона обречен оказываться убийцей, банковским грабителем, святым, насильником, монахом, отшельником. Мне нужно было какое-нибудь изолированное место, идеже бы автор был в состоянии уединиться. Эта рот вызывала отвращение. Тусклая долгоденствие нормального, среднего человека хуже, нежели смерть. И казалось, что-нибудь далеко не существует больной возможной альтернативы. Образование — без труда обман. То нехитрое обучение, которое автор позволил себе, сделало меня больше подозрительным. Кто такие доктора, юристы, ученые? Это люди, которые свободно лишили себя свободы того же мнения равным образом идти равно как личности. Я вернулся на свою лачугу равно откупорил бутылку.

Я сидел, пил равно думал что до самоубийстве. Но ваш покорный слуга чувствовал странную влечение для своему телу, для своей жизни. Покрытые рубцами да шрамами, они весь а были моими. Я посматривал на псише да ухмылялся: разве быстро уходить, где-то со музыкой — застать из внешне восемь либо десять, сиречь двадцать…

Был субботний декабрьский вечер. Я сидел во комнате равным образом пил паче обыкновенного, зажигая сигарету из-за сигаретой да думая в рассуждении девушках, об городе, что до работе, по отношению грядущем. Мне было решительно неграмотный соответственно душе то, в чем дело? аз многогрешный видел впереди. Я неграмотный был ни мизантропом, ни женоненавистником, да ми нравилось одиночество. Хорошо работать себя где-нибудь во закутке, шабить равным образом попивать. Я ввек был лучшей компанией самому себе.

Тут моя персона услышал пресса на соседней комнате. Парень врубил его получи полную громкость. Лилась отвратительная слащавая шансонетка относительно любви.

— Эй, приятель! — заорал я. — Сделай потише!

Никакого ответа.

Я заколотил соответственно стене.

— Я СКАЗАЛ, СДЕЛАЙ ПОТИШЕ ЭТУ ХУЙНЮ!

Громкость никак не изменилась.

Я вышел на переход да подошел для соседней двери. Я был на трусах. От мои удара ногой дверка из треском распахнулась. На кровати благообразный гладкий половина ебал немолодую жирную бабенку. Горел остаток свечи. Мужик был сверху. Он остановился, повернул голову равно посмотрел нате меня. Тут а из-под него выглянула равно она. Гнездышко было архи приветливо украшено шторами да небольшим гобеленом.

— Ох, извините…

Я закрыл калитка да ретировался во свою комнату Я чувствовал себя ужасно. Бедные имеют преимущество канителиться так, что им заблагорассудится. Секс, хавло и, может быть, беззаветная — сие все, сколько они имеют.

Я откинулся получи своей раскладушке равным образом налил вина. Дверь оставалась открытой. Сквозь нее неразлучно от лунным светом во комнату проникали звуки города: игровые автоматы, автомобили, проклятия, мат собак, радио… Мы однако варимся во одном большом чане со дерьмом. И несть избавления. Мы вкупе сходим вместе с круга.

Небольшая кошечка приостановилась у двери равным образом заглянула на комнату Глаза ее, освещенные луной, горели, как бы огонь. Чудесные глаза.

— Заходи, киса…

Я протянул руку, как бы разве бы во ней был корм.

— Кис-кис-кис…

Кошка отвернулась равным образом ушла.

Радио во соседней комнате смолкло.

Я допил солнечный напиток да вышел во коридор, по старинке во трусах. Я подтянул их, поправил яйца равно подошел ко соседской двери. Замок был сломан, равным образом плита была чем-то подперта, вероятно, стулом.

Я приглушенно постучал.

Никакого ответа.

Я постучал до оный поры раз.

Что-то зашевелилось. Затем янус открылась.

Мужичок измученно смотрел получай меня. На его лице крупными складками висела печаль. От него лишь только равно остались-то ась? брови, усы несомненно двуха печальных глаза.

— Извините, — сказал я, — за Бога простите меня вслед за то, что-нибудь пишущий эти строки наделал. Не заглянете ко ми со своей девушкой возьми пару стаканчиков?

— Нет.

— Может, приходить вы чего-нибудь выпить?

— Не надо, — сказал он, — оставьте, пожалуйста, нас на покое. И закрыл дверь.

Я проснулся во наитяжелейшем похмелье. Обычно аз многогрешный спал поперед полудня. В данный сутки далеко не спалось. Я оделся, дошел по ванной на главном здании да совершил дальше близкий ранний туалет. Потом автор поднялся по части аллее получи скалу, а с того места до лестнице спустился нате улицу. Воскресенье — последний с всех проклятущих дней. Я шел за Мэйн-стрит мимо баров. Ночные бабочки сидели вблизи входов, задрав пискляво юбки равно покачивая туфлями получай высоких каблуках.

— Эй, милый, заходи!

Мэйн-стрит, Пятая-Ист, Банкер-Хилл — клоаки Америки. Идти было некуда. Я зашел во зальце игровых автоматов. Поглазел бери игры. Желания исполнять отнюдь не было. И после этого вслед пинбол-автоматом моя персона увидел морского пехотинца. Его обрезки таково охватывали бока автомата, лже- спирт пытался членом направить миллион рублей на цель. Я подошел ко нему равно сграбастал ради хомут да ремень.

— Беккер, моя персона требую матч-реванш! Я отпустил его, да возлюбленный повернулся.

— Нет, неграмотный получится, — сказал он.

— Два с трех!

— Да перестань ты. Пойдем, автор куплю тебе выпить. Мы вышли изо зала равным образом айда книзу сообразно Мэйн-стрит. Бабочка с одного бара закричала:

— Эй, морпех, выкладывай сюда! Беккер остановился.

— Я зайду, — сказал он.

— Не надо, — сказал я, — сие но наёбка.

— Я лишь что такое? получил жалованье.

— Ты чего, малограмотный знаешь? Этим девкам наливают чай, а твое мурцовка разбавляют. Цены — двойные, равным образом твоя милость отродясь попозже безвыгодный увидишь ее.

— Я зайду.

Беккер вошел на бар. Водан с наилучших неопубликованных авторов Америки, экипированный нате женоубийство равным образом получи смерть. Я последовал после ним. Он подошел для одной изо девиц да заговорил не без; ней. Она подтянула юбку, качнула высоким каблуком равно засмеялась. Они прошли на кабину во углу зала. Бармен вышел по вине стойки приобрести заказ. Другая деваха на баре посмотрела получай меня.

— Эй, дорогуша, отнюдь не хочешь поиграть?

— Ну, всего если бы сие — моя игра.

— Ты что, испугался либо — либо больной?

— И то, равно другое, — ответил я.

Между нами сидел парень, его главный покоилась сверху стойке подле от пустым бумажником. Когда дьявол проснется равно начнет жаловаться, официант alias прямо вышвырнет его, не в таком случае — не то сдаст полиции.

Обслужив Беккера вместе с девицей, халдей возвратился ради стойку равно подошел ко мне.

— Слушаю?

— Ничего невыгодный надо.

— Да? А аюшки? твоя милость в этом случае пришел?

— Я жду мои друга, — кивнул моя особа во сторону кабины.

— Если твоя милость сидишь здесь, знать обязан пить.

— Ладно. Воды тогда.

Бармен отошел равно вернулся со стаканом воды.

— Четвертак.

Я заплатил.

Девушка на баре заметила:

— Он болезненный равно испуганный.

Бармен сносно малограмотный ответил. Беккер махнул ему, да оный ещё отправился обретать заказ.

Девушка посмотрела получи меня.

— А почто сие твоя милость далеко не на форме?

— Мне невыгодный нравится одеваться, в качестве кого все.

— А каких-нибудь других причин нет?

— Другие причины — сие мое собственное дело.

— Да езжай ты! — сказала она. Бармен возвратился.

— Тебе нужна снова порция.

— Неси, — сказал автор равным образом заслал ему согласно стойке единаче четвертак.

Потом да мы из тобой из Беккером фланировали в соответствии с Мэйн-стрит.

— Ну равно как прошло? — спросил я.

— За кассореал положительный момент двум напитка — тридцатка двуха бакса.

— Ё-мое! Я был в силах бы пребывать двум недели для сии деньги.

— Она дрочило у меня лещадь столом.

— А зачем возлюбленная говорила?

— Ничего. Только дрочила.

— Я бы самое лучшее самопроизвольно себя подрочил да сохранил тридцатник двушник доллара.

— Она была таково красива…

— Боже правый! Я иду во ногу от полным идиотом.

— Когда-нибудь ваш покорнейший слуга опишу целое это. На библиотечных полках появится: Беккер. «Путаны как и люди, им нужна помощь».

— Ты чересчур бесчисленно болтаешь в рассуждении писательстве, — сказал я.

Около автовокзала наш брат зашли во единаче сам бар. Место было тихое. Владелец бара да пять-шесть пассажиров, постоянно мужчины. Мы из Беккером сели.

— Я плачу, — сказал Беккер.

— Пива.

Беккер заказал двум бутылки Истсайда да посмотрел нате меня.

— Давай из нами на морпех, прощай мужчиной.

— Я безграмотный испытываю никакого вожделения сделаться мужчиной.

— А ми казалось, зачем твоя милость денно и нощно самовластно лезешь на драку.

— Это всего-навсего ради развлечения.

— Давай! Будет относительно нежели написать.

— Беккер, чертить во всякое время вкушать по отношению чем.

— Ну, равно зачем твоя милость собираешься делать? Я указал нате бутылку равно поднял ее.

— А сверху зачем твоя милость будешь жить?

— Мне кажется, настоящий злоба дня автор этих строк слышу всю мою жизнь.

— Ну, отнюдь не знаю на правах ты, а ваш покорный слуга собираюсь постичь все! Война, женщины, путешествия, женитьба, дети, отличаются как небо и земля работы. Первый принадлежащий машина моя персона соберу изо запчастей! Я хочу понимать безвыездно что до вещах, по части том, ась? заставляет их работать! Я хотел бы состоять корреспондентом во Вашингтоне. Я хочу присутствовать там, идеже случаются взрослые события.

— Вашингтон — дерьмо, Беккер.

— А женщины? Брак? Дети?

— Дерьмо.

— Да? Ну хорошо, а твоя милость аюшки? хочешь?

— Спрятаться.

— Бедный ебанатик. Тебе желательно покамест пива.

— Правильно.

Добавили.

Мне казалось, который Беккер малограмотный совершенно на себя из его надеждами заделаться морским пехотинцем, писателем, заразиться целое через этой жизни. Возможно, симпатия горазд хорошим писателем. Энтузиазм распирал его. Похоже, дьявол держи самом деле любил многие вещи: ястребиный полет, океан, полную луну, Бальзака, мосты, спектакли, Пулитцеровскую премию, фортепиано равным образом эту проклятущую Библию.

В баре было радио. Звучала популярная песня. Неожиданно гомофония прервалась. Диктор объявил:

«Мы получили экстренное сообщение. Японцы нанесли бомбовый тумак за бухте Перл-Харбор. Повторяю: японцы всего-навсего зачем нанесли бомбовый толчок согласно бухте Перл-Харбор. Всему военному персоналу приказано поспешно вернуться получи домашние базы!»

Мы посмотрели побратим для друга, кой-как на состоянии признать достоинства только лишь зачем услышанное.

— Ну, — сказал Беккер тихо, — вона равным образом все.

— Допивай пиво, — сказал моя особа ему. Беккер ударил согласно стойке.

— Господи, а который кабы некоторый сучий сыночек направит аппарат возьми меня равным образом нажмет спусковой крючок?

— Все может быть.

— Хэнк…

— Что?

— Поехали прокатимся бери автобусе со мной накануне базы?

— Нет, ваш покорнейший слуга отнюдь не могу.

Толстомясый халдей парение 05 из мутными глазами подошел для нам. Он посмотрел возьми Беккера.

— Ну что, морпех, пришла время ворочаться получай базу, да? Это меня задело.

— Эй ты, жиртрест, дай человеку со спокойной совестью дохлебать свое пиво, понятно?

— Конечно, конечно… Хочешь для дорожку еще, моряк? Как по поводу стаканчика хорошего виски?

— Нет, — отказался Беккер, — неграмотный надо, спасибо.

— Бери, бери, — сказал мы Беккеру. — Он рассчитывает, который твоя милость умрешь, защищая его бар.

— Ладно, — согласился Беккер, — ваш покорнейший слуга выпью. Бармен посмотрел возьми своего защитника.

— У вы скверный друг…

— Дай ему виски, — прервал автор его.

Посетители раздраженно обсуждали случившееся во Перл-Харборе. До сего они безграмотный проронили ни слова, же днесь оживились. Племя было на опасности.

Беккер взял кровный двойниковый водка да выпил его залпом.

— Я никогда в жизни никак не говорил тебе, — как сало на голову признался Беккер. — Я — сирота.

— Черт!

— Ну, приблизительно твоя милость проводишь меня впредь до автовокзала?

— Конечно.

Мы встали да направились для двери.

Бармен неспокойно потирал рычаги в отношении мятый фартук.

— Удачи тебе, морпех! — закричал он.

Беккер вышел. Я остановился у двери равно глянул в бармена.

— Первая Мировая Война, да?

— Да-а, — сказал симпатия счастливо.

Я нагнал Беккера. Мы почитай что есть мочи прискакали для автовокзалу. Начали приходить да часть военнослужащие во форме. Все были возбуждены. Мимо пробежал моряк.

— Я ПЕРЕБЬЮ ВСЕХ ЭТИХ ЯПОШЕК! — вопил он.

Беккер стоял на очереди из-за билетом. Я поджидал его на стороне. Вотан изо военнослужащих был из подругой. Девушка говорила что-то, плакала, висла для нем равным образом целовала. У бедного Беккера был исключительно я. Ожидание было долгим. Ко ми подошел моряк, тот или другой собирался уничтожить япошек от лица земли.

— Эй, парень, а твоя милость что-то — малограмотный собираешься способствовать нам? Что твоя милость со временем встал? Почему невыгодный подходишь равным образом далеко не записываешься?

От него воняло виски. Большой паяльник был усеян веснушками.

— Ты прозеваешь особенный автобус, — сказал автор ему.

Он направился для месту жизнедеятельность автобуса да загорланил:

— Ебал автор сих сраных япошек!

Наконец Беккер получил билет. Я проводил его предварительно автобуса. Он встал во цепочка сверху посадку.

— Ну что, напутствие? — спросил он.

— Нет.

Очередь двигалась медленно. Девушка постоянно плакала равным образом как бы поспешно говорила своему солдатику.

Беккер был у дверей. Я ткнул его во плечо.

— Ты избранный с всех, кого ваш покорнейший слуга знал.

— Спасибо, Хэнк…

— Счастливо…

Я брел навыворот соответственно Мэйн-стрит. На улице было держи игра природы переставать машин. Нетерпеливые водители орали побратанец получай друга получай перекрестках. Стейты была на состоянии войны. Я посмотрел во бумажник:

американский рубль равно 07 центов мелочи.

У баров следовательно не в пример в меньшей мере путан. Я зашел на неф игровых автоматов. Там ни души никак не было. Только владетель на своей кабинке. Темно равным образом пованивало мочой.

Я прошелся в соответствии с проходу повдоль разбитых автоматов да остановился у боксерского, мой любимого. Два небольших железных человечка вместе с кнопочками получи и распишись подбородках стояли во стеклянной клетке. Две рукоятки от курками, одной породы сверху пистолетные, управляли бойцами. Когда ваша милость нажимали получи и распишись курок, солдат наносил прот