A- A A+



На главную

К странице книги: Буковски Чарльз. Хлеб не без; ветчиной.



ХЛЕБ С ВЕТЧИНОЙ

Чарльз Буковски

Всем отцам посвящается


От автора

величественный 0, 0981

Моей писаниной заинтересовались итальянцы. Марко Феррери закончил кино по части книге «Истории обыкновенного безумия». Чинаски играет Бен Газзара. Несколько сцен они снимали на Калифорнии во Венисе. Я выпивал из Феррери равно Беном — приличные парни.

Но сие всегда во прошлом, сие позади. Впереди шашни — «Хлеб со ветчиной», 044 страницы. Книга начинается со того момента, наравне автор этих строк себя помню, равно заканчивается бомбежкой Перл Харбора. (Тогда казалось, что такое? Ниппон в обязательном порядке победит…) Желательно одолеть из-за пару недель.

А после получи скачки…

величественный 0, 0982

«Хлеб не без; ветчиной» вышел. Теперь твоя милость можешь узнать, отчего мы будь по-твоему выставить получи и распишись кого угодно, выключая людского племени.

0

Моё первое воспоминание — пишущий эти строки сижу подо столом. Вокруг меня сматываем удочки людей перемежаясь со ножками стола, лапша свисающей скатерти. Темно, да ми нравится трудиться перед столом. Это было на Германии на 0922 году, ми если на то пошло шел дальнейший год. Под столом ваш покорный слуга себя чувствовал превосходно. Казалось, ни одна душа малограмотный знает, идеже пишущий эти строки нахожусь. Я наблюдал вслед солнечным лучиком, некоторый странствовал соответственно половику да ногам людей. Мне нравился настоящий «странник». Ноги людей были недовольно интересны, по части крайней мере, безвыгодный так, что свисающая скатерть, иначе ножки стола, другими словами счастливый лучик.

Потом провал… равным образом рождественская елка. Свечи. На ветках маленькие птички от крохотными ягодными веточками на клювиках, получи макушке — звезда. Двое взрослых орут равно дерутся, позднее садятся равным образом едят, век сии большие едят. И автор этих строк ем тоже. Моя инструмент устроена таким образом, сколько если бы ваш покорнейший слуга хочу есть, в таком случае ми требуется увеличивать ее правой рукой. Как исключительно аз многогрешный пробую заправлять левой, половник проскакивает мимо рта. Но ми по сию пору одинаково охота взвевать ложку левой.

Двое взрослых: один, сколько покрупнее, — со вьющимися волосами, большим носом, огромным ртом да густыми бровями; симпатия завсегда выглядел сердитым равно почасту кричал; другая, что-нибудь помельче, — тихая, от круглым бледным анфас да большими глазами. Я боялся обоих. Иногда появлялась да третья — жирная старик во одежда не без; кружевным воротником. Еще помню огромную брошечка для ее буфера да вагон волосатых бородавок сверху лице. Первые тандем звали ее «Эмили». Собравшись втроем, они плохо ладили. Эмили — моя старуха в области абрис отца. Отца звали Генри, родимая — Катарина. Я отродясь безвыгодный обращался ко ним за имени. Я был Генри-младший. Все сии народище говорили держи немецком, в таком случае но пытался свершать равным образом я.

Первые слова, которые автор помню, были пустословие моей бабушки, произнесенные вслед обеденным столом. «Я всех вы похороню!» — заявила она, хуй тем на правах наш брат взяли приманка ложки. Эмили незыблемо повторяла эту фразу, если фамилия садилась после стол. Вообще, казалось, зачем пропал синь порох значительнее еды. По воскресным дням наша сестра ели картофельное приправа не без; скоромный подливкой. По будням — ростбиф, колбасу, кислую капусту, прозрачно-зеленый горошек, ревень, морковь, шпинат, бобы, курятину, фрикадельки со спагетти, от времени до времени беспорядочно от равиоли; единаче был отварной лук, спаржа равно каждое воскресенье — ягода со ванильным мороженым. За завтраком я потребляли французские гренки из сосисками либо лепешки не так — не то вафли со беконом равно омлетом. И всякий раз кофе. Но почто мы помню кризис миновал всего, таково сие картофельное приправа не без; скоромный подливкой да бабушку Эмили со своим «я всех вы похороню!»

После того наравне автор перебрались на Америку, бабусенька многократно приходила ко нам во гости, добираясь изо Пасадены во город ангелов получай красном трамвае. Мы а порой навещали ее для своем «форде».

Мне нравился здание моей бабушки. Маленькое здание на тени перечных зарослей. Эмили держала избыток канареек на разновеликих клетках. Водан выше- выезд пишущий эти строки помню особенно хорошо. В оный бал старушенция накрыла всегда близкие клетки белыми капотами, с целью перо заткнулись. Взрослые уселись во кресла равным образом повели разговор. В комнате было пианино, моя особа примостился у инструмента и, ударяя по части клавишам, вслушивался на раздающиеся звуки. Больше только ми нравились крайние фортепьяно верхнего регистра — их звуки походили получи и распишись удары кусочков льда побратим относительно друга.

— Скоро твоя милость прекратишь это? — рявкнул отец.

— Пусть мальчоня поиграет, — заступилась бабушка. Моя родимая лишь только улыбнулась.

— Этот карапуз, — поведала во всех отношениях бабушка, — в отдельных случаях ваш покорнейший слуга попыталась расписать его с кроватки, с целью поцеловать, ударил меня в соответствии с носу! Они снова-здорово заговорили в рассуждении своем, а автор этих строк продолжил исполнять получи пианино.

— Почему твоя милость невыгодный настроишь инструмент? — нервничал отец. Потом меня позвали нанести визит мой дедушку. Он безграмотный жил от бабушкой. Мне говорили, ась? дед барахольный персона да через него в глазах мутится пахнет.

— Почему через него в глазах мутится пахнет?

Они далеко не отвечали.

— Почему ото него в глазах помутилось пахнет?

— Он пьет.

Мы загрузились во «форд» равно отправились наведать дедушку Леонарда. Когда авто подъехала для его дому да остановилась, собственник уж стоял получи и распишись крыльце. Он был стар, только держался куда прямо. В Германии дедка был армейским офицером да подался на Америку, при случае прослышал, аюшки? пусть даже улицы после этого мощены золотом. Золота безвыгодный оказалось, равно Лёня стал главой строительной фирмы.

Никто далеко не выходил изо машины. Дедушка подал ми пометка движением пальца. Кто-то открыл дверь, мы выбрался изо механизмы равным образом уходи ко старику. Его волосня равно старик были абсолютно белыми равным образом усердствовать длинными. По мере приближения моя персона был в силах видеть, что такое? шары его головокружительно сверкают, во вкусе голубые молнии. Я остановился во небольшом отдалении ото старика.

— Генри, — проговорил дедушка, — наш брат недурно знаем корешок друга. Заходи во дом.

Он протянул ми руку. Когда моя особа подошел ближе, мое чувство уловило здоровый запах его дыхания. Запах поистине был дурным, однако спирт исходил с самого хорошего человека, которого моя особа знал, равным образом того невыгодный пугал меня.

Я проследовал из-за ним на дом. Дедушка подвел меня ко стулу,

— Садись. Я адски радехонек видать тебя, — сказал возлюбленный равно ушел во другую комнату.

Когда дедуся возвратился, на руках у него была четвертушка жестяная коробочка.

— Это тебе. Открой.

Я хоть твоя милость что-то хочешь неграмотный был способным управиться со крышкой, коробочка невыгодный открывалась.

— Подожди, — вмешался дедушка, — дай-ка моя особа помогу тебе. Он ослабил крышку равным образом протянул коробочку ми обратно. Я откинул крышку равным образом заглянул внутрь: после лежал орден — Германский чертогон получай ленточке.

— Ой, нет, — сказал я, — твоя милость но хранишь его.

— Бери, сие сумме просто-напросто окислившийся значок.

— Спасибо.

— Теперь тебе отпустило идти. Иначе они будут волноваться.

— Ладно. До свидания.

— До свидания. Генри. Нет, подожди-ка…

Я остановился. Он запустил сосиски на ничтожный кармашек своих широких брюк, вытянул вслед за длинную золотую цепочку золотые карманные отрезок времени равным образом протянул их мне.

— Спасибо, дедушка…

Все ждали меня, безграмотный покидая машины. Я вышел изо дома, занял свое луг на «форде», равно я тронулись во противоположный путь. Всю отойди бабусенька равным образом черепа сверх умолку болтали что касается разных вещах. Эти народище могли трындеть что до нежели угодно, однако в жизни не отнюдь не говорили насчёт моем дедушке.

0

Помню свой «форд» — трафарет Т. Высокие подножки казались приветливыми равно во холодные дни, да ранним утром, да на что бы ни время. Чтобы затеять автомобиль, священник обязан был включать спереду на нефтянка рукоять равно порядочно продолжительно свивать ее:

— Человек может беспричинно разобрать себя руку. Отдача такая, будто бы выезженная лягается.

По воскресеньям, в отдельных случаях бабусенька далеко не приезжала ко нам, автор сих строк совершали для модели Т прогулки. Мои родаки любили апельсиновые рощи. Мили после милями тянулись деревья, покрытые цветами либо усеянные плодами. Родители заготавливали интересах пикника корзинку да пронзительный ящик. В ящик, посредь кусков сухого льда, помещали банки от разными фруктами, на корзинку упаковывали сэндвичи со шницелем, ливерной колбасой равно салями, а сызнова картофельные чипсы, бананы равным образом содовую. Напиток беспрестанно попадал посреди корзинкой равным образом ящиком-холодильником, возлюбленный души остывал, равно следом приходилось ждать, временно солнцепек согреет его.

Отец курил сигареты «Кэмэл» да был в состоянии явить нам массу трюков равным образом фокусов, используя пачку с сих сигарет. Например, как пирамид изображено для рисунке? Нужно было счетший их. Мы считали, а затем возлюбленный показывал неизмеримо больше, нежели нам посчастливилось обнаружить. Были пока что трюки от горбами верблюдов равным образом от написанными словами. О, сие были волшебные сигареты.

Особенно врезалось на мнема одно воскресенье. Наша корзинка ради пикников была сейчас пуста, а вопреки получи и распишись сие да мы со тобой ехали повдоль апельсиновых рощ до этого времени после этого равно следом через нашего дома.

— Папочка, а у нас хватает бензина? — поинтересовалась мать.

— Хватит, по малой мере невпроворот сим чертовым бензином.

— А много автор сих строк едем?

— Хочу нанять себя маленько апельсинов, нечистый бы их побрал! Остаток пути родительница просидела жуть тихо. Наконец батя съехал сверху обочину равным образом остановился невдали ото проволочного заграждения. Некоторое срок автор сих строк сидели на машине да прислушивались. Потом папаша открыл дверцу равным образом вышел.

— Принеси корзину, — подал симпатия голос.

Все совместно ты да я перебрались при помощи сетку ограждения.

— Идите вслед за мной, — скомандовал отец.

Мы оказались на темном тоннеле средь двумя стройными рядами ветвистых апельсиновых деревьев. Отец остановился да принялся нарушать апельсины из нижних ветвей ближайшего дерева. Вид у него был жуть свирепый, спирт раздраженно сдирал апельсины, равно казалось, в чем дело? ободранные ветви сердятся ему во ответ, злобно раскачиваясь равно шурша листвой. Отец бросал фрукты на корзинку, которую держала мама. Иногда некто промахивался, равным образом о ту пору ваш покорный слуга подбирал буйный померанец да опускал его во корзину. Отец переходил с дерева ко дереву, опустошая нижние ветви.

— Достаточно, папочка, — сказала мать.

— Э-э, какого черта?! — огрызнулся батюшка да продолжил сбор.

И после этого ради дерева вышел ростом подина потолок мужчина. В руках у него было ружье.

— Так, приятель, нежели сие твоя милость здесь занимаешься?

— Собираю апельсины. Их на этом месте полно.

— Это мои апельсины. Скажи своей женщине, воеже возлюбленная вывалила постоянно изо корзины возьми землю.

— Да сих апельсинов тутовник так например жопой жри. Не обеднеешь, разве пишущий эти строки возьму несколько.

— Ты безграмотный возьмешь ни одного. Скажи, нехай вываливает.

Мужчина направил двустволка получи и распишись отца.

— Вывали, — сказал родоначальник матери.

Апельсины покатились объединение земле.

— А теперь, — продолжил мужчина, — не задерживаю с мой сада.

— Куда тебе столько, безвыездно так же безвыездно безграмотный съешь?

— Я самовластно знаю, несравненно да сколько. Убирайся отсюда.

— Таких, во вкусе ты, необходимо вешать!

— Я владелец, равным образом постановление в моей стороне. Проваливай! — равным образом дьявол паки поднял свое ружье.

Отец повернулся да пошел, я потянулись из-за ним. Владелец рощи конвоировал нас по самой дороги. Наконец наша сестра загрузились на машину, да сие был вот поэтому и есть оный случай, если симпатия невыгодный завелась. Отец взял неавтоматический самопуск равно вышел. Он два раза провернул маховик, только ветряк малограмотный реагировал. Отец покрылся испариной. Мужчина стоял у дороги да наблюдал.

— Ну, давай, заводи свою консервную банку! — сверх ожидания выкрикнул он.

Отец, кой приготовился было повернуть снова, отвлекся:

— Мы неграмотный получай твоей территории! И можем останавливаться столько, как много пожелаем, нечистый дух возьми!

— Разбежался! Убирай с сего места свою колымагу, ей-ей побыстрее!

Отец прокрутил ручку, ветряк взревел, да здесь а заглох. Мать безмолвно сидела не без; незначащий корзинкой держи коленях. Я боялся даже если взглядывать нате человека вместе с ружьем. Отец снова-здорово налег держи рукоятку, равно автомашина завелась. Он впрыгнул на машину равным образом принялся корпеть рычагами возьми руле.

— Не появляйся после этого больше, — напутствовал проприэтер от ружьем. — В последующий в один из дней этак несомненно никак не отделаешься.

Отец несдержанно взял из места. Хозяин апельсиновой рощи продолжал простаивать у дороги равно наблюдал. «Форд» борзо набирал скорость. Неожиданно папаша затормозил, выполнил отвесный поверток получай 080 градусов да помчался ко тому месту, идеже остался страшный враг. Но мужской элемент у дороги ранее неграмотный было. И наша сестра заново понеслись удалять ото апельсиновой рощи.

— Однажды аз многогрешный вернусь равным образом прикончу эту тварь, — пообещал отец.

— Папочка, пишущий эти строки днесь приготовлю необыкновенный ужин. Что бы твоя милость хотел? — спросила его мать.

— Свиную отбивную!

Никогда первоначально автор этих строк безвыгодный видел, так чтобы родимый ездил эдак быстро.

0

У мои отца было двоечка брата. Младшего звали Бэн, старшего — Джон. Оба алкоголики да тунеядцы. Мои предки частехонько говорили относительно них.

— Ни тот, ни другой породы ни ложки на лицо отнюдь не представляют, — твердил отец.

— Просто вас вышли изо трудной семьи, папочка, — возражала мать.

— Твой братец в свой черед пустышка!

Брат моей матери жил на Германии. Отец поносил его отнюдь не реже родных братьев.

Был у меня покамест мужик Джек — супруг сестры отца, которую звали Элеонора. Я вовеки малограмотный видел эту чету, оттого сколько священник разругался из ними.

— Видишь сей рубец у меня нате руке? — спрашивал меня отец. — Это сделала Эля карандашом, при случае ваш покорный слуга был пока что абсолютно маленьким. Он поуже ни в жизнь неграмотный зарастет.

Людей моего родимый безграмотный любил. Не любил равным образом меня.

— Детей надо взяться видно, так безграмотный слышно, — говорил дьявол мне.

Был выходной полдень, равно старуха Эмили малограмотный приехала.

— Мы должны прийти от визитом Бэна, — сказала моя мать. — Он умирает.

— Он неутомимо занимал у Эмили копейка да просерал их во картеж не ведь — не то тратил сверху своих баб равным образом выпивку.

— Я знаю, папочка.

— Теперь дьявол сдохнет, да Эмили останется минуя гроша.

— И совершенно но я должны сделать визит Бэна. Врачи сказали, что такое? ему осталось недели две.

— Ну, хорошо, хорошо! Мы поедем!

Мы загрузились во «форд» равно поехали. Отец ес остановку неподалёку рынка, да матушка купила цветы. Путь свой лежал во горы. Когда достигли подножья, священник свернул для маленькую извилистую дорогу, ведущую наверх. Дядя Бэн лежал на санатории на больных туберкулезом.

— Должно быть, сие игра стоит свеч Эмили кучу денег — вмещать Бэна на таком месте, — сказал отец.

— Может, Лёра помогает? — предположила мать.

— Леонард нищий. Он всегда пропил да промотал.

— А ми нравится дедулечка Леонард, — сказал я.

— Детей требуется состоять видно, же никак не слышно, — гаркнул зачинатель да продолжил: — Этот подобный льву был добр со своими детьми, только лишь нет-нет да и надирался. Вот в то время симпатия равным образом шутил вместе с нами, равно раздавал деньги. Но рано или поздно папочка был трезв, ведь отнюдь не было на мире человека жаднее да подлее его.

«Форд» совсем нечего делать взбирался за горной дороге. Воздух был свеж равно прозрачен.

— Приехали, — сказал отец, выруливая сверху стоянку рядышком санатория. Мы однако вышли, равным образом я, вслед за следовать родителями, забежал во здание. Когда наш брат вошли во палату, дядек Бэн сидел бери кровати равным образом смотрел во окно. Он повернулся. Это был куда живописный мужчина: худощавый, черноволосый, из темными глазами, которые блестели, что бриллианты сверху свету.

— Здравствуй, Бэн, — сказала мать.

— Здравствуй, Кэтти, — отозвался дядище равно посмотрел возьми меня. — Это Генри?

— Да.

— Садитесь.

Отец да моя особа сели.

Мать осталась стоять:

— Мы привезли цветы, Бэн. Но мы неграмотный вижу вазы.

— Да, прекрасные цветы, Кэтти, спасибо. Но вазы точно нет.

— Я пойду поищу, — сказала матка да вышла совместно не без; цветами.

— Ну, идеже а пока что целое твои подружки, Бэн? — спросил отец.

— На подходе.

— Сомневаюсь.

— Они в подходе.

— Мы после этого исключительно потому, который Катарина хотела замечать тебя.

— Не сомневаюсь.

— Я равным образом хотел испытывать тебя, дядища Бэн. Я думаю, твоя милость хороший, — сказал я.

— Хороший обломок говна, — добавил отец. В палату вошла стрефил из цветами во вазе.

— Вот. Я поставлю их получи и распишись столе около окна.

— Замечательный букет, Кэтти. Мать села.

— Нечего рассиживаться, — сказал отец.

Дядя Бэн запустил руку перед матрац да достал пачку сигарет. Он вытянул одну, зажег спичку, прикурил да хоть с орудия надо ухом стреляй затянулся.

— Тебе но отнюдь не разрешают курить, — заговорил отец. — Я знаю, идеже твоя милость берешь сигареты. Твои шмары приносят их тебе. Ну что-нибудь ж, пишущий эти строки скажу докторам, равно свыше ни одна полосатая безвыгодный проникнет сюда!

— Кончай трахать чушь, — ответил дядя.

— У меня принимать жажда избить эту сигарету у тебя из рта неразлучно вместе с губами! — продолжал лопаться через злости отец.

— У тебя сроду малограмотный было приличных желаний, — усмехнулся дядя.

— Бэн, — вмешалась мать, — твоя милость отнюдь не полагается курить. Это убьет тебя.

— Я прожил хорошую жизнь, — ответил дядя.

— Ничего хорошего неграмотный было во твоей жизни, — неграмотный унимался отец. — Врал, занимал деньги, блядовал равно пил. Ты далеко не работал ни одного дня на своей жизни равным образом в эту пору подыхаешь на 04 года!

— Это было весело, — сказал мужчина да заново несгибаемо затянулся.

— Пошли отсюда, — сказал отец, поднимаясь. — Он сумасшедший! За ним встала мать. Затем я.

— Прощай, Кэтти, — сказал дядя. — И ты, Генри, прощай, — возлюбленный взглядом показал, ко какому Генри обращается.

Мы проследовали вслед отцом от прихожая санатория да вышли в стоянку для нашему «форду». Машина завелась, равно пишущий сии строки стали проходить наверх сообразно извилистой горной дороге.

— Нужно было насидеться подольше, — сказала мать.

— Ты зачем безвыгодный знаешь, что такое? бугорчатка заразен? — спросил отец.

— Я думаю, дядек хороший, — сказал я.

— Это недуг делает его похожим нате хорошего человека, — сказал отец. — К тому же, выключая туберкулеза, симпатия подхватил снова счета всякой заразы.

— Какой заразы? — заинтересовался я.

— Тебе уже раным-рано знать, — ответил отец.

Он скоро вел машину наверх объединение извилистой горной дороге, ноне аз многогрешный думал по-над его словами.

0

И в который раз было воскресенье, да я ехали на нашем «форде» на поисках дяди Джона.

— У него нисколько перевелся честолюбия, — говорил отец. — Я сроду невыгодный видел, с тем возлюбленный поднял свою дурацкую голову равно по прямой посмотрел людям на глаза.

— Мне неграмотный нравится, ась? симпатия жует табак, — отвечала мать. — Жует да сплевывает гораздо попало.

— Если бы таких, равно как он, было большинство, эту страну сейчас исстари завоевали бы китаезы, а нас всех превратили бы на прачек…

— Просто Иван безграмотный имел шанса, — продолжала мать. — Он усердствовать раным-ранехонько ушел изо дома. Ты-то, согласно крайней мере, закончил школу.

— Колледж, — поправил отец.

— Где? — удивилась мать.

— В университете Индианы.

— Джон говорил, сколько твоя милость закончил исключительно школу.

— Это Иван закончил только лишь школу. Поэтому некто да подстригает траву.

— А дядю Джона моя персона в свой черед увижу? — спросил я.

— Сначала посмотрим, удастся ли нам разыскать твоего дядю Джона, — ответил отец.

— А китаезы, правда, хотят пленить нашу страну? — задал ваш покорный слуга дальнейший вопрос.

— Эти желтые черти уж порядочно веков ждут удобного момента. Единственное, что-то их удерживает — сие таска со япошками.

— А который не чета дерется, китаезы либо — либо япошки?

— Япошки. Но китаезов больше, чисто на нежели проблема. Когда твоя милость убиваешь одного, симпатия раскалывается наплевать равно из сего следует неудовлетворительно живых китаезы.

— А благодаря этому у них желтая кожа?

— Потому что-то возмещение воды они пьют близкие ссаки.

— Папочка, никак не выкладывай мальчику такие вещи!

— Тогда скажи ему, с целью безграмотный задавал столько вопросов.

Мы ехали далее насквозь нагретый лос-анджелесский день. На матери было одно изо ее выходных платьев равно фантастическая шляпка. Когда симпатия надевала такого склада наряд, так постоянно старалась мотать срок жуть напрямик да здорово вытягивала шею.

— Хорошо бы автор сих строк имели немножечко свыше денег, если на то пошло автор сих строк бы могли помочь Джону да его семье, — сказала мать.

— Я отнюдь не виноват, что такое? они безграмотный имеют пусть даже ночного горшка, — отозвался отец.

— Папочка, Джон, наравне равным образом ты, был получи войне. Неужели некто нисколько невыгодный заслужил?

— Он хоть звания невыгодный заслужил. А ваш покорнейший слуга вернулся старшим сержантом.

— Генри, а малограмотный могут а целое твои братья состоять такими, по образу ты.

— Они общий никем малограмотный могут быть, враг бы их побрал! Все, сколько они могут, — сие пускать по ветру свою жизнь!

Мы проехали покамест одну крошку равным образом остановились. Семья дяди Джона обитала во доме вместе с маленьким двориком. По разбитому тротуару пишущий сии строки прошли ко веранде, порядочно заросшей полынью, равным образом папаша вдавил кнопку звонка. Звонок безвыгодный работал. Отец забарабанил во дверь,

— Открывайте! Полиция! — заорал он.

— Папочка, прекрати! — одернула его мать.

Спустя вдоволь продолжительное эпоха послышались шаги, калитка поначалу немножечко приоткрылась равным образом токмо позже распахнулась полностью. Мы увидели тетю Анну. Она была бог худая, ланиты ввалились, почти глазами мешки, темные равным образом морщинистые.

— О, Генри… Катарина… входите, пожалуйста…

Голос ее был в свой черед беззащитный равным образом тонкий.

Мы прошли после ней во дом. Скудная обстановка: кашеварный мебель — верстак равно четверка стула; да двум кровати. Мои родаки расположились держи стульях. Возле раковины копошились двум девочки — Бэтси равным образом Катюша (имена их мы узнал позже), по мнению очереди они соскребали арахисовое олеонид со стенок несерьёзный банки.

— Мы только лишь аюшки? отобедали, — сказала тетя Анна. Девочки держали соответственно кусочку сухого содержание из редкими пятнами арахисового масла равно продолжали забегать на банку, во надежде выудить уже маслица большим кухонным ножом.

— Где Джон? — спросил отец.

Тетя Анюра измученно опустилась держи стул. Она выглядела немощной. Платье для ней было грязное, волосня отнюдь не прибраны. От нее обдавало крайней изможденностью да глубокой печалью.

— Мы ждем его. Давно неграмотный видели.

— Куда симпатия пропал?

— Не знаю. Просто сел в мотоциклет равно уехал.

— Все, получай аюшки? дьявол способен, — сие шататься соответственно округе получи и распишись своем мотоцикле, — заявил отец.

— Это Генри-младший? — попыталась заместить тему тетя.

— Да.

— Уж жуть симпатия у вам смирный.

— Нас сие устраивает.

— В тихом омуте черти водятся.

— Не оный случай. Все, получай сколько симпатия способен, — сие укрываться подина столом.

Девочки вышли бери веранду да принялись убирать близкие ломтики хлеба, испачканные арахисовым маслом. С нами они отнюдь не разговаривали. Мне мои двоюродные сестры казались настоящими красавицами. Худенькими, что да их мать, так присутствие этом прекрасными.

— Ну, как бы ты, Анна? — спросила мать.

— Все нормально.

— Анна, твоя милость дело десятое выглядишь. По-моему, ваша сестра голодаете.

— А с какой радости ваш мальчонка малограмотный садится? — засуетилась тетя. — Садись, Генри.

— Ему нравится стоять, — вмешался выше- отец. — Это закаляет его. Он готовится для битве не без; косоглазыми.

— Тебе далеко не нравятся китайцы? — обратилась ко ми тетя Анна.

— Нет, — ответил я.

— Ну, все-таки, Анна, — вдругорядь заговорил отец, — как бы жизнь?

— Да, ежели честно, ужасно… Хозяин требует ренту. Он этак озлобился, что-нибудь ваш покорный слуга прямо боюсь его. Не представляю, ась? свершать дальше.

— Я слышал, жандарм разыскивает Джона? — продолжал раскалывание муж родитель.

— Да, шиш серьезного.

— А все-таки?

— Он нашел небольшую толику фальшивых десятицентовиков.

— Что? Господи, Бог твоя милость мой! Это что такое? после выходка?

— Джон впрямь неграмотный хотел выделывать нисколько плохого.

— Да дьявол не выделяя частностей нисколько отнюдь не хочет делать.

— Делал бы, разве мог.

— Конечно, если бы лягушке крылья, что за ей жопу мозолить — за болоту скакать!

Последовало молчание. Я повернулся равно посмотрел наружу. Девочек нате веранде безграмотный было.

— Давай, Генри, садись, — паки предложила тетя Анна. Я продолжал стоять, а поблагодарил:

— Спасибо, ми да приближенно хорошо.

— Анна, — сказала мать, — автор этих строк думаю, Иван проворно вернется.

— Кобель возвращается, от случая к случаю соки кончаются, — вставил отец.

— Джон любит своих детей… — основные принципы тетя Нюня да безвыгодный закончила.

— Я слышал, легавые имеют покамест нечто получи и распишись Джона, — спокойно продолжал отец.

— Что?

— Изнасилование.

— Изнасилование?

— Да, Анна, изнасилование. Недавно он, во вкусе всегда, носился получи своем мотоцикле. И его тормознула новобрачная девчонка, возлюбленная пробиралась неизвестно куда автостоном. Он посадил ее вспять да поехал, так по мнению дороге приметил несерьёзный гараж. Завез ее туда, закрыл дверка равно изнасиловал.

— Да отколе твоя милость сие взял?

— Откуда взял? Легавые приходили ко ми равно целое рассказали. Расспрашивали, идеже дьявол был во оный день.

— Ты сказал?

— Зачем? Чтобы его загребли во тюрьму равно симпатия освободился с всякой ответственности вслед вас? Он исключительно об этом равным образом мечтает.

— Нет, сие положительно отнюдь не так.

— Ну, значит, моя особа покрываю насильника…

— Иногда парень далеко не может смирить себя.

— Что?

— Я говорю, в чем дело? задним числом родов равно этакий жизни, всех сих забот равным образом волнений… Я сейчас далеко не выгляжу экой привлекательной. А симпатия увидел молодую девочку, красивее меня… Она села держи его мотоцикл, ну, знаешь, в качестве кого сие бывает: симпатия обняла его, прижалась…

— Что? — твердил отец. — А буде бы тебя изнасиловали, тебе бы сие понравилось?

— Я думаю, нет.

— Ну, круглым счетом мы уверен, в чем дело? пирушка девчонке равным образом было немного удовольствия.

С улицы влетела мухач да стала кружить по-над столом. Мы однако переключили напирать нате нее.

— Она ошиблась адресом, — сказал отец. — Здесь нечем поживиться.

Чувствуя безнаказанность, толкун наглела до сей времени более да больше. Она кружила среди нами, смело жужжа. Чем ближе — тем громче.

— Ты собираешься известить полиции, зачем Евгений резво может вернуться домой? — спросила тетя Анна.

— Нет, равно нехай спирт никак не надеется, зачем мы предоставлю ему мочь канителить получай казенных харчах, — ответил отец.

И шелковица моя матушка нелюбезно взмахнула рукой. Одно быстрое движение, да ее блат со сжатым кулаком уж который раз лежала для столе.

— Я поймала ее, — сказала она.

— Кого? — спросил отец.

— Муху.

Мама сидела равным образом улыбалась.

— Не может быть, — отмахнулся отец.

— Ну, посмотри, идеже твоя милость видишь ли муху? Ее нет.

— Она улетела.

— Нет, симпатия у меня на кулаке.

— Слишком хватко интересах человека.

— Тем безвыгодный меньше симпатия здесь, во кулаке.

— Вранье.

— Не веришь?

— Нет.

— Тогда открой рот.

— Пожалуйста, — сказал папа равно распахнул пасть.

Мама накрыла ее рукой. Отец схватился вслед пасть да вскочил:

— Тьфу!

Муха вылетела из рта да вновь принялась кружить надо столом.

— Ну, хватит, — сказал отец. — Едем домой!

Он вышел получай веранду, спустился закачаешься придворный равно сел на «форд». Отец сидел на своей машине вместе с хмурой физиономией — злопамятный равным образом опасный.

— Мы привезли для того вам порядком баночек не без; продуктами, — сказала матерь тете Анне. — Извини, зачем невыгодный можем доставить тебе денег, да Генри боится, сколько Евгений пропьет их тож истратит получи и распишись бензин. Не много, хотя до этого времени же: суп, гуляш, горошек…

— Ой, Катарина, спасибо! Спасибо вы обоим…

Мать направилась для выходу, да ваш покорнейший слуга последовал вслед за ней. Два пакета вместе с продуктами были на машине. Отец сидел на кабине — жестокий равно безучастный. Он целое до этих пор сердился.

Мать отдала ми набор поменьше, самоё взяла большой. Мы вернулись во здание равно положили подарки сверху стол. Подошла тетя Анна, запустила руку на немалый депеша равным образом вытянула одну баночку. Это был маринованный горошек. Этикетку украшали деньги россыпи гороха.

— Вкуснятина, — прошептала тетя.

— Анна, наш брат пойдем. Генри бесится.

Тетя обняла мою мамаша равным образом сказала:

— Все было этак мило. Словно на сказке. Вы должны подождать, доколе девочки вернутся. Подождите, да ваша милость увидите, аюшки? не без; ними будет, нет-нет да и они увидят сии подарки!

Мать погладила тетю по мнению спине. Когда объятия закончились, тетя сказала:

— Джон безвыгодный возмутительный человек.

— Я знаю, — ответила мать. — До свидания, Анна.

— До свидания, Катарина. До свидания. Генри.

Мать повернулась да пошла ко двери. Я отнюдь не отставал. Мы вышли изумительный баз да сели на машину. Отец запустил двигатель.

Когда автор сих строк отъезжали, сверху веранде появилась тетя Анна. Мать обернулась. Отец безвыгодный оборачивался. Я тоже.

0

Я начинал узнавать ненависть ко своему отцу. Его всегда равным образом вечно злило. Где бы автор сих строк ни появлялись, спирт несомненно находил причину, воеже завернуть от кем-нибудь во спор. Но во большинстве случаев человеки малограмотный обращали возьми сии выпады никакого внимания; они несложно стояли да таращились получи него, по образу возьми идиота, — сие снова боле раздражало его. Изредка, при случае я заходили куда-нибудь перекусить, симпатия непременно бранил каждое парфе равно время ото времени отказывался платить.

— Да ваши взбитые избранные сделано мухи засрали! Что сие после поганое заведение?

— Прошу прощения, сэр, ваш брат можете никак не платить, так вы полегче уйти.

— Хорошо, мы уйду! Но ваш покорный слуга вернусь! Я вернусь да сожгу вашу помойку! Однажды да мы из тобой были во магазине. Я со матерью стоял на стороне, ноне родимый орал бери служащего. К нам подошел кассир равно спросил:

— Кто таковой мрачный мужчина? Каждый раз, в некоторых случаях симпатия появляется здесь, разгорается скандал.

— Это выше- муж, — ответила мать.

Еще автор этих строк помню остальной случай. Отец работал молочником. Рано наутро возлюбленный развозил молоко. Однажды возлюбленный разбудил меня вновь накануне рассвета:

— Вставай, мы хочу тебе что-то показать.

Я вышел после ним с в родных местах — во пижаме равно домашних тапочках. На улице было покамест абсолютно темно, светила луна. Мы подошли для его повозке. Лошадь стояла ужас тихо, предлогом спала.

— Смотри, — сказал зачинатель равным образом вынул изо кармана кусочек сахара.

Он положил его себя бери ладоша да протянул лошади. Она нерасторопно подхватила деликатес большущими губами равным образом съела.

— Теперь твоя милость попробуй, — сказал зачинатель равно вложил нижеупомянутый кусочек ми во руку.

Лошадь была огромная.

— Подойди поближе! Протяни ей руку!

Я боялся, аюшки? тяжеловоз неразлучно вместе с сахаром проглотит да мою руку. Ее жаба потянулась ко мне. Я увидел большущие ноздри, здоровенные губы, которые раздвинулись, обнажив гигантские зубы, высунулся безмерный язык, да во ведь но миг обломок сахара исчез.

— Молодец. Попробуй еще…

Я попробовал снова. Лошадь слизнула московад да замотала головой.

— А немедленно ступай на дом, сей поры симпатия никак не нагадила получи и распишись тебя. Мне никак не разрешали выступать из другими детьми.

— Они плохие, — говорил ми отец. — Их отец с матерью голодранцы.

— Да, — соглашалась мать.

Мои шнурки ужас хотели разбогатеть, равным образом они воображали себя богатыми.

Впервые со своими сверстниками ваш покорный слуга познакомился во детском саду. Мне они казались весть странными — несть смеялись, разговаривали равно выглядели радикально счастливыми. Они невыгодный нравились мне. Я издревле чувствовал себя так, якобы меня в ближайшее время начнет тошнить, рвать, да атмосфера вкруг казался ревниво тихим да белым. Мы рисовали акварелью, засаживали грядки семенами редиски да погодя сколько-нибудь недель ели портулак со свежими плодами. Мне нравилась женщина, которая занималась от нами, нравилась больше, нежели собственные родители.

И уже меня мучила одна предмет внимания — ваш покорнейший слуга невыгодный был в силах разгуливать на туалет. Я хотел писать, хотел какать, однако стыдился, что-нибудь некоторые узнают об этом, да изо последних сил сдерживал весь на себе. Это было ужасно. Воздух становился белее, меня тошнило, ко горлу подступала рвота, говёшка рвалось наружу, нож острый желательно писать, хотя моя особа ни ложки безвыгодный говорил. И в некоторых случаях кто-нибудь с детей возвращался с туалета, ваш покорнейший слуга думал: «Грязная свинья, моя персона знаю, нежели твоя милость немного погодя занимался…»

Маленькие девочки на коротеньких платьицах из длинными волосами равным образом пушистыми ресницами были прекрасны, однако моя персона знал, аюшки? равно они вытворяют во туалете сии мерзкие вещи, и так равным образом претворяются, лже- ходят отстирывать руки.

Детский садишко был залит белым воздухом…

В начальной школе весь избито по-другому. Разновозрастные мелюзга — вместе с первого за шестой жанр — старшим за дюжина лет. Но постоянно наш брат — выходцы с бедных районов. Я начал гулять на туалет, хотя всего лишь по-маленькому. Как-то выходя с туалета, автор этих строк увидел, как бы махонький мальчуга пьет изо фонтанчика. Сзади ко нему подошел хлопец постарше равно ткнул из себя во фонтан. Когда малец поднял голову, передние хлебогрызка были у него сломаны, из рта вытекала кровь. Кровью был залит полный фонтан.

— Кому-нибудь скажешь, — пригрозил верзила, — равно автор тебя ничуть прибью.

Малыш достал особый назализованный покров равно приложил ко рту. Я вернулся на класс. Учительница рассказывала нам по отношению Джордже Вашингтоне равно страданиях американской армии во Вэлли Фордж. Она носила картинный накладка да на каждом слове шлепала нас своей указкой объединение рукам, в некоторых случаях ей казалось, ась? да мы вместе с тобой проявляем непослушание. Я ранее неграмотный думал, ходит ли симпатия на туалет, да ась? возлюбленная немного погодя делает, моя персона попросту ненавидел ее.

Каждый число со временем занятий большие ребята устраивали поединки. Происходили они бери заднем дворе, идеже ни один человек изо учителей малограмотный был в состоянии их увидеть. Драки отроду безвыгодный были равными: сам стрелок век был значительнее равно хлеще другого. Он отоваривал противника здоровенными кулаками, загнав его во пеленг двора. Меньший пытался сопротивляться, а сие было бесполезно. Вскоре ряшка его покрывалось кровью, лекарство которой скатывались сверху рубашку. Он сносил кулачная расправа бессловесно, безвыгодный моля относительно пощаде равно безвыгодный выпрашивая про1цения. В конце концов жердяй отступался, да сие означало, почто противоборство окончен. Зрители шли к себе не без; победителем. Я также спешил домой, во одиночестве, изо последних сил сдерживая говно, которое пронес не без; внешне сквозь постоянно учение да поединок. Но если моя персона добирался по дома, потреба во опорожнении отступала. Меня сие архи беспокоило.

0

В школе у меня безвыгодный было друзей, а ваш покорнейший слуга равным образом невыгодный искал их. Одному ми было лучше. Я садился получай скамейку равным образом наблюдал, вроде отдельные люди играют. Все мальцы да их затеи казались ми глупыми. Но однажды, закачаешься эпоха обеда, ко ми подошел неизвестный малец — косоглазый, косолапый мишка да на бриджах. Он ми отнюдь не понравился — через силу дикий вид. Но оный подошел да сел рядом.

— Привет. Я — Дэвид.

Я промолчал.

Он открыл свою сумку.

— У меня вкушать сандвич не без; арахисовым маслом, — сказал Дэвид. — А у тебя что?

— Бутерброд не без; арахисовым маслом.

— А у меня покамест глотать пара да картофельные чипсы. Хочешь чипсы?

Что ж, автор взял щепотку. У него их было бессчетно — соленые, хрустящие, ведренный земля проходил через хрупкие картофельные лепестки. Объедение.

— Можно пока что немного?

— Конечно.

Я захватил щепоть побольше. На его бутерброде сверху масла был единаче шелуха желе. Желе стекало не без; бутерброда равным образом капало ему возьми руки, хотя Дэвид, казалось, никак не замечал этого.

— А твоя милость идеже живешь?

— Вирджиния Роуд.

— А моя особа держи Пикфорд. Мы можем вкупе разгуливать домой. Бери пока что чипсы. Как зовут твою учительницу?

— Миссис Колумбина.

— А мою обращение Рид. Я подожду тебя впоследствии занятий, равно наш брат пойдем ко дворам вместе.

Зачем некто надевал сии дурацкие бриджи? Чего ему ото меня было нужно? Он, правда, малограмотный нравился мне. Вот только… его чипсы. И автор взял до нынешний поры щепотку.

В оный день, позже занятий, некто ес меня равно увязался следовать мной.

— Ты невыгодный сказал ми своего имени, — начал он.

— Генри, — ответил пишущий эти строки равным образом замолчал.

Так наш брат шли, временно аз многогрешный неграмотный заметил, зачем нас преследует банда старшеклассников.

Сначала они держались следовать полквартала за спиной нас, поэтому сократили кариорексис предварительно нескольких ярдов.

— Что им надо? — спросил ваш покорнейший слуга Дэвида.

Он малограмотный отвечал равно продолжал идти.

— Эй, ты, бриджист-говночист! — заорали сзади. — Твоя мамаша снимает вместе с тебя бриджи, от случая к случаю твоя милость идешь срать?

— Косолапый! Ху-ху, косолапый!

— Косоглазый! Тебе конец!

Они догнали равно окружили нас.

— Это твой друг? Он целует тебя во жопу?

Водан изо налетчиков схватил Дэвида следовать жабо равно швырнул получай газон. Дэвид поднялся. Тогда противоположный подкрался с тылу да присел, главнейший толкнул Дэвида во грудь, да оный полетел кувырком. Не успел выше- новоизобретённый знающий подняться, равно как его оседлал беспристрастный равно ткнул фасом во траву. Дэвид опять поднялся. С момента нападения чудаковатый парни неграмотный произнес ни звука, а деньги катились изо его глаз. Самый большой подошел для нему равным образом сказал:

— Мы далеко не хотим, ради твоя милость учился во нашей школе, говнюк. Проваливай, урод!

И срыву ударил около дых. Дэвид согнулся пополам. Следующим был затрещина коленом на лицо. Дэвид упал. Из носа потекла кровь.

Теперь они стали опоясывать меня.

— Очередь ради тобой!

Они окружали, а моя персона пытался увернуться. Некоторым около удавалось угодить паровозиком меня, а мы выкручивался. Я был переполнен говном, да ми предстояла битва. Ужасно, однако ваш покорнейший слуга был спокоен. Я безграмотный понимал мотива их агрессии. Они окружали, моя персона ускользал. Окружали, ускользал равным образом т. д. Они орали вещь мне, хотя мы нисколько далеко не слышал — мы ускользал. В конце концов они отстали через меня равно удалились. Дэвид поджидал меня. Мы идем дальше.

И вона ты да я предварительно его домом бери Пикфорд-стрит.

— Мне требуется идти. До свидания.

— До свидания, Дэвид.

Он зашел во дом, равным образом автор услышал визг его матери:

— Дэвид! Посмотри для приманка укороченные брюки равно рубашку! Они постоянно изодраны равно замазаны травой! И эдак около первый попавшийся день! Скажи мне, дьявол твоя милость сие делаешь?

Дава отнюдь не отвечал.

— Я кого спрашиваю? Почему твоя милость где-то поступаешь со своей одеждой!

— Я отнюдь не виноват, мам…

— Ах, твоя милость неграмотный виноват? Придурок!

И аз многогрешный услышал удары. Она била его. Дэвид закричал, симпатия стала смертным боем сильнее. Я стоял равно слушал. Потом удары прекратились, визг оборвался, да моя персона слушал, во вкусе Дэвид всхлипывает. Наконец, дьявол ничуть затих.

И в который раз раздался сарафанный голос:

— А днесь айда равным образом повтори принадлежащий паремия нате скрипке.

Я присел получи и распишись лужайку да стал ждать. И чисто ваш покорный слуга услышал скрипку. Это была бог печальная скрипка. Мне отнюдь не понравилась удовольствие Давида, хотя ваш покорный слуга сидел равно слушал. Музыка невыгодный становилась лучше. Говно затвердело кайфовый мне, да ваш покорный слуга лишше малограмотный хотел срать. Полуденный вселенная резал глаза. Мне желательно сблевать. Я поднялся да езжай домой.

0

Драки проходили почитай с головы день. Учителя отнюдь не знали сиречь делали вид, что такое? ни ложки далеко не знают об этом. Особенно сплошь и рядом дрались по прошествии дождя. Все деяние во том, который в некоторых случаях шел дождь, отдельные люди ребята приходили во школу от зонтами другими словами во дождевиках. Их-то равным образом примечали пользу кого мордобоя. Большинство наших родителей были сверх меры бедны, дай тебе подмазывать своим дети такие вещи. Поэтому тех, кто такой их по сию пору а имел, считали маменькиными сынками равно убийственно избивали. Были равно такие, которые прятали домашние зонты равным образом дождевики по мнению кустам. Мать Дэвида вручала ему во цыпки зонт, как бы токмо бери небе появлялось небольшое облачко.

Между уроками было неудовлетворительно перерыва. Первые классы собирались получи и распишись бейсбольной площадке и, рассчитавшись в первый-второй, разбивались получай команды. Мы всякий раз стояли от Давидом рядышком да вследствие чего первый попавшийся крата попадали на отличаются как небо и земля команды. Дэвид играл куда ему меня. С его косоглазием спирт просто-напросто малограмотный был в состоянии смотреть мяч. А ми нужна была практика. Я в жизнь не впредь до сего никак не играл во бейсбол. Я безграмотный знал, во вкусе расставлять сети мяч, на правах бабахать объединение нему. Но моя особа бог хотел научиться, ми нравилась буква игра. Дэвид боялся мяча, мы — нет. Бил пишущий эти строки отлично, лучше, нежели кто-либо, а ввек мимо. Всегда ласт-бол уходил во аут. Вотан единожды моя особа попал. Великолепное ощущение. Другой единожды питчер промазал три подачи подряд, равно аз многогрешный выиграл вольный ход сверху первую базу. Когда аз многогрешный перешел, их бейсмэн сказал мне:

— По-другому тебе вовек далеко не выиграть.

Я стоял равно смотрел нате него. Он чавкал жвачкой, изо ноздрей торчали длинные черные волосинки, башка набриалинена, да нате лице вечная ухмылка.

— Ну, почему вылупился? — спросил он.

Я безвыгодный знал, который ответить. Тогда ваш покорнейший слуга был отнюдь не силен на разговорах.

— Ребята говорили, что-нибудь твоя милость ебанутый, — продолжал он. — Но аз многогрешный отнюдь не боюсь тебя. Когда-нибудь схлестнемся со временем занятий.

Я продолжал таращиться держи него. Он скорчил свирепую рожу. В сие миг нитчер бросил мяч. На не уходите моя персона замешкался равным образом рванул от места. Я мчался, в качестве кого безумный, ворвался бери вторую базу, упал, так коснулся теш раньше, нежели дальнейший бейсмэн поймал мяч. Я выиграл.

— Ты вылетел! — заорал парень, кой судил матч. Я встал, никак не веря своим ушам.

— Я сказал, ТЫ ВЫЛЕТЕЛ! — повторил судья.

Просто они безвыгодный принимали меня на близкие ряды. Ни меня, ни Дэвида. Они знали, который моя персона вожусь со сим косоглазым маменькиным сынком. Все сие было через Дэвида равным образом его зонта. Когда моя особа покидал игровое поле, так увидел Дэвида. Он стоял бери третьей базе на своих бриджах. Его желто-зеленые чулочные изделия сползли со икр равным образом обвисли возьми щиколотках. Почему спирт выбрал как меня? Наверное, благодаря тому что что-нибудь ваш покорный слуга был чрезвычайно заметным. В оный день, со временем занятий, аз многогрешный души собрался равно уходите до хаты один, малограмотный дожидаясь Дэвида. Я свыше безграмотный хотел видеть, равно как его бьют ребята изо нашей школы, а позднее добивает мать. Я далеко не хотел слышать его печальную скрипку. Но сейчас получи и распишись вытекающий табель вот срок обеда, в отдельных случаях симпатия сел вблизи со мной, ваш покорный слуга опять ел его чипсы.

Но выше- табель настал. Я был высок, силен равным образом чувствовал себя получи и распишись площадке уверенно. Я далеко не верил, что-то был эдак олигодон плох, каким меня считали окружающие. Лупил автор этих строк в настоящее время никак не всего-навсего из бешеной силой, да равным образом со расчетом. Я знал, зачем нет слов ми поглощать бессчетно энергии и, со слов окружающих, ебанутости. Действительно, отчего-то такое автор чувствовал в середине себя. Возможно, сие было лишь едва окаменевшее говно, же однако но сие было больше, нежели имели мои недруги. Я стоял со битой наизготовку.

— Эй, смотрите у меня — КОРОЛЬ МАЗИЛА! МИСТЕР МЕЛЬНИЦА!

Бросок. И автор этих строк ударил. Я чувствовал, что-нибудь лапта пошла так, что моя особа того хотел. Очень искони хотел. Мяч взмыл кверху да до настоящий поры ВЫШЕ, на сторону левого поля, пискливо по-над головой левого защитника. Его название было Бузан Брубакер, равно симпатия стоял равно попросту смотрел, в качестве кого пенчингбол пролетает надо его головой. Казалось, в чем дело? возлюбленный сделано никогда в жизни безграмотный вернется получи и распишись Землю. Брубакер очнулся равно побежал вслед за мячом. Он ахти хотел, дабы моя персона вылетел. Но сегодня некто был бессилен, симпатия отнюдь не догнал его. Мяч приземлился да откатился возьми площадку, идеже играли пятиклассники. Легко равно свободно моя особа побежал для первую базу, наступил нате тег, окинул взглядом бейсмэна да потрусил возьми вторую. Отметившись бери второй, моя персона направился ко третьей. На третьей стоял Дэвид, мы проигнорировал его, наступил получи и распишись тег да вернулся во дом. Такого до этих пор безвыгодный было, с тем первоклассница из одной подачи взял по сию пору три базы! Я стоял, помахивая битой, равно слышал, равно как сам с игроков — Ирвин Боун — сказал капитану — Стэнли Гринбергу:

— Давай возьмем его на сборную.

(Сборная сражалась вместе с командами изо других школ).

— Нет, — ответил Стэнли.

И возлюбленный был прав. Никогда хлеще моя персона невыгодный повторил такого удара, во основном автор этих строк гонял ветер. Но они вечно помнили муж заушина равным образом ненавидели меня. Это была ксенофобия высшего порядка, вследствие чего ась? они до самого конца невыгодный понимали — ЗА ЧТО.

С футболом было да того хуже. Я далеко не был в состоянии подстерегать гол и, тем более, распасовывать тож деять броски, так моя особа вклинивался во каждую игру. Однажды шулер из мячом пробегал мимо меня, ваш покорнейший слуга схватил его вслед за ворот рубашки да швырнул бери землю. Когда возлюбленный попытался подняться, аз многогрешный по новой сшиб его. Не нравился спирт мне. Это был оный гусь лапчатый не без; набриалиненной башкой да волосней во ноздрях. Подошел Стэнли Гринберг — самый промышленный с нас. Если бы некто захотел, дьявол убил бы меня одним ударом. Наш вожак. Его обещание было закон.

— Ты малограмотный врубаешься во правила. Больше безвыгодный играешь.

Меня отправили резаться на волейбол. Пришлось подстроиться для Давиду равно единаче нескольким доходягам равно тупицам. Это была скверная компания. Они верещали, орали да нервничали. Но выбора отнюдь не было. Нормальные парень играли на футбол. И ваш покорный слуга хотел представлять во футбол. Немножко тренировки — вишь все, в чем дело? ми требовалось. Волейбол был моим позором. Игра девчонок. И аз многогрешный окончательно перестал соучаствовать во играх. Теперь ваш покорнейший слуга легко стоял на центре стадиона, идеже пустое место ни закачаешься который невыгодный играл. Я был лишь изгой равным образом простоял в такой мере обе спортивные сессии.

Однажды, в отдельных случаях пишущий эти строки торчал на центре стадиона, ми во голову угодил мяч. Удар был мощный, равным образом моя особа рухнул получай землю. Сразу повыситься неграмотный посчастливилось — башка гудела да кружилась. Они обступили меня, шушукаясь равно хихикая.

— Ой, смотрите. Генри упал на обморок. Прямо в качестве кого баба! Эй, посмотрите в Генри!

Я поднялся, невзирая возьми ведь что-нибудь весь кружилось у меня под глазами — земля, небо, солнце. Они безграмотный расходились. Небо продолжало раскачиваться. Я чувствовал себя посаженным на клетку ради всеобщего обозрения. Со всех сторон держи меня пялились глаза, мелькали рожи, носы равно хохочущие рты. Все было подстроено, они сговорились оглоушить меня футбольным мячом. И сие было несправедливо.

— Кто бросил мяч? — спросил я.

— Ты хочешь знать, кто именно тебя свалил?

— Да.

— И почто твоя милость сделаешь?

Я безграмотный ответил.

— Билли Шеррил, — выкрикнул кто-то.

Билли — раскормленный здоровяк — во общем-то недурной парень, самое лучшее многих, а до этого времени в одинаковой степени — возлюбленный был одним изо них. Я направился ко обидчику. Билли стоял равно ждал. Когда ваш покорнейший слуга подошел, спирт ударил. Я приблизительно шиш отнюдь не почувствовал равно ответил ударом во левое ухо, а если спирт схватился вслед за него, в таком случае нанес пощёчина на живот. Билли упал равно малограмотный поднимался.

— Давай, Билли, вставай равно врежь ему, — приказал Стэнли Гринберг, поднял толстяка со владенья да толкнул для меня.

Я встретил его ударом на зубы. Билли закрыл личико обеими руками да отвалил.

— Ну ладно, — сказал Стэнли, — в таком разе аз многогрешный после него!

Толпа возликовала. Я решил, ась? нужно бежать. Умирать неграмотный хотелось. Но тутовник появился учитель.

— Что тогда происходит? — спросил мистер Халл.

— Генри избил Билли, — сказал Стэнли Гринберг.

— Это правда, ребята? — обратился ко толпе мистер Халл.

— Да, да, — подтвердили все.

Мистер Халл схватил меня вслед слух равным образом поволок для директору Он усадил меня возьми кресло преддверие пустующим столом, постучался во дверца директорского кабинета равно вошел. Через некоторое момент возлюбленный вышел и, пусть даже никак не взглянув для меня, удалился. Прошло минут пятерка другими словами чирик предварительно тем, наравне появился заправила равно сел наизворот меня. Это был импозантный дядя из копной белых волос, на смену галстука у него была голубая бабочка. Он выглядел как бы натуральный джентльмен. Звали его мистер Кнокс. Мистер Кнокс скрестил рычаги держи тити равно стал не проронив ни звука взглядывать бери меня. После экий выходки у меня появилось недоумение во том, что-то симпатия джентльмен. Похоже, директору равно как желательно уничижить меня, поиздеваться, в качестве кого равным образом во всем остальным.

— Ну, — разродился возлюбленный наконец, — расскажи мне, сколько произошло.

— Ничего отнюдь не произошло.

— Ты избил Билли Шеррила. Его кони захотят узнать, из-за что.

Я малограмотный ответил.

— Ты думаешь, что такое? можешь разгонять руки, в духе токмо тебе что-нибудь отнюдь не понравится?

— Нет.

— Тогда благодаря тому твоя милость делаешь это?

Я промолчал.

— Ты считаешь себя самое лучшее других ребят?

— Нет.

Мистер Кнокс держал на руках великоватый складень пользу кого вскрытия писем равным образом водил им туда-обратно так зеленому войлочному покрытию стола. Перед ним стояла огромная непроливашка да пенал со четырьмя ручками. Я гадал, полноте ли симпатия бежать меня.

— Тогда с чего твоя милость приблизительно поступаешь?

Молчание. Нож проследовал вперед-назад. Зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Алло? О, госпожа Курби? Что он? Что-что? Не можете уставить порядок? Послушайте, автор без дальних разговоров занят. Хорошо. Я перезвоню, равно как освобожусь…

Директор повесил трубку, одной рукой отбросил белую оселедец волос, упавшую бери глаза, да сызнова посмотрел получи и распишись меня.

— Почему твоя милость причиняешь ми столько хлопот?

Вопрос остался помимо ответа.

— Ты думаешь, что-то твоя милость крутой, да?

Я упрямо молчал.

— Крутой пацан, так?

Над столом мистера Кнокса закружила муха. На минута симпатия зависла по-над зеленой чернильницей, в дальнейшем села для ее черную крышку равно принялась растирать приманка крылья.

— Отлично, малыш. Ты крутой, равным образом ваш покорнейший слуга крутой. Давай пожмем корешок другу руки.

Я безграмотный считал себя крутым равно щипанцы ему далеко не подал.

— Ну, дай ми руку

Я протянул, некто взял да чуть-чуть потряс. Затем посмотрел нате меня. Глаза у него были светло-голубые, светлее, нежели его голубая бабочка. Они были под прекрасны. Он продолжал взглядывать сверху меня, удерживая мою руку. И туточки пишущий эти строки почувствовал, почто пожатие становится крепче.

— Я хочу приветствовать тебя, по образу суровый крутого.

Рукопожатие из чего можно заключить пока что крепче.

— Как твоя милость считаешь, автор этих строк — суровый парень?

Я крепился да молчал.

Он сдавливал мои щупальцы до этого времени здоровее равно крепче. Я чувствовал, во вкусе обглодок одного пальца, ровно край бритвы, впивается на телеса другого. Перед глазами поплыли красные звезды.

— Ну, почто скажешь? Крутой автор парень?

— Я убью тебя, — выдавил я.

— Что твоя милость сделаешь? — чуточку удивился мистер Кнокс равным образом усилил давление. Рука у него была в качестве кого тиски.

Я четко видел каждую пору получи и распишись его лице.

— Крутые пацаны никак не ноют, правда?

Я вяще никак не был в состоянии видать его солидной физиономии да уронил голову в стол.

— Я крутой? — задал особый проблема мистер Кнокс равно подкрутил тиски.

Мне желательно заорать, только ваш покорный слуга сдерживал себя из всех сил, дабы сам черт во школе невыгодный был в силах восчувствовать моих воплей.

— Крутой?

Я тянул впредь до последнего. Мне было противно, смертельно произнести это, однако ваш покорный слуга сказал:

— Да.

Мистер Кнокс отпустил мою руку. Я боялся даже если окинуть глазами бери нее. Рука повисла, вроде мертвая. И после этого автор заметил, сколько толкун улетела, равным образом подумал: «А отнюдь не в такой мере быстро плохо взяться мухой». В сие минута мистер Кнокс несколько писал.

— Так, Генри, аз многогрешный пишу твоим родителям небольшое эпистола да хочу, ради твоя милость непосредственно передал его. Ты так-таки передашь его, далеко не таково ли?

— Да.

Он вложил записку во оболочка равным образом протянул обращение мне. Конверт был запечатан, равным образом раскрывать его ми вполне отнюдь не хотелось.

0

Я принес саше домой, вручил его матери равным образом поднялся на свою комнату. Лучшей вещью на моей комнате была кровать. Я любил свою шконцы равно был в силах не утрачиваться на ней часами, аж днем, натянув покров поперед самого подбородка. Здесь было покойно, никаких происшествий, никаких людей, ничего. Мать почасту находила меня посреди бела дня во кровати.

— Генри, а ну, вставай! Это нехорошо, когда-никогда мальчишка целенький дата лежит во кровати! Сейчас но подымайся! Займись чем-нибудь!

Но начать было нечем.

В оный праздник мы безграмотный стал ложиться. Внизу родительница читала записку. И проворно моя персона услышал плач. Потом причитания:

— О, Господи! Этот сосун позорит своих родителей! Это срам! Что даже если соседи узнают об этом? Что они будут согласну в отношении нас? Родители отродясь пусть даже малограмотный разговаривали от нашими соседями.

Потом дверка отворилась, равным образом родимая вбежала на комнату:

— Как был способным твоя милость эдак быть доставленным со своей матерью?

Слезы заливали ее лицо. Я чувствовал себя виновным.

— Вот подожди, вернется отец!

Хлопнув дверью, возлюбленная удалилась. Я сел получай дифрос равно стал ждать. Чувство вины никак не отступало…

Я услышал, во вкусе вошел отец. Он ввек хлопал дверью, серьёзно ступал равно громогласно разговаривал. Он был дома. Через некоторое минута калитка на мою комнату отворилась. В проеме стоял немалый хам — сильнее шести футов. Все померкло округ меня — стул, в котором аз многогрешный сидел, обои, стены, до сей времени мои вещи. Даже солнопек скрылось вслед за его тушей. Своей мощью равно неистовством возлюбленный подавлял по сию пору вокруг. Я видел токмо его уши, носище равным образом зевало — красная через гнева физиономия. В бельма ваш покорнейший слуга стремлять никак не мог.

— Ну, что, Генри, идите на ванную.

Я зашел, равным образом дьявол закрыл вслед за нами дверь. Белые стены, зеркало, маленькое окошко, черная рваная занавеска, кювета равно унитаз. Отец снял со крючка путлище интересах правки бритв. Приближалась моя первая порка. Потом сие довольно повторять по сию пору чаще равно чаще, да всегда, в духе ми казалось, не принимая во внимание настоящей причины.

— Спусти штаны.

Я спустил.

— Трусы.

Я спустил.

Он примерил помочи ко моей заднице да замахнулся. Первый подзатыльник поверг меня во шок, боли мы отнюдь не чувствовал. Второй был болезненный. С каждым последующим ударом печаль нарастала. В начале порки пишущий эти строки был в состоянии разделять стены, унитаз, ванну. В конце аз многогрешный сделано шиш малограмотный видел. Он лупил меня, бранил равным образом наставлял, так пишущий эти строки никак не понимал ни единого слова. Я думал насчёт розах, которые батька выращивал на саду, об автомобиле на гараже. Я пытался отвлечься, дабы далеко не закричать. Я знал, сколько кабы заору, он, живей всего, остановится. Я чувствовал, почто возлюбленный хочет, с тем ваш покорнейший слуга заорал, да того молчал. Слезы заливали мое лицо, нонче ваш покорный слуга безмолвствовал. Потом весь поплыло у меня хуй глазами во сплошном сумбуре, мы сделано решил, что такое? сие вовек никак не кончится. В конце концов закачаешься ми отчего-то лопнуло, равно автор стал всхлипывать, давясь равным образом задыхаясь через соленой слизи, которая скопилась на глотке. Отец остановился.

Когда автор очнулся, его подле безвыгодный было. Постепенно автор этих строк стал размежевывать предметы округ себя — маленькое окошко, зеркало… Ремень пользу кого правки бритв паки висел сверху крюке — длинный, коричневый, змеевидный. У меня безвыгодный было сил нагнуться, ради подкрутить трусняк со штанами, равным образом автор этих строк побрел для двери, путаясь во одежде. Я открыл дверца равным образом увидел мать. Она стояла на прихожей да ждала.

— Это неправильно, — сказал я. — Почему твоя милость меня неграмотный защитила?

— Отец всякий раз прав, — ответила мама равным образом удалилась.

Я доплелся накануне своей комнаты, несвязный штанами, равно присел нате грань кровати. Соприкосновение из матрацем причинило ми страшную боль. За окном цвели отцовские розы. Красные, белые, желтые. Высокие да пышные. Солнце сейчас с закатилось, равно последние его лучи проникали на комнату Я чувствовал, что-нибудь аж солнцепек принадлежит моему отцу. Я малограмотный имею держи него никаких прав, оттого который оно светит надо домом мои отца. Я был в духе его розы — в какой-то степени собственности, принадлежащей лишь ему.

0

К тому времени, от случая к случаю меня позвали ужинать, моя персона ранее был во состоянии подготовить штанишки равно спуститься сверху кухню, идеже автор ели всегда, помимо воскресенья. На моем стуле лежали двум подушечки. Я сел получи них, хотя совершенно равняется почувствовал, во вкусе горят равно ноют мои обрезки равно жопа. Отец говорил по части своей работе — равно как всегда.

— Я сказал Салливану, аюшки? нужно связать три маршрута во двоечка равно раздать их среди развозчиками во каждой смене. А по-иному ни одна душа невыгодный отрабатывает положенного объема…

— Им следовало бы учитывать ко твоим советам, папочка, — отвечала мать.

— Извините, — сказал я, — пожалуйста, извините, так ми черт знает что неграмотный подмывает есть.

— Ты будешь ЕСТЬ! — рявкнул отец. — Мать старалась, готовила, тратила продукты.

— Да, — подтвердила мать, — морковка, горох равным образом ростбиф.

— Картофельное томат со подливкой, — добавил отец.

— Но пишущий эти строки далеко не хочу.

— Ты съешь по сию пору вплоть до последней горошинки в твоей тарелке! — сказал отец.

Он забавлялся. Это был его любимый тон.

— Папочка! — одернула его мать.

Я начал есть. Это было ужасно. Я представлял себе, что-то пожираю их вкупе со всем, умереть и малограмотный встать который они верили да нежели этак дорожили. Я почти что невыгодный жевал, ваш покорнейший слуга несложно глотал безвыездно подряд, с целью скорее освободиться ото лишь этого. Тем временем родимый говорил в отношении том, равно как до этого времени за обе щеки равным образом равно как нам повезло, что-нибудь я можем очищать хорошую пищу, эпизодически подавляющая людей на мире, равно инда на Америке, голодало равным образом бедствовало.

— Ну, что такое? у нас нате десерт, мамочка? — спросил отец.

Мне было тяжело вкруг себя взирать очами получи его лицо, бери мокрые лоснящиеся ото жира губы. Он вел себя так, так сказать нисколько неграмотный произошло, можно представить некто да неграмотный лупил меня нет-нет да и раньше. Когда аз многогрешный вернулся для себя во комнату, мы подумал, что-нибудь сие безграмотный мои родители, что-нибудь сии человек были вынуждены адоптировать меня равно пока что мучаются оттого, что такое? пишущий эти строки появился во их жизни.

00

По соседству от нами скважина Лайла Джейн, девчужка моих лет. Мне так же малограмотный разрешалось представлять из детьми изо нашего района. Но неослабно отбывать заключение во своей комнате было архи скучно. Я выходил нате возвратный сахн равно бродил соответственно нему, разглядывая насекомых, тож садился получи и распишись траву да фантазировал. Я представлял себя великим бейсболистом. Я был эдак велик, зачем моя битка в жизни не никак не проходила мимо мяча, равным образом рядом кто хочешь подаче моя особа был в силах обставлять нерушимый круг. Но мы специально скрывал собственный хороший удар, ради разыграть противника. Я бил только лишь тогда, рано или поздно чувствовал, почто минута пришло. В начале одного сезона, открывшегося на июле, аз многогрешный пробил исключительно 039 присест равно лишь сам присест выиграл точный круг. «ГЕНРИ ЧИНАСКИ ВЫДОХСЯ», — поспешили довести до сведения до этого времени газеты. И тут-то ваш покорнейший слуга начал бить. Как ваш покорный слуга бил! Однажды ваш покорный слуга позволил себя 06 полных кругов подряд. Другой единожды — 04 полных круга из-за игру В конце сезона пишущий эти строки имел 023 победных удара.

Лайла Джейн была одной с самых прекрасных девочек во нашей школе. Она была настоящей красавицей равно жадина стоймя подле со мной. Однажды, нет-нет да и автор сидел в дворе, симпатия подошла для забору равным образом стала бросить взгляд возьми меня, а аз многогрешный в нее.

— Ты безграмотный играешь из другими ребятами? — спросила она.

У нее были длинные каштановые волосоньки равно карие глаза.

— Нет, — ответил я, — неграмотный играю.

— А почему?

— Они надоедают ми во школе.

— Я — Лайла Джейн.

— Я — Генри.

Она продолжала высматривать меня, а автор этих строк сидел сверху траве равно глазел получи и распишись нее.

— Хочешь вглядеться мои трусики? — предложила она.

— Конечно, — согласился я.

Лайла приподняла трен платья. Трусики были розового цвета равным образом всецело чистые. Смотрелись они здорово. Придерживая платьице, симпатия повернулась, чтоб автор этих строк был в силах окинуть взглядом получи них равно сзади. На попке они выглядели сызнова лучше. Потом Лайла одернула трен равно сказала:

— До свидания, — повернулась равно ушла.

— До свидания, — крикнул ваш покорный слуга вслед.

Это повторялось произвольный день.

— Хочешь вглядеться мои трусики?

— Конечно.

Почти денно и нощно плавки оказывались другого цвета равно из каждым безотложно они выглядели до сей времени лучше.

Однажды, затем демонстрации Лайлой очередных трусиков, автор этих строк предложил ей:

— Пойдем погуляем.

— Пойдем, — согласилась она.

Мы встретились получи и распишись улице да почесали гулять. До в чем дело? а симпатия была хорошенькая. Мы шли молча, на срок неграмотный оказались возьми заросшем пустыре. Трава была высокая равным образом зеленая.

— Пошли в пустырь, — предложил я.

— Пошли, — в который раз согласилась Лайла Джейн.

Мы скрылись во высокой траве.

— Покажи ми единаче приманка трусы.

Она подняла подол. Голубые.

— Давай побудем здесь, — сказал я.

Мы опустились на траву, мы схватил ее вслед за шерсть да поцеловал. Потом самолично задрал посад платья, уже единовременно осмотрел голубые трусишки равно положил грабли получай попку. Я паки поцеловал Лайлу. Она малограмотный протестовала. Я держал ее вслед за задницу равно продолжал лобызать. Это продолжалось вдоволь долго. Затем автор этих строк сказал:

— Давай сделаем это.

Я в точности далеко не знал, что такое? нужно делать, а чувствовал, который лакомиться несколько большее.

— Нет, автор этих строк малограмотный могу, — ответила Лайла.

— Почему?

— Люди увидят.

— Какие люди?

— Вон те, — показала она.

Я поглядел насквозь траву Неподалеку ряд рабочих ремонтировало улицу.

— Они невыгодный могут изведать нас!

— Нет, могут!

Я вскочил равно выкрикнул:

— Черта лысого они увидят! — выбрался с травы равно вернулся домой.

Лайла Джейн перестала вставать задним числом обеда поблизости мой забора. Ничего страшного. Начался футбольный сезон, да моя персона — во моих фантазиях — был великим нападающим. Я бросал мячик в 00 ярдов, а ногой посылал его возьми 00. Но наша сестра иногда били по мнению мячу, особенно когда-никогда возлюбленный был у меня. Я был в духе орудие равным образом разбивал защиту противника. Пять-шесть человек, пытающихся противодействовать меня, разлетались во непохожие стороны. Правда, иногда, равно как равно на бейсболе, ми было обидно моих противников, равно моя особа позволял им не позволить меня, пробежав всего делов как только 0 иначе говоря 00 ярдов. И, равно как правило, получал травму. Полуживого меня уносили не без; поля. Моя главенство начинала оказываться при пиковом интересе — 00:17. И следовать три-четыре минуты накануне окончания матча аз многогрешный возвращался, неуёмный равным образом злющий после причиненную травму. Теперь отдельный раз, если ко ми попадал мяч, моя особа доставлял его для воротам противника. Как вопила толпа! И во обороне далеко не было ми равных: ваш покорнейший слуга блокировал нападающих, перехватывал всякий пас. Я был вездесущ. Чинаски — фурия! И вот, рано или поздно ценитель уж был будь по-вашему повинность аларм об окончании матча, аз многогрешный получил мяч, находясь во самом начале своей зоны. Я бросился вперед. Я разбивал единовластно агрегат вслед другим и, перескакивая после поверженного противника, двигался дальше. Никакой прибор неграмотный был в состоянии остановить меня. Моя майна была сборищем маменькиных сынков. В конце концов в ми повисло личность пять, а ваш покорнейший слуга безвыгодный сдался. Вместе не без; ношей автор этих строк дотащился предварительно голевой контур равно вырвал победу.

Однажды позднее обеда чрез заднюю калитку во отечественный дворище вошел непоколебимый парень. Он остановился равно уставился сверху меня. Парень был в отцы годится меня бери год, а может, равно больше, равно верно безвыгодный с нашей школы.

— Я с школы Мармоунт, — объявил он.

— Тебе не чета валить отсюда, — сказал автор ему. — Скоро выше- батька вернется домой.

— Правда? — усмехнулся он.

Я встал.

— Чего тебе на этом месте надо?

— Я слышал, сколько ребята изДелси считают себя крутыми чуваками.

— Мы побеждаем весь школы изумительный всех играх, — заявил я.

— Потому зачем вам мухлюете. В Мармоунте отнюдь не любят мухлевщиков.

Он был на лазоревый рубашке, расстегнутой приблизительно перед пупка. На левом запястье красовался кожаный ремешок.

— Ты равно как считаешь себя крутым? — спросил спирт меня.

— Нет.

— Что у тебя очищать на гараже? Я думаю чего-нибудь забрать вместе с собой с твоего гаража.

— Вали отсюда.

Дверь на стоянка была открыта, да возлюбленный вошел во него. Собственно шиш ценного тама далеко не было. Он эврика просто-напросто архаический свеянный пляжевый мяч.

— О, автор возьму это.

— Положи для место.

— Заткни хайло! — крикнул возлюбленный да швырнул ласт-бол ми на голову.

Я уклонился. Парень сделай так получи меня. Я стал отступать.

Он приближался.

— Мухлевщикам завсегда приходит конец! — сказал парни равно попробовал бить меня.

Я опять увернулся, а почувствовал, наравне за лицу пробежался ветерок ото его удара. Тогда пишущий эти строки закрыл ставни равно ринулся навстречу, нанося беспорядочные удары. Иногда мои удары бог весть куда попадали. Иногда автор этих строк чувствовал равным образом ответные тумаки, да боли они ми безвыгодный причиняли. Страх перекрывал боль. Ничего неграмотный оставалось, равно как продлевать размахивать кулаками. И внезапно автор услышал крик: «Прекратите!» Это был гик Лайлы Джейн. Она также оказалась на моем дворе. Мы остановили свой бой. Тогда Лайла Джейн схватила старую жестяную банку равным образом бросила. Банка угодила парню изо Мармоунта неуклонно во лоб. Он постоял порядочно секунд, в дальнейшем взвыл и, расплакавшись, бросился прочь. Агрессор выскочил изо калитки, побежал соответственно аллее равно незадолго исчез. Маленькая жестяная банка. Я был поражен: этакий жлоб, а ныл, равно как девчонка. Нет, во Делси чтили упк чести. Мы вовек далеко не издавали ни звука. Даже маменькины сынки сносили трепка молча. Эти ребята с Мармоунта были слабаки.

— Ты неграмотный должна была вмешиваться, — сказал автор этих строк Лайле Джейн.

— Он бил тебя!

— Да симпатия далеко не был в силах совершить ни одного приличного удара.

Лайла Джейн выбежала вместе с мой двора да скрылась во доме.

Я подумал, в чем дело? возлюбленная ми всегда до нынешний поры нравится.

01

Весь следующий равным образом незаинтересованный жанр у меня безвыгодный было внутренние резервы дуться во бейсбол, только мы знал, что-то однако так же автор этих строк покажу себя что сущий игрок. Я чувствовал, зачем по образу исключительно лапта окажется у меня на руках, мячи будут шарахаться через нее, перелетая вследствие строение школы. И вона как-то пишущий эти строки стоял на стороне с всех, равным образом ко ми подошел учитель.

— Ты зачем делаешь?

— Ничего.

— Почему твоя милость безграмотный получай уроке физкультуры? У тебя освобождение?

— Что?

— Ты чем-нибудь болен?

— Нет.

— Иди после мной.

Он подвел меня ко группе ребят, которые играли на кикбол. Кикбол — так же, аюшки? равным образом бейсбол, только лишь после используется футбольный мяч. Питчер безграмотный бросает, а накатывает ласт-бол возьми баттера, равным образом оный надо отшибить его. Если бэттер промахивается равным образом мячик перехватает сопротивник — дьявол вылетает с игры. Если но отбивает, так все еще пенчингбол летит надо игровой зоной, да доколь его далеко не перехватят защитники, бэттер вынужден лететь ото базы для базе.

— Как твое имя? — спросил учитель.

— Генри.

— Так, — обратился доцент ко игрокам, — Генри короче ближним защитником.

Все пацаны были изо мои класса. Все они качественно знали меня. Ближний защитник — самая персона позиция. Раньше пишущий эти строки издревле вылетал из нее. И в эту пору они готовили ми подлянку, ваш покорнейший слуга чувствовал это. Питчер катнул мячик бог медленно, а начальный бэттер отбил его из первых рук для меня. Удар был мощный, сверху уровне груди. Да минуя проблем! Я выбросил пакши вперед, поймал пенка равным образом бросил его питчеру. Следующий бэттер ес так но самое. Но гол шел уж капелька раньше да чуточку быстрее. Без проблем. И шелковица нате поляна вышел Стэнли Гринберг. Теперь спирт был бэттер. Мне невыгодный подфартило. Питчер катнул мяч, да Стэнли ударил. Мяч летел, что пушечное сердечник равным образом непосредственно ми на голову. Я хотел было увернуться, а далеко не стал. Мяч не без; забой утнапиштим силою ударил меня по части выставленным рукам, однако ваш покорнейший слуга удержал его. Я катнул пенка питчеру. Три аута. Я поспешил вслед боковую линию — команды менялись местами. Мимо меня пробежал какой-то парень:

— Чинаски — плохой защитник! — услышал я.

Это был недоросль не без; набриалиненной головой, как прежде изо ноздрей у него торчали длинные черные волоски. Я повернулся да крикнул:

— Эй!

Он остановился.

Глядя ему из первых рук во глаза, автор этих строк проговорил:

— Никогда чище далеко не тявкай для меня.

В его глазах заплясал страх. Он опустил голову равно потрусил получи свою позицию, автор прислонился ко ограде. Наша бригада выставляла первого бэттера. Никто безвыгодный встал неподалёку со мной, же ми было до лампочки сверху это. Своего моя персона добился.

Это несладко объяснить. Мы были детьми изо самой бедной школы, самых бедных, малообразованных родителей, превалирующая с нас неудовлетворительно питалось, так мы, равно как получи и распишись подбор, были здоровее, крупнее ребят с других школ города. Наша рассадник была знаменита. Нас боялись.

Наша общество шестиклассников головорез команды шестиклассников других школ вдрызг. Особенно на бейсбол. Со в количестве невыгодный не так 04:1; 04:3; 09:2. Мы без затей умели бежать соответственно мячу.

Однажды кайфовый времена городского чемпионата средь юниоров нашу команду вызвала повеление с средней школы Миранда Белл. Нашлись кое-какие деньги, равно весь круг инсайд изо нашей команды получил новую голубую кепку со белой буквой «Д» по-над козырьком. В сих кепках наша директива выглядела здорово. Когда парень изо Миранда Белл — чемпионы средь седьмых классов — появились нате нива равным образом наши шестиклассники их увидели, в таком случае они прямо попадали ото смеха. Наши были крупнее, выглядели крепче, двигались ловчее, для тому а было понятно, ась? наши парень знают по части жизни много больше, нежели сии сморчки. Эти ребята с Миранда Белл были непомерно благовоспитанные. Уж бог они казались тихими равным образом вежливыми. Мы — ребята младших классов — также смеялись. Мы знали, наши сделают не без; ними все, в чем дело? захотят.

Их питчер был самым крупным игроком во команде. Он выбил изо зрелище трех наших лучших бэттеров. Но у нас до сей времени оставался Лоуэлл Джонсон. Лоуэлл сравнял счет. Так равно пошло: обе команды продолжали выбивать игроков сиречь добирались накануне первой базы, так безвыгодный больше. Это сотворилось для седьмой подаче. Наша первенство выставила бэттера — сего кабана Капаллетти. И Капаллетти въебал.

Черт, по образу как грянул выстрел! Казалось, что-то пас вот поэтому и есть долетит перед здания школы равно выбьет окно. Никогда покамест аз многогрешный неграмотный видел такого удара! Мяч ударился по части вершину флагштока равно отскочил ради границы поля. Полный круг. Капаллетти бежал через базы ко базе, равным образом наши ребята выглядели здравия желаю на своих новеньких голубых кепках из белой буквой «Д» надо козырьком.

После сего удара парень с Миранда Белл сломались. Они вновь могли отыграться, так сии хлюпики — выходцы изо богатых районов — малограмотный знали, который следовательно драться насмерть. Следующий свой форвард взял покамест двум базы. Как наша сестра орали! Победа была ради нами. Они сделано ни ложки неграмотный могли изменить. Еще три базы следовать нами. Они меняли питчеров. Одного ради другим. Но наши ребятушки брали базу из-за базой. К концу подачи наша сестра имели девять очков. Восьмую подачу майна Миранда Белл продула всухую.

Наши пятиклассники подошли равно вызвали неудачников получай махач. А единовластно свой четвероклассник подлетел равным образом неуклонно для степь схлестнулся от их семиклассником. Ребята с Миранда Белл собрали свое спецобмундирование равным образом удалились из площадки. Мы вышли сверху улицу, они поджидали нас.

Ничего отнюдь не оставалось, равно как парировать после приманка слова. Парочка наших ребят вступила во бой. Это было здорово. У обеих изо носа текла кровь, хотя они никак не отступали. Подскочил учитель, который-нибудь следил ради ходом игры, равным образом попытался разъединить дерущихся. Но возлюбленный малограмотный знал, на правах подступиться ко ним, равно прямо-таки прыгал вокруг.

02

Однажды родоначальник взял меня от из себя получи и распишись работу. Ни лошади, ни повозки ваш покорнейший слуга ранее безграмотный увидел, сейчас родоначальник развозил молочишко сверху грузовике. Получив изделие держи молокоперерабатывающем комбинате, пишущий сии строки выехали держи маршрут. Утро еле занималось. На небе снова была луна, равно ваш покорный слуга был способным примечать звезды. Было холодно, да сие бодрило. Мне понравилось взяться во сие минута возьми улице. Я жуть удивился предложению отца пронестись от ним, потому как симпатия по старинке драл меня своим ремнем для того правки лезвия один-два раза на неделю, равно я почитай безвыгодный общались.

На каждой остановке батя выходил с механизмы равным образом относил одну-две бутылки молока. Иногда ко молоку спирт присовокуплял упаковку творога, часть масла или — или пахты и, только в чем дело? не всегда, бутылку апельсинового сока. Многие сыны Земли оставляли на пустых бутылках воспоминания со своими пожеланиями.

Так ты да я ехали повдоль домов, останавливались равным образом разносили товар.

— Ну, парень, на каком наш брат в ту же минуту едем направлении?

— На север.

— Правильно. Мы едем в север.

Мы двигались дальше, сворачивая из улицы сверху улицу.

— А нынче несравненно пишущий сии строки направляемся?

— На запад.

— Нет, наш брат едем бери юг.

После нескольких остановок дьявол который раз спросил меня:

— Допустим, пишущий эти строки неотложно высажу тебя с грузовика получай панель да уеду, что-то твоя милость будешь делать?

— Не знаю.

— Ну, наравне твоя милость будешь жить?

— Я думаю, пойду вспять равным образом буду беспробудно молоко, которое твоя милость оставлял у домов.

— И зачем твоя милость сделаешь после?

— Я найду полицейского да расскажу ему, что такое? твоя милость сделал.

— Вот как! И аюшки? но твоя милость скажешь?

— Я скажу ему, что-то твоя милость сказал мне, что-нибудь «запад» — сие «юг», оттого сколько хотел отделаться ото меня.

Начинало светать, да живо всегда заказы были доставлены. Мы остановились у кафе, так чтобы позавтракать. К нам подошла официантка.

— Привет, Генри, — поздоровалась возлюбленная от отцом.

— Привет, Бетти.

— Кто настоящий малыш? — спросила Бетти.

— Это крохотный Генри.

— Копия — ты.

— Да, за исключением моих мозгов.

Мы заказали себя еду — яичницу из беконом. После завтрака папаша сказал:

— Сейчас начнется самая трудная работа.

— Какая?

— Я принуждён буду сосредоточить денюжка ради товар. Некоторые народище безграмотный хотят платить.

— Но они должны заплатить.

— Я говорю им так а самое.

Мы тронулись на инверсионный путь. Отец останавливал грузовик, выходил да стучался во дверь. Я слышал его жалобные крики:

— ЧЕРТ! А ЧТО, ПО-ТВОЕМУ, Я ДОЛЖЕН ЕСТЬ? ТЫ ВЫСОСАЛ ВСЕ МОЛОКО, ПРИШЛО ВРЕМЯ ВЫСРАТЬ КАКИЕ-НИБУДЬ ДЕНЬГИ!

Каждый единовременно некто подыскивал новые аргументы равно выражения. Иногда ему удавалось обрести деньги, от времени до времени — нет. Потом автор остановились поблизости небольшого одноэтажного дома, да батька зашел во дворик. Дверь открыла дамочка во неподвязанном шелковом кимоно. Она курила сигарету.

— Послушай, детка, ми нужны деньги. Ты равно таково нагрела меня кайфовей всех!

Она рассмеялась.

— Слушай, заплати половину, ми нужно отвечать деньги. Она выпустила кольцо дыма да нанизала его получай родной палец.

— Ты должна отыграть деньги, — твердил отец. — Ситуация безнадежная.

— Зайди во дом. Надо поговорить, — сказала женщина. Отец зашел, да дверка вслед ним закрылась. Его невыгодный было будет долго. Когда некто заново появился на дверях, феб было сделано конец высоко. Волосы для его голове были взъерошены, держи быстро спирт заправлял рубашку во брюки. Он забрался на грузовик.

— Она отдала тебе деньги? — спросил я.

— Все. Это была последняя остановка, — сказал отец. — Больше денег настоящее невыгодный будет. Мы поставим шаланда да вернемся домой…

Я видел эту женщину единаче раз. Однажды, сообразно возвращении на дом изо школы, автор сделал ее сидящей у нас на гостиной. Мать со отцом сидели после же. Мать плакала. Заметив меня, симпатия вскочила, бросилась ко ми равно увлекла вслед за лицом во мою комнату.

— Генри, твоя милость любишь свою мать? — спросила она, усадив меня держи кровать.

По правде сказать, аз многогрешный далеко не знал, в чем дело? ответить, так матушка выглядела эдакий несчастной, равным образом ваш покорнейший слуга сказал:

— Да.

Она поволокла меня назад на гостиную.

— Твой зачинатель говорит, что такое? возлюбленный любит эту женщину, — заявила возлюбленная рядом всех.

— Я люблю вам обеих! А не откладывая убери ребенка отсюда! Я чувствовал, зачем родимый своим поведением причиняет матери боль.

— Я убью тебя, — сказал пишущий эти строки ему.

— Убери ребенка!

— Как твоя милость можешь страстно эту женщину? — безвыгодный унимался я. — Посмотри получай ее нос. Это но хобот!

— О, черт! — воскликнула женщина. — С меня довольно! Выбирай, Генри! Или моя персона — другими словами она! Немедленно!

— Как ваш покорнейший слуга могу выбирать? Я люблю вам обеих!

— Я убью тебя! — твердил я.

Тут мы получил пощёчина соответственно уху да рухнул сверху пол. Женщина вскочила равно выбежала с дома, родимый устремился следовать ней. Но дева запрыгнула на свой автомобиль, завела болиндер равно поехала. Все сотворилось ужас быстро. Отец бросился вдогонку. Он бежал до улице после автомобилем равно орал:

— ЭНДА! ЭНДА! ВЕРНИСЬ!

Она безграмотный остановилась, хотя благодетель целое а догнал ее. Он поравнялся из сиденьем водителя, просунул руку на кабину, а здесь тачка отчетливо прибавил скорость, равным образом папа остался получи дороге со сумочкой Энды на руках.

— Я чувствовала, зачем несколько происходит, — сказала ми мать. — Я спряталась на кузове да поймала их. Твой папа привез меня до хаты сообща не без; этой ужасной женщиной. Теперь симпатия угнала его автомобиль.

Подошел батя из сумочкой ужасной Энды.

— Все во дом! — приказал он.

Мы зашли на дом, равным образом родоначальник закрыл меня на моей комнате. Разразился скандал. Поднялся черный крик. Потом благодетель стал бабахать мать. Она визжала, хотя возлюбленный малограмотный останавливался. Я выбрался сверху улицу чрез окнище равно попытался втереться на хата вследствие входную дверь, хотя симпатия была заперта. Я попробовал от заднюю дверь, да посредством задние окна — весь было закрыто. Я стоял вот дворе да слушал вопли равно удары.

Потом удары да вопли прекратились, равным образом моя персона слышал, как бы рыдает моя мать. Это продолжалось вдоволь долго. Но ступень за ступенью вой форвард нате убывание и, наконец, стихли вовсе.

03

Я был во четвертом классе, эпизодически узнал относительно ЭТО. Вероятно, ваш покорный слуга был последним изо наших ребят. Все рукоделие на том, зачем мы постоянно единаче ни не без; кем безвыгодный общался. На перемене ко ми подошел какой-то парень:

— Ты знаешь, наравне ЭТО происходит? — спросил он.

— Что ЭТО?

— Ебля.

— А сколько сие такое?

— У твоей матери принимать дырка, — равным образом малец соорудил с большого да указательного пальцев правой пакши кольцо, а у твоего отца — ялда, — здесь некто вас ставил палец перст левой шуршики равным образом стал напоминать им во кольцо. — Потом с ялды выстреливается сок, да у твоей матери может народиться ребенок, а может равно никак не родиться.

— Бог делает детей, — сказал я.

— Ага, в качестве кого изо жопы пирожок, — ответил юнец равным образом удалился.

Трудно изумительный всё-таки сие было поверить. На уроке автор сидел да думал что касается сказанном. У моей матери убирать дырка, а у отца ялда, которая стреляет соком. Как но могут они учиться такими вещами, а далее разгуливать, во вкусе ни во нежели невыгодный бывало, гоготать об во всем возьми свете да вдругорядь тайком обучаться ЭТИМ? Меня чуток неграмотный стошнило, когда-когда автор этих строк представил себе, что-то произошел изо сока своего отца.

В ту ночь, затем того как бы повсюду на доме погас свет, аз многогрешный лежал на своей кровати да ждал. И снег сверху голову кончено как по нотам моя особа услышал какие-то звуки. Это скрипела их кровать, предлогом они скакали возьми ней. Я вылез изо постели, нате цыпочках спустился наземь равно приник ко двери их комнаты. Кровать продолжала скрипеть. Потом безвыездно стихло. Я поспешил вернуться во свою комнату да опять прислушался. Моя мамка прошла на ванную, донеслось звучание воды, да возлюбленная заново вернулась на спальню.

Ужас! Не удивительно, который они держали постоянно ЭТО на секрете! Подумать только, постоянно занимаются ЭТИМ! Учителя, руководитель школы. Все! Это выглядело мерзко. Но затем пишущий эти строки подумал: «А что-нибудь даже если бы ми пришлось брать уроки ЭТИМ вместе с Лайлой Джейн?» И сие показалось ми отнюдь не таким быстро да противным.

На нижеуказанный дата во школе ваш покорный слуга совершенно учение целиком думал об ЭТОМ. Я разглядывал своих одноклассниц равным образом воображал, почто был в силах бы во всем им убить своего сока равно оттрахать кучу детей. Я бы наводнил подлунная такими но парнями, что автор этих строк — великими бейсболистами, выбивающими три базы из одного удара. И во преддверие самым концом занятий наша просветительница госпожа Уэстфал сказала:

— Генри, останься в дальнейшем урока.

Прозвенел звонок, равным образом всё-таки ребята разошлись. Я сидел бери своем месте равно ждал. Миссис Уэстфал проверяла тетради. Я подумал, может, равным образом возлюбленная хочет маленечко мой сока. Я представил себе, в качестве кого загляну ей лещадь убор равным образом увижу дыру.

— Хорошо, госпожа Уэстфал, аз многогрешный готов, — вырвалось у меня.

— Отлично, Генри. Сначала вытри весь от доски, а позднее сходи получи улицу равно вытряси тряпки.

Я нашел все, в качестве кого возлюбленная сказала, да вновь сел получай свое место. Миссис Уэстфал продолжала обучаться своими тетрадями. На ней было облегающее голубое платье, массивные золотые серьги, а получай тонком носу поблескивало пенсне. Я продолжал ждать. В конце концов автор этих строк никак не выдержал:

— Миссис Уэстфал, для чего вас оставили меня?

Она оторвалась с тетради равным образом уставилась нате меня. Глаза у нее были баксы и, казалось, бездонные.

— Я оставила тебя, благодаря тому что что такое? подчас твоя милость плохо себя ведешь.

— Ага? — улыбнулся я.

Миссис Уэстфал сняла пенсне равно опять-таки принялась лорнировать меня. Ноги ее были подина столом, равно автор никак не был в силах быть свидетелем их.

— Сегодня твоя милость был аспидски невнимателен, Генри.

— Ага.

— Есть такое ответ «да». Ты а обращаешься для даме!

— О, автор знаю…

— Прекрати болтать со мной во таком тоне!

— Как скажете.

Миссис Уэстфал встала, прошлась согласно проходу равно села в столик неуклонно в пику меня. У нее были бог красивые длинные обрезки во шелковых чулках. Она улыбнулась ми равным образом погладила мою руку.

— Твои кони безвыгодный балуют тебя любовью, приближенно ведь?

— А ми равным образом никак не больно-то надо, — ответил я.

— Генри, увлечение нужна всем.

— Мне ни плошки никак не надо.

— Бедный малыш, — сказала она, встала, подошла ко ми вплотную, хрупко взяла мою голову да прижала для своей груди.

Я обнял ее ради бежим равным образом чуть-чуть сжал.

— Генри, твоя милость надо оборвать сражаться да вздорить со всеми подряд. Мы хотим помочь тебе.

Я сжал ее обрезки прочнее да сказал:

— Хорошо, давайте ебаться!

Миссис Уэстфал оттолкнула меня равно отступила:

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?

— Я сказал, ну ебаться!

Она архи продолжительно смотрела сверху меня, впоследствии выговорила:

— Генри, ваш покорнейший слуга никогда в жизни да никому безвыгодный передам то, сколько твоя милость ми сказал: ни директору, ни твоим родителям — никому. Но пишущий эти строки свыше никогда в жизни безграмотный хочу слышать с тебя сих слов, твоя милость понял меня?

— Понял.

— Хорошо. А нынче твоя милость можешь переть домой. Я встал равным образом направился ко двери. Когда автор открыл ее, обращение Уэстфал сказала:

— Всего хорошего. Генри.

— Всего хорошего, госпожа Уэстфал.

Я шел в области улице равным образом дивился всему, сколько произошло. Миссис Уэстфал была отнюдь не долой помандиться со мной. Это очевидно. Но симпатия боялась, который об этом могут проведать мои родители, кое-кто учителя, начальник школы, — так-таки автор этих строк был снова чрезмерно юный. Но сие было беспричинно красиво — раскапываться от ней на комнате наедине. Вообще все, зачем касалось ебли, сегодня казалось ми прекрасным. Даже помыслы что касается ней давали людям вещь особенное, волнующее да приятное.

Мой линия для дому пересекал безграничный бульвар. Я ступил возьми проходной переход. И беспричинно увидел, в чем дело? стоймя бери меня несется машина. Водитель равным образом неграмотный думал ронять скорость. Машину бросало согласно всей проезжей части. Я попытался отпрыгнуть во сторону вместе с его пути, так он, казалось, преследовал меня — куда как я, тама да он. Последнее, что такое? ваш покорнейший слуга видел — фары, колеса, бампер, в дальнейшем зуботычина да темнота…

04

Очнулся автор на больнице. Надо мной трудились проктолог да сестра. Они обрабатывали мои колени ватными тампонами, которые были чем-то смочены. Это вызывало жжение. Локти равным образом горели.

Я лежал на постели, насквозь окнище известность солнце, равным образом сие было приятно. Доктор улыбнулся мне, инокиня выпрямилась равно как и улыбнулась. Мне однозначно нравилось здесь.

— У тебя питаться имя? — спросил доктор.

— Генри.

— Генри, а дальше?

— Чинаски.

— Поляк, да?

— Немец.

— Почему пустое место безграмотный хочет присутствовать поляком?

— Я родился на Германии.

— А идеже твоя милость живешь? — спросила сестра.

— У родителей.

— Вот как? И идеже а это? — спросил доктор.

— А ась? произошло от моими локтями да коленями? — поинтересовался я.

— Тебя сбила машина. Хорошо, который наркотик прошли мимо. Свидетели утверждают, что-то шофёр был изо всех сил пьян. Сбил да убежал. Но во машине нашли его права. Скоро архаровец разыщет его.

— А у вам красивая медсестра, — сказал моя персона доктору

— Спасибо, — улыбнулась сестра.

— Хочешь вытребовать ее сверху свидание? — спросил доктор.

— А в чем дело? это?

— Ну, твоя милость хотел бы пошляться из ней?

— Я пусть даже малограмотный знаю, смогу ли аз многогрешный произвести это. Я а до настоящий поры маленький.

— Сделать что? — удивился доктор.

— Ну, самочки знаете.

— Ладно, — рассмеялась сестра, — встретимся, задним числом того как бы твои колени заживут, равным образом посмотрим, ась? пишущий сии строки сможем сделать.

— Прошу прощения, — сказал доктор, — только пишущий эти строки повинен топать обозреть следующего пострадавшего, — да вышел изо палаты.

— Так в эту пору скажи мне, сверху какой-нибудь улице твоя милость живешь? — спросила сестра.

— Вирджиния Роуд.

— А экий номер, мои сладкий?

Я назвал комната нашего дома. Она спросила сызнова насчет телефон. Я сказал, аюшки? поглощать равно телефон, хотя заезжий дом аз многогрешный малограмотный знаю.

— Ну, ничего, — сказала сестра, — наш брат равным образом этак найдем, идеже это. А твоя милость далеко не волнуйся. Все обошлось. У тебя всего-навсего вельможа для голове, равно чуток содрана кожа.

Сестра фактически была весть красивой равным образом доброй, так ваш покорный слуга знал, что такое? в качестве кого всего-навсего мои колени заживут, симпатия безвыгодный захочет расходиться со мной.

— Я хочу остаться здесь, — промямлил я.

— Что? Ты невыгодный хочешь повернуть оглобли на хазу для родителям?

— Нет. Оставьте меня здесь.

— Мы никак не можем произвести этого, выше- сладкий. Эти кровати нужны другим людям, который фундаментально нездоров иначе ранен.

Она сызнова раз в год по обещанию улыбнулась да вышла.

Когда батя узнал, идеже мы нахожусь, дьявол примчался на больницу, во весь опор ворвался на палату, выхватил меня с кровати да поволок ко выходу.

— Щенок! Сколько единовременно аз многогрешный учил тебя, что такое? преддверие тем во вкусе перевалить улицу, нужно рассмотреть во ОБЕ стороны?

Он нес меня от прихожая больницы, если нам встречу попалась сестра.

— Прощай, Генри, — сказала она.

— Прощайте, — ответил я.

Мы вошли на колонна вообще со стариком в инвалидной коляске, которую толкала санитарка. Лифт пополз вниз, да песочник забормотал:

— Я думал, в чем дело? умираю. Я никак не хочу умирать. Мне страшно…

— Ты будет пожил, былой пердун! — проворчал выше- отец.

Старик ошалело вытаращился в нас. Лифт остановился, а двери далеко не открывались. И тогда автор этих строк заметил лифтера, симпатия сидел на углу нате маленьком стульчике. Это был карлик, выряженный во ярко-красную униформу равно такого но цвета фуражку.

Карлик в свою очередь смотрел получи и распишись отца.

— Сэр, — к концу сказал он, — вас отвратительное мурло!

— Ты, огрызок, — зашипел муж отец, — открывай свою ебаную дверь, иначе ваш покорнейший слуга сделаю сие твоей жопой.

Дверь распахнулась, равным образом я устремились для выходу. На ми оставался больняк халат, а моя убранство лежала на пакете, что-нибудь болтался у отца во руке. Мы выскочили изумительный двор. Ветер откинул полу халата, да ваш покорнейший слуга увидел приманка ободранные колени, они неграмотный были забинтованы, как только смазаны йодом. Отец почти что бежал.

— Когда они поймают сего ублюдка, — твердил он, — аз многогрешный разорю его. Я выкачаю изо него совершенно до самого последнего пенни! Он хорэ довольствовать меня всю оставшуюся жизнь! Меня тошнит с сего молоковоза! Меня воротит ото сего молокозавода! «Золотое княжество молокопродуктов!» «Золотое государство», засос мою волосатую жопу! Мы уедем для острова на Южных морях. Мы будем усиживать кокосы равно ананасы!

Добежав по нашего автомобиля, священник водрузил меня сверху переднее сидение, сел вслед рулевое колесо да запустил двигатель.

— Я ненавижу алкашей! Мой благодетель был пропойца! Мои братья пьют! Все алкаши — слизняки! Они трусы! Алкаши, которые сбивают детей равным образом удирают, должны гореть во тюрьме всю оставшуюся жизнь!

Пока автор ехали домой, симпатия продолжал личный монолог.

— Ты знаешь, что-то получай островах аборигены живут во травяных хижинах? Они встают раным-ранехонько утром, равным образом пища поуже у них подина ногами, симпатия падает из деревьев. Они несложно ходят, собирают, аюшки? пожелают, да едят — кокосы, ананасы, апельсины. Аборигены думают, что-нибудь белые людишки — боги! Они ловят рыбу, охотятся получи кабанов, их девушки танцуют равным образом носят юбки с листьев. Они ласкают своих мужчин, поглаживая их из-за ушами. О, «Золотое государство» молокопродуктов, целуй мою волосатую жопу!

Но мечте мой отца безграмотный предназначено было сбыться. Полиция поймала человека, каковой сбил меня, да посадила вслед решетку. У него была жена, трое детей равным образом безграмотный было работы. Он был нищим алкашом. Некоторое срок возлюбленный пробыл во заключении, так мои батя отказался отчислить насупротив него обвинение.

— Вы малограмотный можете с репки отжать кровь! — этак некто объяснил частный отказ.

05

Отец всякий раз гонял дворовых ребят с нашего дома. Я сейчас говорил, в чем дело? в жизни не ни из кем малограмотный играл. Но автор этих строк совершенно но гулял объединение улице и, круглым счетом иначе говоря иначе, виделся из ними.

— Эй, ты, Хренли! — орали они мне. — Почему отнюдь не сваливаешь на свою Германию?

Откуда они разузнали, идеже ваш покорнейший слуга родился? Самое паршивое заключалось во том, который сии парень были примерного мой возраста. Все они жили на одном квартале равным образом ходили на одну католическую школу. Это были крепкие ребята, нескончаемо они играли во футбол, да под всякий праздник посредь ними происходили кулачные бои. Возглавляла шайку тетрада — Чак, Эдди, Джин да Франк.

— Эй, ты, Хренли, давай отсюда для своей немчуре!

Они отвергали меня.

Потом в области соседству из Чаком поселился рыжебородый парень. Он ходил на какую-то спецшколу. Однажды аз многогрешный сидел бери улице, нет-нет да и возлюбленный вышел с своего дома. Рыжий присел около со мной.

— Привет, меня Рэдом зовут.

— Меня Генри.

Мы сидели равно смотрели, в духе кое-кто ребята играли во футбол. Я заметил бери левой руке Рэда перчатку.

— А аюшки? сие у тебя получи левой руке перчатка?

— У меня всего-навсего одна рука, — ответил он.

— Она выглядит, на правах настоящая.

— Это протез. Потрогай.

— Что?

— Потрогай его.

Я потрогал. Рука была жесткой, наравне камень.

— Протез объединение локоть. Ремнями пристегивается. А получи локте у меня принимать малюсенькие пальчики, от ногтями, ну, в духе у всех, всего-навсего они безграмотный работают. Это у меня вместе с рождения.

— У тебя очищать друзья? — спросил я.

— Нет.

— У меня тоже.

— Эти ребята малограмотный играют вместе с тобой?

— Нет.

— Я играю на футбол.

— Ты?

— Запросто, — ответил Рэд.

— Давай сыграем.

— Давай.

Рэд сбегал на гараж, принес пенчингбол равным образом отдал его мне. Затем некто вновь отбежал для до некоторой степени шагов.

— Давай, пасуй…

Я бросил. Его настоящая лапа пошла вперед, ненастоящая тоже, равным образом дьявол поймал пас. Только его мостик крохотку скрипнул, рано или поздно коснулся мяча.

— Здорово, — сказал я. — Теперь твоя милость бросай!

Рэд взмахнул рукой — равным образом медицинбол полетел. Он ударил меня, что снаряд. Я сумел высчитать его всего лишь потому, аюшки? некто угодил ми на живот.

— Ты усердствовать вблизи стоишь, — сказал я. — Отойди подальше.

Наконец-то, думал я, потренируюсь обнаруживать равным образом бросать. Это было в сущности здорово.

Я был нападающим да есть крученый бросок. Мяч отнюдь не долетел давно Рэда, однако спирт бросился вперед, прыгнул, схватил его и, перевернувшись два-три раза, поднялся — пенка был на его руках.

— Здорово, Рэд. Где твоя милость что-то около научился?

— Отец научил. Мы бог не обидел тренировались.

Он вернулся возьми свое луг равным образом бросил медицинбол мне. Мяч пролетел меньше моей головы, равно ваш покорнейший слуга побежал после ним, стараясь словить его, с тем спирт малограмотный перелетел путем забор, следовать которым был сейчас хашан Чака. Но медицинбол ударился относительно палисадник равно оказался сверху территории Чака. Мне пришлось выпадать вследствие изгородь. Чак подхватил ласт-бол равно послал мне.

— Что, Хренли, подружился от уродом?

Через пару дней наша сестра не без; Рэдом вновь играли во король спорта возьми газоне хуй его домом. Чака из его дружками под самым носом далеко не было. У нас от Рэдом весь отпустило равно кризис миновал получалось обращаться из мячом. Наши тренировки шли сверху пользу. Все, в чем дело? нужно пацану, — одну крошку удачи. Все но лакомиться некто, который контролирует, с целью до сей времени получили близкий шанс.

Я принял медицинбол в плечо, подхватил его, раскрутил да отослал Рэду, оный подпрыгнул равным образом поймал подачу. Может, когда-нибудь я смогли бы делить на чемпионате Америки. Но туточки пишущий эти строки увидел приближающихся для нам пятерых парней. Ребята были отнюдь не изо моей школы, эталонно наших лет, да выглядели опасными. Мы продолжали перешвыриваться мячом, а они стояли да смотрели.

Потом единственный хлопец зашел нате газон. Самый здоровый.

— Ну-ка хорошего понемножку ми мяч, — сказал некто Рэду.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, смогу ли ваш покорнейший слуга застигнуть твою подачу, alias нет.

— А меня плевать, можешь твоя милость уловлять другими словами нет.

— Брось ми мяч!

— Эй, у него одна рука, — сказал я. — Отвяжись ото него.

— Аты далеко не ввязывайся, обезьянья рожа! — прикрикнул долдон в меня равно паки обратился для Рэду:

— Бросай мяч!

— Пошел ко черту! — огрызнулся Рэд.

— Отберите у него мяч, — приказал чувак своим дружкам.

Шайка бросилась в нас, хотя Рэд повернулся равным образом закинул медицинбол бери крышу своего дома. У крыши был чересчур покатый склон, пас покатился обратно, но, зацепившись следовать водосток, остановился. Нас окружили. Пятеро напротив двоих. «Шансов нет», — подумал я, сжал кулак, прицелился одному во висок, ударил да промахнулся. В отрицание получил накердыш лещадь зад. Это был сильный удар, периалгия прошила всё хребтина — ото копчика до самого затылка. Но тута ваш покорный слуга услышал хлопок, почитай вроде очередь винтовки, равным образом единовластно изо пятерых напавших, вцепившись вслед голову, рухнул возьми землю.

— Ой, черт, — застонал парень, — симпатия ми бубен пробил!

Я посмотрел нате Рэда, оный стоял во центре газона равно своей здоровой рукой поддерживал протез. Теперь возлюбленный у него был заместо дубинки. Еще одиночный замах, хлопок — равным образом нижеперечисленный держи земле. Почувствовав приливчик храбрости, автор этих строк размахнулся равным образом заехал третьему напрямую на рыло. Я разбил ему губу, равно кровопролитие брызнула нате подбородок. Он отскочил бери тротуар. Двое, наблюдавшие вслед за дракой со дороги, смылись. К этому времени из владенья поднялись те двое, которых свалил Рэд. Они пошатывались равным образом держались следовать близкие головы. Третий вместе с окровавленным ртом махал им из тротуара. Собравшись, пораженцы стали уходить повдоль улицы. Удалившись в безопасное расстояние, жердяй повернулся равным образом выкрикнул:

— Мы до сей времени вернемся!

Рэд бросился следовать ними, а моя особа следовать Рэдом. Мы прекратили погоню всего тогда, рано или поздно троица скрылась ради углом. Вернувшись домой, наша сестра отыскали на гараже лестницу, достали гол равным образом продолжили игру.

Однажды во воскресенье ты да я не без; Рэдом решили посрать заглаживаться на открытом бассейне получи и распишись улице Баймини. Рэд был диковинный мужчина — возлюбленный едва далеко не разговаривал. Я равно как неграмотный отличался болтливостью, равным образом наш брат шли молчком. Просто далеко не по отношению нежели было трепаться. Единственный вопрос, кой мы ему задал, был вопросительный знак в рассуждении его школе, да Рэд сказал только, что такое? сие спецшкола, вслед которую его отцу нельзя не отдавать деньги немалые денежки.

Мы прибыли держи пространство ко полудню, отыскали свободные шкафчики да разделись. Плавки были сейчас для нас. Рэд отстегнул мостик да положил его на шкаф. Я впервой видел его кроме протеза равно старался неграмотный вглядываться получай руку, которая заканчивается получай локте. Мы направились для бадье вместе с раствором хлора, идеже целое обрабатывали ноги. Вонь была ужасная, однако сие предотвращало грибковые заболевания, приближенно нам объясняли. Наконец наша сестра плюхнулись на бассейн. Вода в свой черед пованивала. Как лишь ваш покорный слуга оказался на бассейне, ми захотелось писать, равно пишущий эти строки облегчился. Здесь было подробно народу: сильный пол да женщины, мальчики равно девочки, разных возрастов. Рэду нравилась вода. Он плескался, прыгал, далее начал нырять, а в некоторых случаях выныривал, в таком случае струйкой выплевывал из рта воду. Я в свой черед пытался плавать, однако у меня отнюдь не получалось приблизительно самозабвенно, вроде у Рэда. Я хоть твоя милость аюшки? хочешь безвыгодный был в состоянии раскрутить себя никак не вкруг себя взирать очами в его руку, вернее, для полуруку. Я монотонно пялился для нее, рано или поздно Рэд малограмотный был способным любоваться этого. Рука, действительно, заканчивалась получи и распишись локте, наравне лже- закруглялась. Я разглядел маленькие пальчики. Мне показалось, который их было просто-напросто три либо — либо четыре: тоненькие, скрюченные, аспидски красные от крошечными ноготками. Они никак не собирались возрастать дальше; гляди такие они были равно совершенно тут. Мне далеко не желательно беспокоиться об сих уродцах, равно аз многогрешный нырнул, с целью напугать Рэда. Я решил подвалить с тылу равно поймать его почти водным путем из-за ноги. И против всякого чаяния стойком передо мной появилось черт знает что большое равным образом круглое. С быстро моя особа уткнулся собой во сие большое равным образом круглое, равным образом понял, что такое? сие огромная мягкая женская задница. В оный но секунда меня схватили вслед волосня да поволокли нате поверхность. На женщине была голубая шапочка с целью плавания вместе с подвязочками, которые скрывались во жировых складках ее подбородка. На передних зубах мерцали серебряные коронки, из рта пахло чесноком.

— Ах ты, крохотный извращенец! Хотел ощупать возьми халяву, да?

Я отпрянул с нее равным образом попятился, возлюбленная стала теснить меня. Ее обвислые тити колыхались сверху воде да гнали прежде лицом волну.

— У-у, поганец, рукоблудник сопливый! Хотел подержаться ради мои титьки? Тебе желательно попробовать, во вкусе это, да? А безвыгодный хочешь подвергнуть проверке мои говна? Как относительно порции мой говнеца, махонький выродок?

Я отступал всё-таки дальше, становилось однако глубже. Я сейчас поднялся бери цыпочки, нахлебался воды, а симпатия всё-таки продолжала формироваться получи меня — женщина-пароход. Дальше мы отодвигаться невыгодный мог. Она подошла вплотную. Бледные пустые тараньки не принимая во внимание признаков какого-либо цвета уставились получай меня. Я почувствовал, в качестве кого ее организм коснулось моего.

— А ну-ка, схвати меня вслед пизду, — приказала она. — Я знаю, твоя милость хотел этого, что-то около дайте — хватай! Хватай, тебе говорят!

Она неграмотный отступала.

— Если твоя милость никак не сделаешь это, пишущий эти строки скажу спасателям, что-то твоя милость приставал ко ми да тебя посадят во тюрьму! Так аюшки? хватай!

Я безграмотный был способным дерзнуть возьми такое. Неожиданно симпатия самоё схватила меня посреди ног равно дернула. Она с грехом пополам никак не оторвала мои стручок! Я отпрянул, упал возьми спину да уходите ко дну. Я здорово работал руками, лягался и, на конце концов, вынырнул. Женщина была на шести футах через меня, равно моя особа поплыл вперед, хлебая воду.

— Я скажу спасателям, который твоя милость приставал ко мне! — неслось ми вслед.

Между нами проплывал мужчина.

— Этот ублюдок, — закричала возлюбленная ему, указывая бери меня, — каста напитки тварь, схватила меня вслед за пизду!

— Успокойтесь, леди, — ответил мужчина, — малец прямо-таки подумал, ась? сие шебеке ото водостока.

Я добрался перед Рэда.

— Послушай, нам потребно ретироваться отсюда! Вон та жирная тетя собирается выболтать спасателям, сколько ваш покорнейший слуга хватал ее вслед пизду.

— А дьяволом твоя милость сие сделал? — спросил Рэд.

— Ну, ваш покорный слуга хотел попробовать, какая возлюбленная наощупь.

— Ну, да какая она?

Мы выскочили изо бассейна, сполоснулись подо душем. Рэд нацепил свою руку, равным образом пишущий сии строки оделись.

— Ты, правда, сие сделал? — сызнова спросил Рэд.

— Ну, в оны годы а полагается начинать.

Примерно помощью месяцочек хомут Рэда уехала. В единовластно дата они не мудрствуя лукаво исчезли. Как да отнюдь не было. Рэд в жизнь не да нисколько ми неграмотный рассказывал наперед. Рэда отнюдь не стало, неграмотный из чего явствует футбола, никак не таким образом его тоненьких красных пальчиков вместе с крошечными ноготками, они исчезли. Рэд был хорошим парнем.

06

Не знаю, почему, а Чак, Эдди, Джин равно Фрэнк стали взимать меня во приманка игры. Скорее всего, вследствие чего зачем во их компанию затесался пятый, равно ныне чтобы ровного счета им нужен был до этого времени единодержавно игрок. Я так же играл плохо, равно ми нужно было целый ряд тренироваться, так кое-чему аз многогрешный сделано научился. Самым интересным белым днем недели была суббота. Мы затевали большую игру. К нам присоединялись ребята изо других кварталов, равным образом да мы из тобой играли держи проезжей части. Когда пишущий сии строки играли получи и распишись газонах, педерача разрешалось только лишь перехватывать, да от случая к случаю автор выходили получи и распишись улицу, на шествие шли блоки. Тогда равно пасов становилось больше, оттого почто близ контактной игре горько протяжно додержаться от мячом. Я играл на король спорта каждую субботу. Дома у нас были сплошные проблемы, драки в кругу матерью равным образом отцом участились, да они забыли об мне.

Во промежуток времени одной такого склада субботней зрелище моя персона прорвался через защиту противника равным образом увидел, который Чак метнул мяч. Это была высокая затяжная свеча. Я помчался впереди ко голевой линии, наблюдая вслед мячом сквозь плечо. Я видел, симпатия летит ми стойком на руки, да мы поймал его вслед за гол-линией.

Но туточки автор услышал громкий оклик мой отца:

— ГЕНРИ!

Он стоял возьми тротуаре в пику нашего дома. Я отдал ласт-бол игроку изо нашей команды, а сам по себе побежал для отцу. Вид у него был свирепый. Я примерно чувствовал потоки ярости, исходящие с него. Он стоял во своей обычной позе: одна костыль немножечко выставлена вперед, налитое кровью ряшка равным образом дергающееся ото учащенного дыхания пузо. Как пишущий эти строки ранее говорил, от случая к случаю каста шестифутовая большой впадала на бешенство, ведь подавляла на лицо всё-таки вокруг. Я никак не был в силах взирать ему во глаза, моя персона видел токмо уши, клюв равно нос.

— Ну, что, — начал он, — сейчас твоя милость сейчас хватит за глаза жених да можешь наблюдать ради газоном. Ты вырос да в долгу представляться траву, подстричь кусты, лить как из ведра цветы. Пришло период поработать. Пора тебе пошевелить своей задницей!

— Но моя персона играю со ребятами во футбол. Суббота моего одинарный день.

— Ты что, перечишь мне?

— Нет.

В доме ради занавесок из-за нами следила мать. Каждую субботу они затевали во доме уборку — пылесосили ковры да половики, полировали мебель, вощили паркет, а позже вновь застилали его половиками, круглым счетом почто навощенного паркета равным образом отнюдь не было видно.

Косилка равно другой механизм лежали получи дорожке. Отец показал ми возьми них.

— Бери косилку равным образом начинай остригать газон, верно смотри, отнюдь не оставляй полос. Очищай бункер, в духе исключительно спирт забьется. Когда закончишь оболванивать на одном направлении, сделай ведь а самое во другом, ясно? Сначала двигайся вместе с севера бери зюйд равно со юга для север, а следом из востока получай вест да из запада получи и распишись восток. Ты целое понял?

— Да.

— И невыгодный стягивание изо себя несчастного, а безграмотный в таком случае я, действительно, сделаю тебя несчастным! После того по образу закончишь не без; косилкой, возьмешь нож да пройдешься по краев газона мелким ножом. Не забудьте постричь траву почти забором, срежь отдельный стебелек! Затем… поставишь бери нож эту циркулярку равным образом подравняешь край. Запомни, контур края должна бытовать вполне прямой! Понял?

— Да.

— Когда закончишь не без; этим, возьмешь чисто это, — папаша показал нате старшие ножницы, — встанешь бери колени равным образом подстрижешь целое оставшиеся волоски сообразно всему газону. Затем вытянешь бездельник равно польешь постоянно клумбы равным образом грядки. Далее переключишь насадку в спринклер равным образом подержишь льгота надо каждой в некоторой мере газона до пятнадцать минут. Все, аюшки? твоя милость сделаешь на этом месте — нате газоне равным образом на цветнике, повторишь получай заднем дворе. Вопросы есть?

— Нет.

— Отлично. А в настоящий момент послушай, ась? автор этих строк тебе скажу. Когда твоя милость совершенно сделаешь равно тогда равно там, аз многогрешный выйду равным образом проверю, и, безвыгодный дай Бог, пишущий эти строки увижу взять хоть одну торчащую травинку! Хоть нераздельно волосок! Если найду..

Он выдержал паузу, позднее повернулся да трогай ко дому, поднялся бери веранду, открыл янус и, хлопнув ею, скрылся. Я взял косилку, выкатил получи газон равным образом стал совать ее вместе с севера получай юг. С улицы доносились возгласы ребят — они играли во футбол…

Я скосил, выстрижка да выровнял газон накануне домом. Я полил цветочные клумбы и, включив воду, в надежде опрыскиватель орошал стриженный газон, двинулся для передовой двор. По пути автор этих строк выровнял края газона повдоль дорожки, ведущей задом. Не знаю, чувствовал ли аз многогрешный себя паче несчастным, моя персона тогда равно приближенно был больно запуган равно жалок. Для меня поголовно вселенная обратился во нынешний газон, равным образом мы потребно был прямо-таки совать заранее косилку да все. И автор этих строк косил, стриг, резал и… Вдруг остановился. Я испугался, ми показалось, что такое? приблизительно хорош всегда: пройдет время, ребята закончат игру равным образом пойдут в соответствии с домам ужинать, пройдет суббота, а аз многогрешный всё-таки буду придуриваться да косить…

Когда автор этих строк по новой приступил ко работе, в таком случае заметил, что-нибудь от заднего крыльца после мной наблюдают стрефил из отцом. Они стояли молча, минус движений. Я толкал косилку, во вкусе ми было ведено, да глядишь родимая сказала отцу:

— Посмотри, а он, рано или поздно косит, неграмотный потеет, в духе ты. Посмотри, во вкусе некто спокоен да непринужден.

— СПОКОЕН? ОН НЕ СПОКОЕН, ОН МЕРТВ!

Когда пишущий эти строки на дежурный раз в год по обещанию проходил мимо них, в таком случае услышал окрик:

— ТОЛКАЙ БЫСТРЕЕ! ЧТО ПОЛЗЕШЬ, КАК УЛИТКА!

Я стал быть быстрее. Хотя сие было тяжело, да ми нравилось. Я толкал совершенно быстрее равным образом быстрее, автор под бежал ради косилкой. Скошенная ежовник летела вместе с таковский силком равно скоростью, ась? большая ее порцион вылетала с бункера. Я знал, который сие разозлит отца.

— АХ ТЫ, УБЛЮДОК! — заорал он, сбежал не без; крыльца равным образом заскочил во гараж.

Обратно дьявол выскочил вместе с поленом во руке, небольшим, почти во фут длиной. Краем глазищи аз многогрешный увидел, на правах дьявол швырнул его на меня. Я даже если отнюдь не попытался увернуться. Полено угодило на правую ногу. Боль была ужасная. Нога отнялась, да ми пришлось принудительно понудить себя продлить работу. Я толкал косилку впереди да старался невыгодный хромать. На обратном пути мы наткнулся возьми сие полено, подобрал его, отбросил во сторону да продолжил косьбу. Боль неграмотный стихала.

— СТОЙ! — приказал отец.

Я остановился.

— Я хочу, чтоб твоя милость вернулся да до данный поры однова прошел ведь место, идеже твоя милость косил от переполненным бункером. Ты понял меня?

— Да.

Отец повернулся да езжай ко заднему крыльцу. Я вновь взялся ради работу. А они стояли бери крыльце да смотрели возьми меня.

По окончании работы ми нужно было вымести всю траву из дорожки равно смыть ее. Я уж фактически всё-таки закончил, оставалось чуть забить фонтаном газон после домом до пятнадцать минут получи и распишись каждую сторону. Я протянул бездельник из-за дом, установил разбрызгиватель, когда-когда батя заново вышел с дома.

— Перед поливкой мы хочу проверить, наравне выстрижен газон.

Он вышел для середину газона, опустился бери карачки равно скотски склонил голову, едва прижавшись щекой ко траве, в надежде любоваться оставшиеся травинки. Он прижимался так одной щекой, в таком случае другой. Я ждал.

— АГА! — воскликнул отец, подскочил да бросился для дому. — МАМА! МАМА! — вбежал в крыльцо.

— Что такое?

— Я ес волосок! — завопил спирт равно скрылся на доме.

— Нашел?

— Да! Пошли, ваш покорный слуга тебе покажу!

Отец который раз появился сверху крыльце, ради ним поспешала мать.

— Вот здесь! Здесь! Сейчас моя персона покажу тебе! — тараторил отец, брякнувшись держи четвереньки.

— Вот, аз многогрешный вижу! О, пишущий эти строки вижу банан волоска! Мать опустилась неподалёку из ним. Я стоял да дивился держи двух сумасшедших.

— Видишь? — спросил некто ее. — Два волоска. Ты вишь их?

— Да, папочка, вижу…

Наконец они поднялись. Мать пошла на дом, а священник посмотрел получи меня:

— Иди во дом… — приказал он.

Я пошел, родимый последовал вслед мной.

— В ванную.

И чисто возлюбленный закрыл вслед за нами дверь.

— Спусти штаны.

Я слышал, вроде симпатия снимает вместе с крючка взвуз чтобы правки бритв. Правая масёл всё-таки до этих пор болела. Но ради меня, перенесшего столько жоподралок, сие еще безграмотный имело никакого значения. Весь вселенная ради дверью ванной ровным числом ни ложки неграмотный значил. Миллионы людей, собак, кошек, сусликов, зданий, улиц — безвыездно померкло. Только папаша со ремнем на руке равно я. По утрам дьявол точил свою бритву об оный ремень, равным образом моя особа не без; ненавистью наблюдал, в духе возлюбленный есть расчет накануне зеркалом вместе с намыленной физиономией да бреется.

И вишь ваш покорный слуга получил основной удар. Раздался ровный да шумный звук. Этот бряцание на меня был приблизительно беспричинно а невыносим, как бы равным образом боль. Еще удар. Отец махал своим ремнем, наравне заведенная машина. У меня было такое чувство, сколько автор этих строк на могиле. Еще удар, да моя особа подумал, что, наверное, сие последний. Но моя персона ошибся. Он бил равным образом бил. У меня еще неграмотный было ненависти ко нему. Он прямо перестал водиться для того меня, ми желательно едва побыстрее изукраситься изо его дома. Я аж безвыгодный был в силах плакать. Мне было чересчур больно. Больно да противно. Он ударил до этих пор пару крат равно остановился. Я ждал равным образом слушал, равно как возлюбленный вешает повод возьми место.

— Следующий крат автор этих строк безграмотный хочу примечать ни одного волоска, — сказал спирт да вышел.

Я осмотрелся — стены были прекрасными, кувез была прекрасна, тазик равно занавесь были превосходны, равным образом ажно очко стал восхитительным — мои батька ушел.

07

Из всех парней, живших на нашем квартале, Фрэнк был лучшим. Мы подружились равным образом вечно гуляли вместе, сильнее нам ни один человек невыгодный был нужен. С общей компанией у Фрэнка в свой черед неграмотный ладилось, беспричинно или — или ин`аче его выживали с шайки, да спирт стал знаться со мной. Фрэнк был малограмотный такой, на правах Дэвид, вместе с которым автор возвращались изо школы домой. С ним было ощутительно интересней. Я пусть даже стал наведываться католическую церковь, в силу того что аюшки? тама ходил Фрэнк, ко тому но сие нравилось моим родителям. Воскресная священнодействие навевала тоску. И сызнова автор должны были проходить катехизис — скучные вопросы равным образом скучные ответы.

Однажды денно ты да я сидели получи и распишись моей веранде, равным образом моя персона читал Фрэнку катехизис:

— Бог имеет телесные глазищи равно до этого времени видит.

— Телесные глаза? — переспросил Фрэнк.

— Да.

— Это гляди такие, в чем дело? ли? — паки спросил он, сжал кулаки равным образом приложил их ко своим глазам. — У него на смену очи бутылки из молоком, — сказал Фрэнк, поворачиваясь ко ми да вдавливая кулаки во глазницы.

Я засмеялся. Фрэнк тоже. Мы целую вечность хохотали. Потом Фрэнк остановился да спросил:

— Как твоя милость думаешь, Он слышал нас?

— Я думаю — да. Раз Он может замечать все, значит, может равным образом слышать все.

— Я боюсь, — зашептал Фрэнк. — Вдруг Он захочет пристукнуть нас. Как твоя милость думаешь, возлюбленный убьет нас?

— Не знаю, — ответил я.

— Лучше да мы от тобой посидим равно подождем. Только безвыгодный шевелись. Сиди тихо.

Мы сели получи ступеньки да стали ждать. Мы прождали долго.

— Наверное, Он отнюдь не собирается уложить нас напрямую сейчас, — напоследок сказал я.

— Да, решил никак не торопиться, — отозвался Фрэнк.

Мы подождали до сей времени от часик да вперед для Фрэнку. Он строил трафарет аэроплана, равным образом ми желательно посмотреть…

Наступил дата нашей первой исповеди, равно наш брат вперед на церковь. Как-то на кафе-мороженое наш брат познакомились со священником равно разговорились. Мы инда заходили ко нему домой. Он жил на доме следовать церковью со своей старой женой. Мы просидели у него конец протяжно равно завалили его всевозможными вопросами что касается Боге: а какого Он роста? И который же. Он общностный табель сидит на своем кресле? А Он посещает ванную комнату, в качестве кого по сию пору сие делают? Священник никогда в жизни никак не давал нам точных ответов возьми наши конкретные вопросы, только до этого времени так же спирт казался отличным мужиком, у него была приятная улыбка.

По дороге во капелла ты да я думали что до том, в духе пройдет наша первая исповедь. Мы поуже подходили для церкви, нет-нет да и ради нами увязалась подхалузница собака. Она была весть худая да голодная. Мы остановились равно поласкали ее, пойдем спину.

— Жаль, что-то собаки безграмотный могут а прямо в глаз на рай, — сказал Фрэнк.

— Почему это?

— Для сего нужно оказываться крещеным.

— Давай да мы вместе с тобой окрестим ее.

— Ты думаешь?

— Она заслужила особенный надежда попасть во рай.

Я взял собаку получи и распишись руки, да да мы от тобой вошли во церковь. Подтащили псину для чаше со божественный водой. Я держал ее ради шею, доколь Фрэнк брызгал водным путем ей получи и распишись лоб, приговаривая:

— При сем крещу тебя.

Потом ты да я вытащили собаку противоположно получай улицу да отпустили.

— Смотри-ка, симпатия пусть даже выглядит раз как-то по-другому, — сказал я.

Собака потеряла ко нам некоторый выигрыш да потрусила засим сообразно тротуару, а пишущий сии строки вернулись во церковь. Снова подойдя ко чаше, пишущий сии строки помакали сосиски на святую воду да попозже перекрестились. Дальше ты да я что другой встали нате колени сверху низкую скамеечку рядышком из исповедальней, ввод во которую был закрыт занавеской. Вскоре по вине занавески вышла пышнотелая тетка. Когда симпатия проходила мимо, аз многогрешный учуял крепкую смрад ее тела. Это была соединение запаха церкви равно пока что по неизвестной причине подобно мочи. Каждое воскресенье семя приходили нате мессу равным образом нюхали эту смесь, однако сам черт шиш никак не говорил. Я собирался побеседовать об этом со священником, хотя безвыгодный смог. Возможно, подумал я, сей дух источают свечи.

— Я пошел, — сообщил Фрэнк, поднялся равно скрылся из-за занавеской.

Он пробыл затем баста долго, а эпизодически вновь появился, получи и распишись его лице сияла улыбка.

— Здорово! Это было здорово! Сейчас твоя очередь!

Я встал, отвел занавеску равным образом вошел. Было темно. Я по новой опустился в колени. Все, аюшки? пишущий эти строки туман разглядеть, — сие ширму торчмя передо мной. Фрэнк говорил, сколько после ней прятался Бог. Я стоял держи коленях равным образом пытался того же мнения что до чем-нибудь плохом, который автор этих строк натворил, да получай смысл сносно безграмотный шло. Сколько автор этих строк ни пытался, ни аза безграмотный получалось. Я чисто отупел. Я никак не знал, что такое? ми делать.

— Ну, начинай, — сказал чей-то голос. — Говори что-нибудь!

Голос был сердитый. Я малограмотный ожидал заслышать после этого что-либо подобное. Я думал, у Бога полно времени. Я испугался равным образом решил врать.

— Хорошо, — начал я. — Я… ударил своего отца. Я… проклял мать… Я украл монета изо ее сумочки да потратил их возьми шоколадные батончики. Я выпустил атмосфера изо мяча Чака. Я заглядывал подина миди одной девочке. Я ударил матушка да съел свою козявку. Наверно, сие все… Ах да, теперь пишущий эти строки окрестил собаку.

— Ты окрестил собаку? — переспросил голос.

Я понял — сие конец. Смертный грех. Дальше возобновлять невыгодный имело смысла. Я встал, дай тебе удалиться. Не помню, посоветовал ми звук процитировать какую-нибудь молитву не в таком случае — не то спирт приблизительно синь порох равным образом неграмотный сказал сверху прощанье. Я отодвинул занавеску — нате скамейке меня поджидал Фрэнк. Мы вышли с церкви равно опять-таки оказались бери улице.

— Я чувствую очищение, — сказал Фрэнк. — А ты?

— Нет.

Больше моя особа безвыгодный исповедовался. Эта акция была больше ажно утренней мессы.

08

Фрэнк обожал аэропланы. Он давал ми дорожить бессчётно разной макулатуры касательно Первой прославленный войне. Лучшими летчиками считались Летающие Тузы. Их воздушные схватки — собачьи бои — были грандиозны, на небе кружились огромные клубки изо «спадов» да «фоккеров». Я читал постоянно истории относительно воздушных боях. Мне далеко не нравилось только лишь то, который немцы всякий раз проигрывали. В остальном сие было здорово.

Я любил приплестись ко Франку ради журналами. У его матери были красивые ноги, да симпатия издревле надевала туфли нате высоком каблуке. Я наблюдал вслед ней, в некоторых случаях симпатия сидела во кресле, забросив ногу получи и распишись ногу да на седьмом небе задрав юбку. Отец Франка сидел на кресле напротив, равным образом что один они вечно были пьяные. Отец Фрэнка закачаешься сезон Первой популярный войны был летчиком равным образом потерпел аварию. У него на одной руке взамен прах была проволока. Он получал пенсию да равным образом ми ужас нравился. Когда автор сих строк приходили во его дом, возлюбленный всякий раз спрашивал нас:

— Ну, во вкусе дела, ребята? Что новенького?

И вона раз автор сих строк узнали об авиационном шоу. Зрелище было устроено не без; размахом. Фрэнк достал карту, равным образом ты да я решили добредать поперед места представления автостопом. Честно говоря, моя персона думал, что такое? мы, правильнее всего, никак не попадем получи и распишись сие представление, да Фрэнк сказал, что-то наша сестра будем там. Его папаша дал нам деньги.

Мы вышли получай бульваришко сообща от нашей картой равным образом остановили машину. Водитель согласился одну каплю завезти нас. Это был уж в летах юноша не без; мокрыми губами, которые некто непрерывно облизывал. На нем была старушка клетчатая рубашка, застегнутая наглухо. Галстука спирт невыгодный носил. И сызнова у него были странные лохматые брови, которые свисали ему торчмя получи и распишись глаза.

— Меня зовут Дэниел, — сказал он.

За нас ответил Фрэнк:

— Это Генри, а аз многогрешный — Фрэнк.

Дэниел помолчал, попозже вытянул сигарету «Лаки Страйк» равно прикурил.

— У вы очищать родители, ребята?

— Да, — ответил Фрэнк.

— Да, — повторил я.

Сигарета у Дэниела была сейчас весь мокрая. Он остановил машину для светофоре равно заговорил:

— Я прожитое был в пляже, дальше легавые заловили перед пирсом двух парней. Водан отсасывал у другого. Их повязали равно повезли во каталажку. Какое занятие легавым, который у кого отсасывает? Меня сие несложно бесит.

Загорелся зеленый, да Дэниел поехал дальше.

— Не видимое дело ли вам, который сие свинство? Вотан хлопец отсасывает у другого, а их хватают да волокут на тюрьму!

Мы промолчали.

— Нет, неужли во вкусе ваша сестра думаете, — никак не унимался Дэниел, — имеют ребята привилегия доставать дружище у друга вслед щеку?

— Наверное, да, — сказал Фрэнк.

— Ага, — подтвердил я.

— А ваша милость куда, ребята, направляетесь? — заинтересовался Дэниел.

— На авиационное шоу, — ответил Фрэнк.

— О, авиа-цирк! Я также люблю авиацию! Вот что-нибудь ваш покорнейший слуга скажу вам, ребята, вас возьмете меня со собой, а аз многогрешный довезу вы неуклонно перед места. Как?

Мы молчали.

— Ну что, договорились?

— Договорились, — отозвался Фрэнк.

Отец Фрэнка дал нам денег да сверху билеты, равным образом в проезд, да пишущий сии строки рассчитывали сохранить держи автостопе.

— Ребята, а может, да мы от тобой кризис миновал съездим покупаться? — предложил Дэниел.

— Нет, — отказался Фрэнк, — да мы вместе с тобой хотим рассмотреть шоу.

— Да упиваться веселее. Поиграем во догонялки. Я знаю одно местечко, идеже ни одной души никак не бывает. Не бойтесь, сие неграмотный подина пирсом.

— Мы хотим отнестись авиа-шоу, — безграмотный сдавался Фрэнк.

— Хорошо, — отступился Дэниел, — едем взглядывать авиа-шоу.

Дэниел подъехал ко месту проведения ток-шоу да остановился в стоянке. Мы вылезли с машины, да временно Дэниел возился из ключами, Фрэнк сказал:

— БЕЖИМ!

Мы бросились для проходным воротам. Дэниел заорал нам вслед:

— ЭЙ ВЫ, НЕГОДЯИ! ВЕРНИТЕСЬ! ВЕРНИТЕСЬ, Я ВАМ ГОВОРЮ!

Мы продолжали бежать.

— Черт, — сказал Фрэнк, — текущий мархур сущий придурок!

Мы были с у цели.

— Я ДОСТАНУ ВАС, СОСУНКИ! — неслось нам вслед.

Мы расплатились да заскочили вслед за ограждение. Представление до сейте поры никак не началось, однако люд собралась сделано огромная.

— Давай спрячемся почти трибуной, с годами симпатия нас безвыгодный найдет, — предложил Фрэнк.

Трибуна была временная да торопливо сбита с досок, да мы от тобой нырнули перед нее. Там ранее находилось тандем парней. Им было полет по мнению 03–14, возраст в 0–4 постарше нас. Они стояли посередине возвышающихся скамеек да смотрели вверх.

— На который сие они смотрят? — спросил я.

— Пойдем, глянем, — сказал Фрэнк.

Мы двинулись ко парням, хотя безраздельно с них заметил нас да заорал:

— Эй вы, молокососы, валите отсюда!

— А в чем дело? вас дальше разглядываете? — спросил Фрэнк.

— Я но сказал, шагом марш отсюда, педики!

— Да соглашаться тебе, Марти, пущай посмотрят! — вступился второй.

Мы подошли ко ним ближе равным образом задрали головы.

— Ну, да что? — спросил я.

— Блядь, твоя милость чего, безвыгодный вишь ее? — удивился Марти.

— Кого?

— Пизду.

— Пизду? Где?

— Да уходить а она! Смотри сюда, — да возлюбленный показал мне.

Там вверху сидела женщина, посад ее юбки задрался, трусов возьми ней невыгодный было равным образом вследствие прореха посредь досками допускается было примечать ее влагалище.

— Теперь видишь?

— Ага, автор вижу, — опередил меня Фрэнк, — волосатая.

— Все правильно, — улыбнулся Марти, — а теперь, ребята, мотайте с сего места да нате языки из-за зубами.

— Ну, дозволено нам до этих пор посмотреть, — заканючил Фрэнк. — Мы без труда увидим пока что разок равно все.

— Ладно, так исключительно недолго.

Мы стояли, задрав головы, равным образом смотрели получай волосатое чудо.

— Я вижу ее, — сказал я.

— Да, настоящая пизда, — отозвался Фрэнк.

— Точно, самая настоящая, — вторил я.

— Ага, — подтвердил парень, тот или другой позволил нам подойти, — самая в чем дело? ни вкушать подлинная.

— Я ее получай всю долгоденствие запомню, — заявил я.

— Ну, все, ребята, хватит, вы эпоха уходить, — обломал Марти.

— Зачем? — безвыгодный отступал Фрэнк. — Почему я отнюдь не можем впериться от вами?

— Потому что, — ответил парень, — пишущий эти строки что-нибудь хочу сделать. Давайте, проваливайте! Мы вперед прочь.

— Интересно, почто дьявол собирается сделать? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Фрэнк, — может, хочет впустить во нее камнем.

Мы вылезли из-под трибуны равно осмотрелись — отсутствует ли под рукой Дэниела. Его нигде неграмотный было.

— Наверное, спирт ушел, — предположил я.

— Да, экой мудак, вроде он, невыгодный может вздыхать согласно ком аэропланы, — заверил Фрэнк.

Мы забрались возьми трибуну равно стали дожидаться основные принципы представления. Я искал взглядом ту женщину.

— Интересно, которая с них? — спросил ваш покорнейший слуга Фрэнка.

— Бесполезно, — отмахнулся Фрэнк, — из сего места твоя милость ее никогда в жизни отнюдь не узнаешь.

И гляди порношоу началось. Летчик в «фоккере» исполнял фигуры высшего пилотажа. Это было здорово. Он делал мертвую петлю, крутил бочку, опрокидывался на отвесное пике, проносился по-над самой землей, выполнял путч Иммельмана. Но самый драматичный его обман заключался во следующем: двум красные косынки закрепляли бери шестах, приближенно во шести футах ото земли. Фоккер снижался, заваливаясь возьми одно крыло, нате конце которого был приделан крюк. Этим крюком дьявол сдирал со шеста косынку, впоследствии разворачивался, заваливался получи и распишись другое шверц равно вторым крюком срывал другую косынку.

Потом аэропланы делали держи небе надписи — сие казалось скучным. Гонки нате воздушных шарах весь были глупыми. Но вот, наконец, они показали нечто стоящее — гонки получи низкой высоте согласно периметру, каковой определяли фошка столба. Аэропланы должны были дюжина крата опать около обозначенной опорами площади. Пилота автоматично дисквалифицировали, разве дьявол подымался ранее столбов. Гоночные самолеты стояли получи земле равным образом разогревали двигатели. Все они были разной конструкции. У одного был лёгкий вытянутый пузо равным образом маленькие крылья, другой, в обратном порядке — тучный равным образом круглый, примерно по образу футбольный мяч, а у третьего капли далеко не было фюзеляжа — одно большое крыло. В общем с головы был на собственный лад оригинален равно неповторимо раскрашен. Победителю доставался награда во сто долларов. Пилоты разогревали двигатели своих аппаратов, равным образом всё-таки были во предвкушении волнительного зрелища. Наконец, моторы взревели так, как бы хотели выходить изо нутра аэропланов, хелланодик опустил флаг, да аппаратура форвард нате взлет. В гонках участвовало цифра самолетов, да места в соответствии с периметру чтобы всех было мало. Одни летчики заняли нечеловечески низкую высоту, остальные — на редкость высокую, другие оказались посредь ними. Несколько смельчаков сделали первоначальный излучина кругом столба из первых рук бери взлете, отдельные люди повернули единаче нате земле, зачем показалось нам жульничеством. Зрелище было замечательным равным образом жутким. И тутовник у одного самолета отвалилось крыло, спирт ударился что касается землю, подпрыгнул, пружина выстрелил снопом пламени да дыма, крылатая машина по новой рухнул получай землю да перевернулся. К нему помчались скорая сотрудничество равно пожарка. Другие самолеты продолжали гонку. У следующего аппарата взорвался двигатель. Он закачался равно ринулся вниз, якобы кое-что обронил, ударился относительно землю равно развалился держи части. Но странная вещь! Капюшон кабины откинулся, изо нее выбрался вертолетчик равным образом стал дожидаться спешащую ко нему скорую помощь. Он помахал трибунам, равно орава яро зааплодировала. Это было чудесно.

И внезапно произошла трагедия. Два самолета зацепились крыльями, если совершали лука около столба. Они закружились на воздухе, рухнули получи и распишись землю равно загорелись. И паки скорая пособничество равно пожарка ринулись получи простор катастрофы. Мы видели, равно как обеих летчиков извлекли из-под полыхающих обломков равно положили нате носилки. Печальное трагедия — двушник отчаянных смельчака, равно оба, вероятно, останутся калеками или — или умрут.

Но оставшиеся банан аэроплана — № 5 да № 2 — продолжали дело после приз. № 5 — крылатая машина со длинным тонким фюзеляжем равным образом маленькими крыльями — летал ощутительно быстрее № 2, некоторый смахивал возьми футбольный мяч. Правда, № 2 сокращал неуспеваемость в поворотах, закладывая их только-только круче, так сие маловато помогало, № 5 лидировал.

— Самолет выпуск пять, — объявил комментатор, — впереди бери двушничек круга, равным образом ему осталось побороть токмо двушничек круга.

Все шло ко тому, аюшки? суперприз достанется пятому номеру. Но… некто врезался на столб. Вместо того в надежде облететь, симпатия не мудрствуя лукаво протаранил его равным образом устремился ко земле. Машина неумолимо теряла высоту, всё-таки подальше равным образом ниже, хотя бы движущая сила работал возьми полных оборотах, да видишь кар ударились по части поле, самолетик на фальцете подпрыгнул, перевернулся, плюхнулся возьми землю равным образом пробороздил длинную полосу. И сызнова у скорой помощи равно пожарной механизмы было числа работы.

Второй боец облетел оставшиеся три столба, в рассуждении сего нашел заворот по-над рухнувшим соперником да приземлился. Он выиграл важнейший приз. Из самолета вылез раскормленный парень, безошибочно ёбаный же, по образу его аэроплан. А пишущий эти строки ожидал различить красивого крепкого молодца. Толстяку попросту повезло. Ему приблизительно неграмотный аплодировали.

В финале представления были соревнования парашютистов. На край был нарисован кольцо — большая мишень. И тот, кто такой приземлится ближе всех ко центру, оный равным образом победил. Мне показалось сие неинтересным — бедно шума равным образом едва никакого действия. Просто прыгают да целятся во круг.

— Это безвыгодный весть интересно, — сказал моя персона Франку.

— Очень, — возразил он.

С каждым прыжком участники подбирались по сию пору ближе равно ближе для центру мишени. И неожиданно ватага заохала равно заахала.

— Смотри! — воскликнул Фрэнк.

У одного участника парашют раскрылся всего только частично. В куполе с малограмотный было воздуха. Парашютист падал быстрее, нежели остальные. Видно было, наравне дьявол брыкается равным образом работает руками, пытаясь распутать родной парашют.

— О, чертяка возьми, — прошептал Фрэнк.

Парень продолжал повергаться всё-таки подалее равным образом ниже, да автор могли примечать его всё-таки полегче равным образом лучше. Он продолжал мотать нервы из-за стропы, надеясь загромоздить маковка воздухом, только ни аза невыгодный получалось. И чисто некто ударился касательно землю, крохотку подскочил равным образом а там затих. Сверху его накрыл запутавшийся парашют.

Соревнования прекратили.

Мы выходили со ноля, прячась на толпе — опасались нарваться для Дэниела.

— Давай никак не поедем автостопом, — предложил мы Фрэнку.

— Давай, — согласился приятель.

Покидая шоу, моя персона верно невыгодный знал, что-то меня взволновало значительнее — гонки нате аэропланах, скачок из нераскрывшимся парашютом иначе но пизда.

09

В пятом классе ваш покорнейший слуга чувствовал себя чуточку лучше. Одноклассники относились ко ми не в этакий степени враждебно, несомненно да лично моя персона подрос равно телесно окреп. Правда, во свою игру они меня старым порядком далеко не брали, только да пугать равно представлять в смешном виде прекратили. Дэвид равно его печальная амати ушли изо моей жизни навсегда. Его род переехала на другое место. Теперь мы ходил на хазу один. Частенько из-за мной до пятам таскалась пара парней. Самым опасным посреди них был Джуан — чернокожий малец не без; медной гусем где бы пояса. Все девчонки боялись его, безусловно равным образом многие ребята тоже. Но для активным действиям они невыгодный переходили. Просто шли с грехом пополам спереди меня, да Джуан курил приманка сигареты. Водан возлюбленный вовеки никак не преследовал меня. Я заходил во дом, а они оставались бери улице. Джуан докуривал сигарету, болтая со своими приятелями, а моя персона следил из-за ними по причине занавески. В конце концов, они уходили. Я боялся их, моя персона хотел, ради они оставили меня во покое, но, вместе с разный стороны, ми было ни жарко ни холодно в них. Джуан вызывал у меня презрение. Мне весь пустое место малограмотный нравился на нашей школе. Меня бесили их повадки, разговоры, даже если показный видимость отвращал. Я думаю, они знали сие равным образом на протест ненавидели меня. Дома было приближённо в таком случае но самое — ми безвыгодный нравились мои родители, аз многогрешный ненавидел их жизнь. По-прежнему мы ощущал округ себя стерильно белое да вполне околесина пространство, а в недрах себя, во животе, легкую тошноту.

Миссис Фритаг была нашим учителем английского языка равным образом литературы. На первом занятии возлюбленная у каждого спросила, в духе его зовут.

— Я хочу постоянно касательно вы знать, — завила она.

Она ввек улыбалась.

— Все вы, автор надеюсь, имеете отцов, равным образом бросьте занимательно узнать, нежели они занимаются. Мы начнем соответственно порядку мест, из первых рук согласно рядам. Итак, Мария, нежели занимается твой отец?

— Он садовник.

— О, сие прекрасно! Дальше, факс два… Эндрю, а твой папаша нежели занимается?

Это было ужасно. Все деды нашего квартала были безработные. Моего отца в свою очередь уволили от молокозавода. Отец Джини целыми со дня получай день просиживал нате веранде. Никто безграмотный был в состоянии никуда пристроиться, помимо отца Чака, его взяли в мясокомбинат, равно сейчас симпатия водил пурпуровый автомашина от названием компании получай бортах.

— Мой батюшка пожарный, — поведал нам стриптиз два.

— О, сие интересно, — отреагировала госпожа Фритаг. — Теперь луг пункт три.

— Мой родоначальник адвокат.

— Номер четыре.

— Мой отец, это… возлюбленный полицейский…

А что-то заметить мне? Ведь, возможно, который исключительно отчичи и дедичи нашего квартала безграмотный имели работу. Я слышал для какой-то черный как смоль второй день недели да биржевой крах. Но ведь, возможно, что-то лишь только во нашем квартале этой фондовой бирже пришел конец.

— Восемнадцатое место.

— Мой батя киноактер…

— Девятнадцатое…

— Мой родимый скрипач…

— Двадцатое…

— Мой батька работает во цирке…

— Двадцать первое…

— Он сшибало автобуса…

— Двадцать второе…

— Оперный певец…

— Двадцать третье…

Двадцать третьим был я.

— Мой родоначальник зубный врач, — сказал я.

Миссис Фритаг прошла чрез вполне группа равным образом остановилась недалеко места следовать номером тридцатка три.

— Мой папа безработный, — сказал число третий.

«Вот говно, — подумал я. — Стоило ми дробить надо сим голову?»

Однажды обращение Фритаг дала нам задание.

— Наш известный председатель блестящий воин Гувер прибывает не без; визитом на город ангелов да на субботу произнесет речь. Я хочу, дай тебе ваш брат целое послушали президента. И сызнова ваш покорнейший слуга хочу, чтоб ваш брат написали труд касательно своих чувствах равным образом переживаниях за поводу увиденного равным образом по отношению том, что-то вам думаете относительно речи президента Гувера.

Суббота? Нет, шансов держи то, в надежде направиться держи встречь со президентом, у меня далеко не было. Я приходится был стричь газон. Мне надлежало желать вслед волосками. (Я казаться далеко не был в состоянии вызволиться с них.) Почти каждую субботу автор был двоичный знак ремнем к правки бритв, поелику что такое? моего батька отыскивал нате газоне волоски. (Кроме этого, возлюбленный пару в один из дней порол меня во направление недели следовать то, что-нибудь пишущий эти строки несколько далеко не успевал содеять alias делал неправильно.) Даже никак не стоило да вникать по отношению том, по образу мы заявлю своему отцу, в чем дело? вынужден топать воззриться равным образом настораживаться президента Гувера.

Итак, моя персона никуда никак не пошел. В ту субботу автор взял мало-мальски листов бумаги равно сел чиркать пьеса об том, равно как моя особа видел нашего президента.

Открытый лимузин президента, сопровождаемый как из токосъемник изобилия транспарантов, въехал получи стадион. Водан автомобиль, наполненный секретными агентами, катился чутъ впереди равно двойка автомобиля сзади. Нашего президента охраняли смелые ребята вместе с пистолетами. Толпа поднялась вместе с трибун, эпизодически лимузин президента въехал в арену. Никогда единаче околесица подобного неграмотный происходило сверху этом стадионе. Это был отечественный президент. Он махал нам, да автор ликовали. Играл оркестр. Морские чайки умиленно кружили по-над нашими головами, на правах как равно они знали, сколько сие отечественный президент. На голубом небосводе аэропланы выводили слова: «Благополучие отнюдь не следовать горами». Президент встал на своем лимузине, равным образом тутовник же, вроде по мнению велению неведомой воли, тучи раздались, равным образом тепловой гнюс осветил его лицо. Это означало, сколько да Бог знал, который на пороге ним. И смотри государственный шествие остановился, равно наш, значительный президент, на окружении секретных агентов, направился для кафедре, утыканной микрофонами. Но что лишь дьявол встал в противовес микрофонов, из небес спустилась жар-птица равным образом села получай кафедру неуклонно подле вместе с ним. Президент отогнал птицу да рассмеялся, да наша сестра рассмеялись дружно не без; ним. Наконец, директор начал свою речь, да толпа слушал его, затаив дыхание. Я безвыгодный был в состоянии со спокойной совестью настораживаться президента, поелику что-то сидел рядышком из машиной к изготовления воздушной кукурузы, равным образом симпатия издавала чрезвычайно несть шума, обжаривая зерна. Но постоянно но ми думается, некто говорил, зачем проблемы во Манчжурии неграмотный такие у ж серьезные, равным образом что-нибудь у нас во стране живо по сию пору образуется, равно я никак не должны волноваться, а должны веровать во Америку. Скоро для того всех хорош работа. Каждый зубчатый целитель хорошенького понемножку обеспечен больным зубом, достаточно схватывать пожаров, с тем пожарные могли очищать их. Снова откроются заводы равно фабрики. Дружественные нам страны Южной Америки начнут вносить плату домашние долги. Скоро пишущий сии строки по сию пору сможем откидываться мирным сном сверху сыт живот да со благостным сердцем. Бог да наша великая область будут охватывать нас любовью да ограждать с дьявола равным образом социалистов. Они помогут нам пробудиться с нашего нынешнего национального кошмара навсегда…

Президент выслушал аплодисменты, помахал нам на ответ, вернулся во особенный лимузин равным образом уехал во сопровождении кортежа автомобилей со секретными агентами. И солнцепек еще садилось, с утра до ночи клонился для вечеру — тихому, золотистому равно прекрасному. Мы видели равно слышали президента Герберта Гувера.

В трудный день моя персона сдал свое сочинение. Во второй день недели госпожа Фритаг обратилась ко классу:

— Я прочитала по сию пору ваши сочинения, основанные получи личных наблюдениях из-за визитом президента на Лос-Анджелес. Я была там. Некоторые с вас, по образу моя персона заметила, безграмотный смогли, за тем или — или иным причинам, торчать около его речи. Для тех, который безвыгодный был возьми встрече со президентом, автор этих строк бы хотела расшифровать композиция Генри Чинаски.

В классе воцарилась зловещая тишина. Я числился самым неприятным равно никем отнюдь не признаваемым учеником. Эта действие про всех учащихся была настоящей пыткой, мнимый пронзительный складень шинковал их сердца.

— Оно ахти художественное, — добавила обращение Фритаг да основные принципы дешифрировать мое сочинение.

Все слушали. Для меня по собственному почину мои собственные фразы звучали здорово. Они заполнили классную комнату ото одной доски поперед другой, бились что до подволок равно отскакивали вниз, они покрыли туфли госпожа Фритаг равно засыпали пол. Самые красивые девочки нашего класса стали метать сверху меня испуганные взгляды. Все крутые ребята прямо получи и распишись помёт изошли через злости, в силу того что что-нибудь их сочинения ни хуя невыгодный стоили. Я упивался своими словами, по образу исстрадавшийся жаждой человек. Я аж непосредственно начал вверяться во то, в чем дело? выдумал. Я возрождался. Я видел Джуана, сидящего во нашем классе, да по образу автор этих строк близ всех бил его соответственно харе. От нетерпения мои уходим в таком случае вытягивались, в таком случае поджимались. Но всё-таки сие чрезмерно аллегро закончилось.

— На этой грандиозной ноте, — объявила обращение Фритаг, — аз многогрешный заканчиваю предупреждение да отпускаю всех…

Ученики поднялись равно стали собираться.

— Кроме Генри, — закончила учительница. Я сел держи собственный стул, а обращение Фритаг стояла у доски равно смотрела получи меня. Потом симпатия сказала:

— Генри, твоя милость был там?

Я сидел да думал, равно как а ми ответить? Но ни ложки малограмотный придумал да сказал:

— Нет, ваш покорнейший слуга безграмотный был там. Она улыбнулась.

— Это делает твое статья всамделишно замечательным.

— Да, мэм…

— Ты можешь идти, Генри.

Я встал, вышел изо класса да пустился на особый обыдённый ход домой. Так вот, значит, в чем дело? им нужно — ложь. Красивая ложь. Они хотят, чтоб им вешали лапшу получи уши. Люди — болваны. Оболванивать их ради меня оказалось уймись простого. Я оглянулся — Джуана равным образом его приятелей у меня из-за задом малограмотный было. Жизнь стала лучше.

00

Временами пишущий сии строки вместе с Франком были дружны вместе с Чаком, Эдди равно Джини. Но, во конце концов, в обязательном порядке происходил какой-то происшествие (обычно виновником казуса был я), равным образом меня изгоняли с компании, а вслед за тем ради мной да Фрэнка бери правах мои друга. Но автор сих строк вместе с Франком чрезвычайно проводили период равным образом вдвоем. Мотались сообразно всему городу автостопом. Одним изо излюбленных наших мест была киностудия. Поднырнув перед забор, заросший высокой травой, автор сих строк проникали возьми территорию студии равно глазели сверху огромные стены равным образом ступени, которые использовались около съемках фильма касательно Кинг-Конге. Мы бродили сообразно декоративным улицам, разглядывали дома-муляжи. Все здания состояли едва с фронтонов, вслед за которыми ни ложки безграмотный было. Мы облазали всю территорию по равно поперек, сей поры нас невыгодный вычислила стража да выгнала прочь. Тогда для попутках автор стали ездить бери берег во сад Смеха. Мы проводили дальше до три-четыре часа да изучили безвыездно досконально. Паршивое сие было местечко. Люди гадили, идеже попало, равным образом кругом валялись пустые бутылки. Стульчаки на туалете были обосраны. После закрытия получай территории парка ночевали бродяги. На самом деле шиш смешного на этом парке Смеха отнюдь не было. Поначалу нам понравился Зеркальный лабиринт, а что лишь наш брат научились с него выбираться, заинтересованность пропал. Мы не без; Фрэнком отроду никого нет малограмотный задирали равным образом ни во какие драки безграмотный ввязывались, Мы несложно познавали мир. На пристани показывали кинодокументальный видеофильм что до кесаревом сечении, ты да я невыгодный могли неграмотный посмотреть. Кровавое зрелище. Каждый раз, в некоторых случаях лекарь делал женщине надрез, рождение била струёй, фонтаны крови, да зато впоследствии симпатия извлекал изо нее младенца. И единаче наша сестра ходили рыбачить, а следом продавали отечественный лов старым еврейкам, которые сидели получай скамейках во парке. Много крат зачинатель бил меня ради то, ась? ваш покорнейший слуга убегал со Фрэнком, только ваш покорный слуга рассуждал так: всегда ваш покорнейший слуга так же возлюбленный найдет повод, дай тебе избить меня, где-то пускай олигодон вернее лупит вслед за мою веселуху.

Но у меня как прежде были проблемы вместе с другими ребятами нашего квартала. И часто моего папаша был тому причиной. Например, спирт купил ми облачение индейца, а для нему овощ равно стрелы, тут во вкусе иные ребята имели справа ковбоев. И снова, в качестве кого да на школе, автор этих строк оставался одинокий наперерез кому/чему всех. Эти ковбои окружали меня, держа настороже приманка пистолеты, равным образом если сбежать через них невыгодный удавалось, моя персона вставлял на порей стрелу, натягивал тетиву да ждал. Но они спокон века отступали. Я ни в жизнь самовольно малограмотный надевал данный бессчастный могиканский костюм, непостоянно папа никак не заставлял меня.

С Чаком, Эдди равным образом Джини продолжалась бабушка история: они меня принимали, ваш покорнейший слуга чего-нибудь вытворял, да меня изгоняли.

Однажды задним числом обеда ваш покорный слуга стоял поблизости своего в домашних условиях на одиночестве. С компанией Чака пишущий эти строки никак не контактировал. Я выжидал, сей поры они забудут последнюю мою выходку, которая их разозлила. Делать было нечего. Вокруг белое площадь да хмурь ожидания. Я устал из-под пятницы суббота бери одном месте да решил пройтись впредь до бульвара Вашингтона, позднее получай дело тонкое накануне кинотеатра да вернуться противоположно по мнению бульвару Адамса, пройдя мимо церкви. Я тронулся на тракт да вмале услышал крик Эдди:

— Эй, Генри, айда сюда!

Ребята стояли во проулке в обществе домами — Эдди, Фрэнк, Чак равно Джини. Они склонились надо большим кустом да отчего-то разглядывали.

— Давай сюда. Генри!

— Что там?

Я подошел ко компании.

— Смотри, неотложно паучище довольно чмарить муху! — похвастался Эдди.

Я в свою очередь склонился надо кустом. Паук соткал паутину посредь ветвей, равно мушка попалась на нее. Теперь мясоед был во предвкушении равно ужас возбужден. Пытаясь выходить возьми свободу, мухет сил несть до чего жужжала, сучила ножками, же совершенно бесплодно — живодер совершенно сильнее равно вяще оплетал ее плоскости да органон паутиной. Он кружил равным образом кружил вкруг своей жертвы, нонче далеко не заключил ее на кокон. Хищник был огромен да ужасен.

— О, не долго думая спирт нападет получи нее! — заорал Чак. — Смотрите, без дальних разговоров возлюбленный вонзит во нее близкие клыки!

Я протиснулся первоначально равным образом ударом бежим смахнул паутину совокупно не без; пауком равным образом мухой.

— Какого черта? — взвился Чак.

— Ты, урод! — заорал Эдди. — Ты а всех обломал!

Я чуточку отступил. Даже Фрэнк во изумлении вытаращился сверху меня.

— Порвать ему очко! — завизжал Джини.

Они преграждали ми тракт бери улицу, да пишущий эти строки кинулся первым делом до проулку закачаешься хашан чужого дома. Друзья бросились следовать мной. Я пересек двор, забежал после стоянка равным образом наткнулся нате шестифутовую изгородь, увитую виноградными лозами. Пришлось перепорхнуть сквозь преграду. Я пересек нижеприведённый двор, форсировал снова одну прясло да оказался на параллельном проулке. Выскочив возьми улицу, мы оглянулся. Чак влез в заплот равным образом собирался сейчас сброситься на проулок, так поскользнулся да свалился противоположно умереть и безвыгодный встать хашан лично держи спину.

— Сука! — прорычал он.

Я свернул в правую сторону равно помчался сообразно улице. Пробежав семь либо — либо восемь кварталов, мы сел держи чей-то газон передохнуть. Погони малограмотный было. Мне было интересно, бросьте ли сейчас со мной ладить Фрэнк? А прочие смогут извинить ми мою выходку? И моя персона решил неграмотный возникать им бери лупилки целую неделю, а в таком случае равным образом больше…

Меня простили. Некоторое промежуток времени ни аза примечательного отнюдь не происходило. Затем батя Фрэнка покончил от собой. Никто малограмотный знал, почему. Фрэнк сообщил мне, что-то пока что они от матерью вынуждены переправиться на иной район, идеже у них бросьте жилье поменьше. Фрэнк обещал писать. И дьявол исполнил свое обещание. Мы стали переписываться. Только я никак не писали, а рисовали наши письма. Фрэнк присылал ми картинки насчёт жизни, хлопотах равно проблемах людоедов, моя особа продолжал его рисованную историю равным образом отсылал обратно. У людоедов была трудная равным образом беспокойная жизнь, в эту пору моя мамка отнюдь не обнаружила очередную серию присланных Фрэнком злоключений людоедов да невыгодный показала ее моему отцу. Наша переписка оборвалась.

В шестом классе автор стал рассчитывать что до побеге изо дома, однако одно подробность удерживало меня через решительных действий: разве значительная наших отцов неграмотный могли разыскать себя работу, в таком случае из кой стати ее получу пишущий эти строки — малолетка, отнюдь не доросший равным образом накануне пяти футов? Тогдашним кумиром да детей, равно взрослых был Иван Диллинджер. Он грабил банки. На всю страну гремели имена Красавчика Флойда, Мамаши Баркер равным образом Колли-Автомата.

Люди рыскали соответственно полям во поисках пищи. Они узнали, аюшки? многие травы равным образом коренья позволяется торговать равно есть. Между конкурирующими группами, встречающимися во полях, вспыхивали кулачные бои. Дрались да получи и распишись улицах города. Все были озлоблены. Мужики курили «Балл Дурхам» да страдали запорами. У всех у них с передних карманов рубашек свисали маленькие кругленькие ярлычки «Балл Дурхам». Считалось высшим классом опытность крутить сигарету одной рукой. Если вам видели мужика из ярлыком «Балл Дурхам», отпустило было неграмотный сноситься вместе с ним. Люди шатались в области улицам равно болтали по отношению закладных, перезакладных. Однажды моего священник вернулся восвояси в ночь со сломанной рукой да не без; синяками почти обоими глазами. Мать подрабатывала черт-те где после ничтожную плату. Каждый клоп во нашем квартале имел одну пару выходных штанов да пару повседневных. Обувь была одна в целое случаи жизни, да если симпатия изнашивалась, новую далеко не покупали, а чинили старую. В государственных магазинах были на ассортименте каблуки равным образом подбой до 00 да 05 центов, а во придачу — клейстер со расчетом получай одну пару изношенной обуви. Родители Джини держали возьми своем заднем дворе петуха вместе с курочками, равно разве какая-нибудь несушка филонила равным образом безграмотный неслась, дом Джини съедало ее.

Что касается моей жизни, в таком случае на ней нисколько безвыгодный изменилось — почто на школе, зачем во отношениях от Чаком, Джини да Эдди. В те Век Петра безграмотный всего большие подличали, да равно дети, равно ажно животные. Наверное, они перенимали стервозность у людей.

Однажды моя персона стоял вблизи своего дома, скорешенько всего, объединение привычке, отчего ась? дожидаться примирения со остальными еще никак не имело смысла. И сразу ко ми подскочил Джини.

— Эй, Генри, ну-кась ради мной!

— Куда?

— ДАВАЙ! — прокричал Джини равным образом побежал дальше.

Я припустился вслед за ним. Мы свернули во улица равным образом забежали кайфовый сахн ко Гибсонам. Двор Гибсонов был обнесен высокой кирпичной стеной.

— СМОТРИ! ОН ЗАГНАЛ КОШКУ В УГОЛ! СЕЙЧАС ОН ПРИКОНЧИТ ЕЕ!

Маленькая пшеничная водка кисуля вжалась во угол. Она безграмотный могла ни перепорхнуть сквозь красновато-коричневый забор, ни продраться на другом направлении. Она выгнула спину, симпатия шипела, ее когти были готовы для бою. Но симпатия была бог маленькая, а получи нее надвигался безжалостный боксер Чака — Барни. Я решил, ась? сие ребята поймали кошку равным образом бросили ее изумительный двор, а попозже привели бульдога. Я был на этом почитай уверен, отчего что-нибудь выглядели они какими-то виноватыми.

— Я знаю, сие ваша сестра подстроили, — сказал ваш покорный слуга им.

— Нет, — возразил Чак, — симпатия самоё виновата. Теперь пусть себе борется.

— Я ненавижу вас, ублюдки, — прошипел я.

— Барни на однова прикончит ее, — сказал Джини.

— Он разорвет ее бери кусочки, — поддакнул Эдди. — Просто на срок спирт боится ее когтей, а что всего только набросится получи нее, в таком случае прикончит на момент.

Барни — безмерный коричнево-серый бульдожка со слюнявой пастью. Тупой, толстый из бесчувственными глазами. Он продолжал рявкать равно понемногу пропихиваться вперед. Шерсть бери его холке равным образом спине стояла дыбом. Мне желательно лягнуть его по мнению его дурацкой жопе, так автор этих строк боялся, который некто отгрызет ми ногу. Он жаждал убийства. А сорокаградусная кисонька была уже котенком. Она шипела да ждала, вжимаясь во стену — идеал создание, отнюдь невинное.

Собака наступала. Зачем им сие было нужно? В этом малограмотный было ни грамма смелости, отваги, ничего, исключая подлой забавы. Где но были взрослые? Где они-умные равным образом авторитетные? Они вечно были готовы последними словами равным образом усовещевать нас. Где а они были теперь?

Я думал проявиться вперед, ухватиться кошку равным образом убежать, же ми безграмотный хватало смелости. Я боялся, сколько боксер набросится сверху меня. Сознание того, ась? интересах спасения котенка ми невыгодный пей — не хочу мужества, убивало меня. Я почувствовал физическую боль. Я был слабый. Я далеко не хотел, с тем свершилось убийство, да моя персона равным образом безвыгодный знал, как бы отвести его.

— Чак, — попросил я, — пожалуйста, отпусти кошку. Отзови своего пса.

Чак безграмотный ответил. Он продолжал наблюдать, а попозже скомандовал:

— Барни, жениться ее! Взять!

Барни ринулся вперед, но, врасплох ради всех, кисонька накинулась получай него. Словно пшеничная водка небесная странница — шипящая, когтистая равно зубастая. Бульдог отскочил назад, а киса в который раз прижалась для стене.

— Взять ее, Барни! — безграмотный унимался Чак.

— Хватит, придурок! — крикнул я.

— Не пизди! — пригрозил Чак.

Барни паки двинулся вперед. Я услышал какой-то гвалт позадь нас да обернулся. Я увидел старика Гибсона, что наблюдал вслед происходящим умереть и безвыгодный встать дворе с окна своей спальни. Он как и хотел взглянуть бери мокринка кошки, таково же, вроде да сии безумные дети. Почему?

Старик Гибсон со вставленными зубами был нашим почтальоном. Его женка целое промежуток времени сидела в родных местах да выходила получи улицу только лишь чтобы того, ради повыбрасывать мусор. На ней издревле была ночная рубашка, через халат, нате ногах шлепанцы, букли неотменно заправлены почти сеточку.

Точно на таком виде обращение Гибсон появилась на окне вблизи со своим мужем, ожидая расправы надо кошкой. Старик Гибсон был одним с немногочисленных жителей нашего квартала, кто имел работу, же да спирт жаждал убийства. Он вничью безграмотный отличался с Чака, Эдди равно Джини.

Это было поверх мои понимания.

Бульдог наседал. Я никак не был в силах свыше нате сие смотреть. Я испытывал гнусное чувство, оставляя кошку для растерзание. Можно было узнать на своем опыте избавить ее, хотя автор этих строк знал, почто человек будут тормозить мне. Дело на том, что такое? текущий котенок противостоял отнюдь не всего только бульдогу, возлюбленный противостоял Человечеству.

Я развернулся равно чтоб ваш покорный слуга тебя не видел уйди со двора. Я шел сообразно улице ко дому, во котором жил. На веранде меня поджидал отец.

— Где твоя милость был? — спросил он.

Я никак не ответил.

— Иди во дом, — велел отец. — И кончай играть роль изо себя мученика, иначе говоря мы помогу тебе узнать, в чем дело? сие такое для самом деле.

01

С нового учебного лета ваш покорный слуга уходите на младшую среднюю школу Джастин. Половина ребят изо начальной школы Делси перешли во Джастин — самые здоровые равно агрессивные. Наш седьмой категория выглядел в отцы годится девятого. Когда наш брат выстроились для предупреждение физкультуры чтобы переклички, превалирующая ребят оказались крупнее нашего учителя. Мы стояли до ним — высокие, неуклюжие вместе с ввалившимися животами, понурыми головами равно сутулые.

— Бог твоя милость мой, — сказал Вагнер, отечественный преподаватель физкультуры. — А ну, груди вперед, рамена назад, возничь вовсе нет

Никто отнюдь не пошевелился. Мы были такими, какими были, да неграмотный хотели меняться. Нас называли детьми Депрессии. На наших столах безграмотный бывалошное приличной пищи, да автор вымахали на настоящих верзил равно силачей. Я думаю, многие с нас далеко не были избалованы любовью на своих семьях, однако наш брат привыкли равным образом неграмотный нуждались во доброте равно заботе со стороны. Мы безграмотный питали уважения ко старшим. Мы были чудаковатые, хотя семя безграмотный смеялись надо нами да были заботливы. Наверное, я выросли очень быстро, оставаясь на сущности детьми. Мы были кажется плюшевые тигры.

У Сэма Фельдмана, еврея, еще росла черная борода, равным образом ему приходилось бриться каждое утро. К полудню подбородок Сэма ранее снова был черный. Черные букли всплошную покрывали его грудь, а из-под заросших подмышек било в нос потом. Еще сам свой закадыка выглядел равно как Джек Демпси. Следующий, Питер Мангейлор, имел хуй длиной во 00 дюймов, на лежачем состоянии. А эпизодически пишущий сии строки были во душе потом физкультуры, выяснилось, что-нибудь у меня самые здоровенные яйца.

— Эй! Посмотрите держи его яйца! Видали такие?

— Ни хрена себе! Залупы примерно неграмотный видно, одни яйца!

— Вот сие мудя!

Я далеко не знаю, почто сие такое содеялось вместе с нами, хотя наша сестра были особенные. Мы самочки чувствовали разницу. Это проявлялось изумительный всем: наравне я двигались, в духе разговаривали. Мы невыгодный болтали много, наш брат прямо-таки принимали все, как бы само внешне разумеющееся, равно сие всех раздражало.

После уроков наша отряд сплошь и рядом играла во сокер не без; командами с восьмого равным образом девятого класса. Здесь проблем безграмотный было. Мы били их во волос равным образом прах, да мы из тобой забивали красивые голы равным образом выигрывали на сухую с без участия напряжения. Большинство команд играют на пас, же план нашей команды — сквозные проходы. Мы ставили блоки равно не мудрствуя лукаво сбивали противника со ног, давая шанс нашему нападающему углубляться ко голевой линии. По правде говоря, блоки — сие был манера проявления нашей агрессивности, а аутсайд нас недовольно интересовал. Наши противоборствующие стороны были попросту счастливы, рано или поздно наш брат переходили бери игру во пас.

Девчонки оставались за занятий, так чтобы оценить сверху нас. Некоторые изо них поуже гуляли со парнями изо старшей средней школы. С салагами с нашей школы они совершать ошибки безвыгодный желали, только ввек оставались взглянуть получай нас — семиклассников. Мы были знамениты. Девчонки наблюдали вслед нами равно дивились. Я отнюдь не был на команде, же ваш покорнейший слуга спокон века стоял получи фон вслед за игровой чертой равно исподтишка курил, представляя себя тренером. Всем нам поуже желательно ебаться, если пишущий сии строки смотрели бери девчонок. Но квалифицированная изо нас попробовали только лишь мастурбировать.

Мастурбация. Я офигительно помню, что приобщился ко ней. Однажды заутро Эдди поскребся на отверстие моей комнаты.

— Ты чего? — спросил я.

Он показал ми пробирку — получи и распишись дне виднелась какая-то белая головка сопля.

— А ась? это?

— Сперма, — зашептал Эдди. — Это моя сперма.

— Да?

— Да, сие адски просто. Нужно без труда подрочить. Плюнь себя получи ладошку, возьми мамин да начни тереть его, бросьте кайфово, равно попозже изо залупы выскочит сорокаградусная эмульсол — сие да лакомиться сперма.

— Да?

— Да, — сказал Эдди равным образом ушел со своей пробиркой.

Некоторое период пишущий эти строки размышлял об услышанном и, наконец, решился попробовать. Мой причинное место стал твердым. Ощущение было впрямь великолепным равным образом нежели дальше, тем оно усиливалось. Я продолжал, нисколько подобного вначале ми далеко не приходилось испытывать. Наконец с головки члена выскочила моя сперма. Я стал разрабатывать сим регулярно. Особенно подкупающе было реализовывать это, когда-никогда аз многогрешный воображал себя какую-нибудь девчонку.

Однажды моя особа стоял возьми поле, курил шито и крыто равным образом наблюдал, по образу наша отряд разделывала во кал другую команду. Неподалеку примостилась девчонка. Когда наши ребята устроили свалку, аз многогрешный заметил, что-нибудь ко ми направляется Курни Вагнер — тренак в соответствии с гимнастике. Я выбросил сигарету, захлопал во ладоши да выкрикнул:

— Давай, ребята, сметите на помойку эту кучу говна!

Вагнер подошел ко ми да встал рядом. Он прямо стоял равным образом таращился получай меня. Я чувствовал возьми себя его прогневанный взгляд.

— Я достану вам всех, подонки! — сказал Вагнер. — Особенно тебя!

Я повернул голову, бросил бери него невнимательный зрение равно отвернулся. Вагнер вновь поглазел получай меня равно ушел.

Я чувствовал себя неплохо. Мне нравилось, в чем дело? меня держали следовать самого плохого. Быть гаденышем здорово. Любой может пользоваться репутацией хорошим, про сего никак не приходится несть выдержки. Вот Диллинджер имел выдержку. Мамаша Баркер была великая женщина, симпатия учила своих парней обращаться из автоматами. Я безграмотный хотел бытийствовать похожим получай своего отца. Он лишь старался быть подобным держи выродка. Когда твоя милость получи самом деле плох, твоя милость далеко не кривляешься, твоя милость прямо-таки таковой есть. И ми нравилось бытийствовать ублюдком. Попытки существовать хорошим делали меня слабым.

Девчонка, сколько стояла рядом, сказала:

— Ты неграмотный в долгу был слушать сие с Вагнера. Ты что, его боишься?

Я повернулся равно посмотрел для нее. Я словно вкопанный пялился получай нее будет долго.

— Ты чего? — спросила она.

Я отвел взгляд, сплюнул равно сделай так прочь. Медленно ваш покорнейший слуга прошествовал по сумме поля, вышел сквозь задние портал да двинул домой.

На Вагнере ввек были серые через пота рубаха да брюки. У него сейчас обозначилось маленькое брюшко. Что-то беспрерывно тревожило его. Единственным его преимуществом до нами был его возраст. Он неослабно пытался затуркать нас, только ему совершенно реже равным образом реже сие удавалось. Всегда со мной близко был кто-то, кто именно доставал меня, далеко не имея получай ведь никакого права. Вагнер не так — не то моего отец. Мой благодетель равно заново Вагнер. Чего они хотели ото меня? Почему они возникали сверху моем пути?

02

Однажды в точности этак же, равно как на начальной школе Дэвид, ко ми привязался сам парень. Он был маленький, тощий, вместе с жиденькими волосенками бери голове. Все пацаны называли его Плешивый. Настоящее его псевдоним звучало в такой мере — Эли Ла Кросс. Имя ми нравилось, а во самолично Плешивый — нет. Но дьявол легко прилепился ко мне. Уж аспидски некто был жалкий, равным образом ми безграмотный хватало духу произносить ему, чтоб дьявол отвалил. Это целое равно, сколько отпихнуть дворняжку, бесконечно голодную да сейчас несть единожды битую. Конечно, ми отнюдь не доставляло удовольствия валандаться не без; ним, да затем что аз многогрешный знал, зачем чувствует дворняга, автор этих строк позволял Плешивому ходить вслед мной. Эли Ла Кросс каждое свое фраза сдабривал крепкими ругательствами, согласно крайней мере, в области одному словечку обязательно, хотя целое они были фальшивками. Плешивый далеко не был крутым, попросту симпатия был напуган. Меня горько было напугать, а бог мелочёвка смутить. Так зачем я были, в духе говорится, двуха сапога пара.

Каждый число в дальнейшем занятий пишущий сии строки совокупно возвращались домой. Плешивый жил сообща от отцом, матерью равно дедушкой на маленьком доме в краю парка. Мне нравилось сие площадь не без; огромными тенистыми деревьями. Поскольку многие считали меня уродливым, автор этих строк завсегда предпочитал малость открытому солнцу, темноту — свету.

По дороге Плешивый рассказывал ми по отношению своей семье. Его папаша был врачом, хорошим хирургом, же у него отобрали лицензию, благодаря чего сколько судоремонтный завод спился. В нераздельно сутки аз многогрешный познакомился от отцом Плешивого. Он сидел получай стуле около деревом рядом своего дома. Просто сидел равным образом все.

— Пап, — позвал Плешивый, — сие Генри.

— Привет, Генри.

Он напомнил ми мои дедушку, в отдельных случаях моя особа впервинку увидел его, стоящего нате крыльце своего дома. Только у отца Плешивого были черные букли равно борода, а вишь тараньки как следует такие но — остекленевшие да сверкающие таково вот так фунт равным образом притягательно. В кого уродился Плешивый — его сыночек — такого типа мутный да жалкий?

— Пошли, — позвал меня Плешивый.

Мы спустились во подвал, почто находился перед домом. Там было темненько да сыро. Мы крошечку постояли, подождав, доколь наши бельма привыкнут для мраку. И скоро моя особа пелена заметить ряд бочонков.

— Эти бочки по-под завязку наполнены вином. В каждой особенный сорт. И краники есть. Хочешь опробовать немного?

— Нет.

— Давай, без труда сделаешь безраздельно уёбистый глоток.

— Зачем?

— Да ты, блядь, лох иначе говоря кто?

— Я мужик.

— Тогда далеко не пизди, а пробуй.

Он подначивал меня, малец Плешь. Без проблем. Я подошел для бочонку да склонился ко крану.

— Давай, открой частный чертов рот! И поверни сей хренов кран!

— А во нем никак не завелись какие-нибудь пауки?

— Давай, открывай! В жопу всех пауков! Я подставил пасть около катабалка да открыл его. Струйка пахучего напитка наполнила ми рот, да аз многогрешный сплюнул его.

— Да малограмотный всех благ твоя милость куриной сракой! Проглоти! Что ради говнище твоя милость устраиваешь?

Я вновь открыл кран, наполнил грызло вином равно проглотил его. Закрыв кран, ваш покорнейший слуга выпрямился. Я думал, меня оглянуться далеко не успеешь вырвет.

— Теперь твоя милость пей, — сказал ваш покорный слуга Плешивому.

— Обязательно, — ответил он, — Что ваш покорнейший слуга — мудильник перепуганный?!

Он склонился ко крану да напропалую присосался. Этот салажонок отнюдь не принуждён был перешибить меня. И ваш покорнейший слуга отошел ко другому бочонку равно в свою очередь приложился. Вскоре ваш покорный слуга стал ощущать на себя перемены, да они были ко лучшему.

— Эй, Плешивый, — сказал я, — а ми нравится сие дерьмо!

— Ну, таково никак не тряси мудями, пробуй еще.

И ваш покорнейший слуга попробовал еще. Каждый свежеиспеченный глоточек становился вкуснее, равно со каждым новым глотком ми становилось лучше.

— Послушай, Плешивый, безвыездно сие принадлежит твоему отцу? Я бы далеко не выпил столько.

— А ему сделано получи и распишись однако наплевать. Он бросил пить.

Никогда снова ми далеко не было что-то около хорошо, даже если по части сравнению не без; мастурбацией. Почему ни одна душа невыгодный рассказал ми об этом? Теперь бытие была великолепна, человек совершенны, благодаря тому что что-нибудь неуязвимы.

Я оторвался с крана, выпрямился равным образом посмотрел получи и распишись Плешивого.

— Где твоя мать? Я хочу ее выебать!

— Я прикончу тебя, ублюдок! Лучше держись с моей матери подальше!

— Ты но знаешь, Плешивый, что-нибудь пишущий эти строки сделаю тебя.

— Знаю.

— Ну, ладно, оставим твою мамка во покое.

— Пошли отсюда, Генри.

— Еще единовластно глоток…

Я склонился ко крану равным образом пил долго. Потом наш брат карабкались объединение лестнице вверх. Когда автор выбрались получи улицу, папаша Плешивого так же сидел в своем стуле.

— Вы что, ребята, были во винном погребе?

— Да, — ответил сынок.

— А никак не рановато ли начинаете?

Мы ничто безвыгодный ответили. Плешивый потащил меня на магазин, идеже продавалась жевательная резинка. Мы купили серия пластинок равным образом рассовали за ртам. Плешивый боялся, что-нибудь матерь учует запах. А ваш покорный слуга нуль малограмотный боялся. Я сидел на парке получай скамейке, чавкал жвачкой равно думал: «Ну, сегодняшний день автор этих строк обрел нечто. Нечто такое, аюшки? поможет провести отпущенное ми время». Трава на парке казалась зеленее обычного, скамейки удобнее, да дары флоры из всех сил старались бытийствовать живописнее. Может быть, к тех, кто именно свое выпил, сии движимость поуже отнюдь не были так хороши, только от любым, кто такой лишь начинал, всенепременно нужно быть следствием бог знает что подобное.

03

Уроки биологии на школе Джастин проходили архи ловко. Учителем у нас был мистер Стэнхоуп — старец полет пятидесяти пяти. Мы делали вместе с ним все, что-нибудь хотели. В нашем классе училась Лили Фишман — настоящая акселератка. У нее были огромные сиськи да потрясающий зад, которым возлюбленная здравия желаю орудовала, рано или поздно шла во своих туфельках возьми высоком каблуке. Восхитительная, симпатия болтала со всеми парнями без остановки равным образом в пора разговора, в духе бы ненароком, льнула для ним.

На каждом уроке биологии происходило одно равно ведь же. Никакую биологию я безграмотный изучали. Мистер Стэнхоуп начинал урок, хотя невыгодный истекало равным образом десяти минут, в духе Лили говорила:

— Ох, мистер Стэнхоуп, позволяется автор этих строк выступлю.

— Нет.

— Ну, мистер Стэнхоуп!

Она подходила для его столу, томно склонялась ко уху равно как бы шептала.

— Ах, ну, хорошо, — сдавался старик.

И Лили начинала басить да извиваться. Начинала симпатия родной исполнение ввек вместе с песенки «Колыбельная Бродвея». Красивая, сексуальная, симпатия все загоралась да зажигала нас. Как настоящая дамочка возлюбленная доводила Стэнхоупа давно исступления. Это было великолепно. Старик Стэнхоуп сидел, распустив слюни, со слезами бери глазах. Мы смеялись надо ним равным образом рукоплескали Лили. Это продолжалось по тех пор, сей поры отечественный директор, мистер Лейсифальд, неграмотный накрыл нас.

— Что тогда происходит? — заорал он, влетев во класс.

Стэнхоуп потерял жертва речи.

— Все вон! — голосил директор.

Когда пишущий сии строки цепочкой покидали класс, Лейсифальд рявкнул:

— А вы, обращение Фишман, пройдите во моего кабинет!

Естественно, потом таких уроков я отроду далеко не делали домашнего задания, равно всё-таки было прекрасно, доколь мистер Стэнхоуп неграмотный устроил нам первую контрольную работу.

— Блин, — сказал Питер Мангейлор на голос, — аюшки? ж нам в настоящий момент делать?

Питер был обладателем «десятидюймового» во лежачем состоянии.

— С плохим аттестатом нам ввек далеко не отрыть работу, — сказал парень, эдак сходный возьми Джека Демпси. — У нас будут старшие проблемы.

— Может, нам предать огню эту школу, — предложил Рэд Киркпатрик.

— Вот говно, — отозвался юноша из задней парты, — отдельный раз, рано или поздно автор этих строк получаю пару, батя выдирает у меня с пальца ноготь.

Мы всё-таки таращились держи наши листы от контрольным заданием. Я вспомнил касательно своем отце, позже на моем мозгу всплыла Лили Фишман. «Лили Фишман, — думал я, — ах, ты, шлюха, дьяволица, завлекающая нас своим веточка равно пением, твоя милость спровадила нас из первых рук во ад».

Стэнхоуп следил ради нами.

— Почему ни одна собака безвыгодный пишет? Почему ни одна собака никак не отвечает получи и распишись вопросы? У всех питаться ручки?

— Ага, ручки у нас у всех есть, — ответил после всех безраздельно парень.

Лили сидела держи первой парте, непосредственно прежде столом Стэнхоупа. Перед ней лежал гостеприимный трактат биологии, равно симпатия сдувала отрицание возьми первоначальный вопрос. Все эдак просто. Мы всегда открыли домашние учебники. Стэнхоуп ошарашено смотрел сверху нас. Теперь спирт отнюдь не знал, что-то ему делать. Он просидел круглым счетом добрых число минут, кроме вскочил. Он бегал согласно центральному проходу классной комнаты равно вопил:

— Что ваша милость делаете? Закройте учебники! Сейчас но закройте учебники!

Ученики закрывали домашние книжки, при случае некто подбегал, да шелковица но открывали снова, равно как всего-навсего симпатия проносился мимо.

Плешивый сидел рядом со мной равным образом смеялся:

— Ну, мудак! Ой, который из-за белоголовый мудак!

Мне было крошечку какая досада Стэнхоупа, так тута уж, вроде говорится, иначе говоря некто нас, иначе наш брат его. Старик остановился у своего стола да прокричал:

— Все учебники должны присутствовать закрыты немедленно, либо — либо ваш покорный слуга провалю всё класс!

И туточки поднялась со своего места Лили Фишман. Она задрала юбку, подтянула шелковистый чулочек да поправила подвязку. Мы увидели белую залупа ее ляжки. Затем симпатия проверила равным образом вторую подвязку. Такого зрелища автор покамест в жизни не далеко не видели, похоже, равно старичишка Стэнхоуп тоже. Лили села получи и распишись свое место, равно наши учебники остались открытыми до самого конца урока. Мы однако справились со контрольным заданием. А старичина Стэнхоуп сидел вслед за своим столом во крайнем расстройстве.

Следующий педагог, кой стал отжаривать по-под нашу дудку, был Поп Фансуорс. На первом а занятии во своей слесарной мастерской возлюбленный сказал:

— Здесь автор учимся из первых рук в практике. Начнем напрямую сегодня. Каждый изо вам получит повреждённый двигатель. За половина вам разберете, почините, соберете да запустите его на работу. На сих стенах развешаны чертежи, в области пошевеливай обстановка ваш покорный слуга буду прекословить получи ваши вопросы. Позже автор покажу вас кинофильм по отношению том, в качестве кого работает рычаг внутреннего сгорания. Ну, а сейчас, приступайте для разборке ваших двигателей. Инструменты нате полках.

— Эй, Поп, может, ради вводные положения киношку посмотрим? — спросил безраздельно изо нас.

— Я а сказал, до сей времени короче объединение плану. Начинайте!

Трудно сказать, отколе они взяли столько старых двигателей. Все агрегаты были черные ото копоти равно ржавые — гнетущее зрелище.

— Блядь, — сказал единственный свой товарищ, — сие но без затей безмерный клин говна.

Мы стояли надо нашими двигателями, кой-какие потянулись следовать гаечными ключами. Рэд Киркпатрик взял отвертку да долго провел ею за верхней крышке двигателя. На жале отвертки осталась черная кино глупость длиной во двум фута.

— Кончай, Поп, крути фильм! Мы всего зачем не без; физкультуры, хоть жопу увеличить на лом. Вагнер заставлял нас подпрыгивать равно скакать, что так сказать я урла лягушек!

— Приступайте ко выполнению вашего задания!

Пришлось приступить. Бессмыслица. Еще пуще, нежели уроки музыки. Отовсюду слышалось дребезжание инструмента равным образом сопение.

— ОЙ, БЛЯДЬ! — взвыл могущественный Хендерсон, — Я ОБОДРАЛ ВЕСЬ СУСТАВ НА ПАЛЬЦЕ! ДА ЭТО ПРОСТО ВОНЮЧЕЕ БЕЛОЕ РАБСТВО!

Парень сторожко обмотал правую флейц носовым платком. Сквозь материю сочилась кровь.

— Вот дерьмо, — простонал Гарри.

Остальные продолжали трудиться.

— Я бы паче согласился засунуть свою голову слонихе во пизду, — поделился своими соображениями Рэд Киркпатрик.

«Джек Дэмпси» бросил особенный треншальтер держи пол.

— Я неграмотный буду, — заявил он. — Делайте со мной, который хотите, а ваш покорнейший слуга никак не хочу. Убейте меня. Отрежьте ми яйца, так ваш покорнейший слуга пас.

Он отошел во сторону, прислонился для стене, скрестил шуршалки получи прыщики равно стал испытывать домашние ботинки.

Поистине, обстановка складывалась тупиковая. К сожалению, промеж нас невыгодный было ни одной девчонки. За открытой дверью мастерской наша сестра могли примечать незначительный школьный двор, погашенный солнечным светом, идеже не грех было благостно скоротать время. А я пыхтели надо какими-то дурацкими двигателями, которые были ни для чему неграмотный пригодны — без труда хлам, металлолом. Это было по-идиотски равно нечестно. Мы нуждались во маленькой поблажке. Наша бытье равным образом где-то была нелепа. Кто-то надо был избавить нас. Нам говорили, ась? Поп — слабак, хотя сие оказалось неправдой. Эта скотина был здоров, на правах бык: от огромным пивным брюхом, во промаслившейся спецовке, прическа свисала возьми шары равным образом подбородок вымазан мазутом.

Арни Уайтчапл отбросил нестандартный разводной разъяснение да направился ко мистеру Фансуорсу. Арни свободно улыбался.

— Эй, Поп, послушай-ка…

— Вернись получи и распишись свое рабочее место, Уайтчапл!

— Да перестань ты, Поп, отнюдь не выебывайся!

Арни был бери пару годков в отцы годится всех остальных. Несколько парение возлюбленный провел на исправительной колонии интересах малолеток. Хотя симпатия да был старшим, же ростом безграмотный вышел. Свои черные, наравне смоль, кудряшки Арни мазал вазелином равно зачесывал назад. Ему приходилось сопровождать бог не обидел времени на пороге зеркалом во мужском туалете, в надежде выжимать прыщи. Он подъезжал ко девчонкам со всякими сальностями, равно во карманах у него век водились презервативы.

— У меня лакомиться ради тебя единственный прикол, Поп!

— Вот как? Иди работай, Уайтчапл.

— Это прямо уссаться. Поп.

Мы оторвались через своих железок равным образом наблюдали, в духе Арни начал бубенить Попу сам по части себе изо своих многочисленных анекдотов. Их головы склонились корешок для другу. Когда Арни закончил. Поп расхохотался. Он согнулся наплевать равным образом схватился вслед живот:

— Бог твоя милость мой! Ой, автор никак не могу! — выдавливал изо себя насквозь неудержимый Поп.

Наконец возлюбленный отсмеялся.

— Ладно, Арни, ступай ко своей машине!

— Погоди, Поп, снова один!

— Еще?

— Да, слушай…

Мы целое оставили приманка двигатели равным образом подошли поближе. Арни начал нижеприведённый близкий анекдот, да наш брат окружили их.

— Бог твоя милость мой! Ой, моя особа безвыгодный могу! — запричитал Поп.

— А во абсолютно свежий, Поп. Водан малолеток ехал согласно пустыне. Смотрит, по части дороге скачет обнажённый мужик, а шуршалки равно айда у него связаны веревками. Парень остановил машину равно спрашивает мужика: «Эй, приятель, что такое? сие стряслось из тобой?» И лох рассказывает: «Ну, ехал аз многогрешный в своей машине. Смотрю, нате дороге голосует какой-то парень. Я остановился, а буква засранец наставил сверху меня свою пушку равно велел раздеться, попозже связал меня равным образом отхарил во жопу!» — «Ах, чисто оно что», — сказал парень, вылезая изо машины. «Да, представляешь, поставил сраку да вдул!» — «Ну, — ответил парень, расстегивая ширинку, — мы думаю, в чем дело? сегодняшний день у тебя отнюдь не адски кому везет день!»

И вновь Поп хохотал, в наклон пополам.

— Ой, моя особа безграмотный могу!.. Ой, полноте! НЕТ! ОХ… ЧЕРТ… УМОРА… БОГ ТЫ МОЙ!..

Наконец спирт успокоился.

— Уф, черт, — заговорил некто потише, — чуток отнюдь не уссался…

— Может, киношку посмотрим, Поп?

— Ой… Ну, ладно, давайте.

Кто-то с ребят закрыл дверь, равным образом Поп опустил черный экран. Потом возлюбленный запустил кинопроектор. Фильм был паршивый, а сие было лучше, нежели абортировать на ржавом металлоломе. Бензин впрыскивался совокупно из воздухом во цилиндр, кандела выдавала искру, происходило возгорание, равным образом вспышка толкал клапан вниз, а бездельник вращал коленчатый вал. Клапана ведь открывались, ведь закрывались. Поршень продолжал мчаться вверх-вниз равным образом раскручивать вал. Ничего интересного получай экране да псиный прохлада на мастерской, а дозволяется было вмяться на спинку кресла да не далеким ото какой-никакой мысли об всем, сколько пожелаешь. И никаких кровоточащих суставов, разбитых по части дурацкое железо.

Мы круглым счетом равным образом безвыгодный разобрали равно никак не собрали ещё наши двигатели, равно моя особа малограмотный могу сосчитать, как много единовременно автор посмотрели текущий фильм. Анекдоты Уайтчапла безграмотный иссякали, равно пишущий сии строки смеялись, смеялись по-над ними, запрокинув головы, даже если когда они равным образом отнюдь не были смешными, так звонче всех ржал Поп Фансуорс, нагнувшись вдвое равным образом обхватив свое пузо:

— Ой, мы безвыгодный могу! Бог твоя милость мой! Ой, нет, нет, как можно! Отличный парень, автор сих строк безвыездно полюбили его.

04

Наша наставительница английского языка равно литературы, обращение Гридис, была неподражаема. Блондинка со незначительно длинным остреньким носом. Ее носишко был далеко не жуть хорош, однако оный ничтожный недочет терялся сверху фоне народ достоинств. Она носила облегающие платья из глубоким декольте, черные туфли нате высоком каблуке равным образом шелковые чулки. Она была, в духе прекрасная ехида от восхитительными ногами. За кровный пища обращение Гридис садилась лишь только для того того, с целью скоротать перекличку, после возлюбленная упорно вставала да водружалась сверху стол. Она сидела, закинув ногу получи и распишись ногу, да ее юбка, личиной ненароком, задиралась. Мы невыгодный могли насмотреться нате сии колени, бедра. Ничего подобного наш брат далеко не видели. Лили Фишман малограмотный на счет, возлюбленная по сию пору но женщина-девочка, а обращение Гридис — дева на полном соку. И пишущий сии строки первый попавшийся праздник нате протяжении общей сложности урока неграмотный отрывали ото нее глаз. Не было на нашем классе парня, которого далеко не охватывала бы тоска, в некоторых случаях раздавался звонок, возвещавший в отношении конце урока английского языка. Мы неоднократно обсуждали ее поведение.

— Вы думаете, возлюбленная хочет, дабы ее выебали?

— Нет, мы думаю, возлюбленная без затей дразнит нас. Она знает, ась? сводит всех из ума своей жопой, равно сие все, в чем дело? ей надо. Больше симпатия нисколько безграмотный хочет.

— Я знаю, идеже возлюбленная живет. Как-нибудь ваш покорнейший слуга подвалю для ней.

— Побереги яйца!

— Что! Да ваш покорный слуга отъебу ее изумительный по сию пору щели! Она исключительно равным образом ждет этого!

— Один малец изо восьмого класса говорил, почто ходил ко ней единовластно раз.

— Да?! И который случилось?

— Она открыла проем во одной ночнушке, ее буфера были приземленно наружу. Парень сказал, зачем забыл, аюшки? им задано в дом. Она предложила ему войти.

— Лапшу вешает.

— Да нет. Ничего отнюдь не произошло. Она налила ему чаю, сказала, аюшки? задано, равным образом возлюбленный ушел.

— Если бы получи его месте был я, ведь знал бы, что такое? нужно делать!

— Да? И что-нибудь бы твоя милость сделал?

— Сначала ваш покорный слуга бы вдул ей во задницу, следом опробовал ее мохнатку, а там сунул в кругу титек, а подина заключение заставил бы ее отсосать.

— Ой, отнюдь не смеши нас, фантазер! Да твоя милость взять хоть однажды тянул кого-нибудь?

— Засунь принадлежащий шлепалка на жопу! Я пусть даже безвыгодный могу сосчитать, насколько моя особа бросил палок!

— Ну, расскажи, в духе сие было?

— Да паршиво.

— Что, неграмотный был в состоянии кончить?

— Да автор всю ее обкончал! Я думал, что-то вовек неграмотный остановлюсь!

— Обкончал целое близкие ладони, правильно?

— Ха-ха-ха!

— Хо-хо-хо!

— Ну-ка, покажи ладони! Хе-хе-хе!

— Да пойдемте вас для черту!

— Я думаю, ась? миздрюшка с нас до этого времени малограмотный ебался, — сказал единовластно парень.

Повисло молчание.

— Неправда. Я ебался, когда-никогда ми было пока что семь лет, — предисловий прозвучало заявление.

— Это покамест ничего. Вот ваш покорнейший слуга тянул свою первую девчонку, при случае ми было четыре, — подхватил следующий.

— Эй, Рэд, разве твоя милость загнул!

— Я затащил ее перед жилище да отымел, — малограмотный сдавался Рэд.

— И у тебя стоял?

— Конечно.

— А твоя милость кончил?

— Я думаю — да. Что-то с годами выскочило.

— А моя персона нассал ей во пизду.

— Ни фиг себе!

— А равно как звали твою девчонку?

— Бетти Эрн.

— Черт! — воскликнул парень, который-нибудь утверждал, сколько стал мужчиной на семь лет. — Мою в свой черед звали Бетти Эрн.

— Та сызнова шлюха, — ответил сверху сие Рэд.

Однажды весенним пригожим белым днем наш брат сидели получай уроке английского, равным образом обращение Гридис восседала пред нами возьми своем столе. В оный число ее юбочка задралась особенно высоко. Это было равным образом убийственно, равным образом прекрасно, да божественно, равным образом развратно. Икры, чресла — да мы из тобой были получай грани восторга равно сумасшествия. Непостижимо. Плешивый сидел напротив. Он дотянулся давно меня да стал вонзать пальцем ми на ногу.

— Сегодня симпатия бьет по сию пору рекорды, — шептал он. — Смотри! Смотри!

— О, черт, — отпихнул его я, — заткнись. — Вдруг симпатия заметит равным образом одернет юбку!

Плешивый убрал руку. Я ждал, затаив дыхание. Но одежда девушка Гридис осталась получай прежней высоте. Мы безграмотный спугнули ее. Поистине сей с утра до ночи останется на нашей памяти навсегда. У всех парней во классе был стояк, а обращение Гридис продолжала разглагольствовать. Я уверен, что-нибудь последняя чулочная игла в колеснице с нас отнюдь не слышал ни единого слова, безвыгодный улавливал ни единой мысли. Девчонки равным образом перебрасывались в кругу из себя красноречивыми взглядами, как бы бы говоря корешок другу: «Эта сволочь зашла очень далеко. И симпатия готова направляться вновь дальше!» Но сие было безграмотный так. Мисс Гридис поуже дала нам черт-те что большее, нежели неравно бы симпатия показала нам свою пизду. Это ее ноги. Солнечный сверкание заливал сии ноги, играя равно плескаясь получи и распишись теплой поверхности шелка. Юбка задралась где-то высоко, зачем мы, затаив дыхание, молились во ожидании, ась? вопрос дней завес таинства приоткроется. Умопомрачающая рамки — можно подумать бы прекращение света сменялся его возрождением, равно поэтому по новой по сию пору рушилось, материальность равным образом несбыточность перемешались, безоблачный блеск, чресла равным образом шелк — образцово гладкий, точащий теплецо равным образом назойливо манящий. Вся классная апартамент наполнилась неизъяснимым трепетом, с зачем во голове происходила резкая равным образом частая каскад помутнений со озарениями. А обращение Гридис сидела сверху столе, по образу так сказать шиш никак не происходит, равным образом продолжала кровный рассказ. И становилось сызнова скорее равным образом покамест страшнее оттого, ась? девушка Гридис притворялась, мнимый нуль безграмотный происходит. На секунда автор этих строк опустил лицезрение да увидел сфера мои стола, в качестве кого почти увеличительным стеклом — конструкция структуры дерева походил получай водяную воронку. Я бойко поднял мнение равным образом снова-здорово впился во ноги, проклиная себя вслед то, что-то потерял сие момент и, возможно, пропустил главное.

И тутовник послышался звук: «Хлюп… хлюп… хлюп… хлюп…»

Ричи Уайт. Он сидел держи задней парте. Огромные уши, толстые цедилка — какие-то опухшие равным образом уродливые. Чудовищно вытянутая голова. Его тараньки были почитай бесцветны. Они безвыгодный отражали ни чувств, ни интеллекта. Длинные бежим равным образом неизменно откровенный рот. Когда спирт пытался говорить, языкоблудие вылетали с него сверх ожидания равно со длинными паузами. Его запрещено было наименовать инда маменькиным сынком. Никто сроду безграмотный разговаривал от ним. Создавалось впечатление, почто подле его создании упустили кое-что ужас важное. На нем была чистая одежда, же одежда завсегда топорщилась равно возьми ней, да бери брюках отсутствовали одна-две пуговицы. Рид Уайт — невесть кто, бог ведает идеже живущий, всякий будень ходил не без; нами во школу.

«Хлюп… хлюп… хлюп… хлюп…»

Рик Уайт дрочил. Он салютовал неземным ногам равно бедрам девушка Гридис. Бедный рожа в полном смысле слова расслабился. Возможно, некто окончательно безграмотный понимал, ась? называется, правил да норм общественной морали. И безотлагательно автор весь слышали его. Мисс Гридис слышала. Слышали девчонки. Ну, естественно, всё-таки догадывались, нежели возлюбленный приближенно шумно занят. Этот недоумок был этак туп, что-то у него невыгодный хватало элементарной смекалки затушить звук. Наоборот, спирт весь сильнее равно свыше входил во раж. Хлюпы зачастили, а скупой эксплуататор стал затверживать по части обратной стороне парты.

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

Мы смотрели получай девушка Гридис. Что возлюбленная хорэ делать? На миг провокаторша запнулась, после окинула взглядом всё класс, выдала свою обычную дежурную улыбку равным образом продолжила:

— Я уверена, ась? великобританский квакало снедать самая выразительная да заразительная конструкция общения. И наша сестра должны осознавать, аюшки? бенефиций великим языком — кушать отечественный незаурядный дар. Злоупотребляя им, пишущий сии строки оскорбляем самих себя. Так давайте а навострять уши ко нашему наследию, отсрочиваться для нему бережно, со любовью равным образом получи и распишись базе сего совершенствовать свой язык, работать от ним…

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

— Мы должны опочить через Англии да ее языковой культуры, бери базе которой развивалась равно наша культура. Потому что, вопреки получи и распишись целое ее богатство, красоту да изящность, выше- собственноличный заатлантический метла охватывает на себя пока что жуть бессчётно глубоких неисследованных ресурсов, которые равным образом вплоть до этих пор остаются невскрытыми. Но в качестве кого единовременно сия обстоятельства равным образом позволяет надеяться, в чем дело? раз у нас произойдет беллетристический взрыв…

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

Да, Рич Уайт был одиночный изо немногих, от которыми наша сестра отроду неграмотный общались. На самом деле, автор боялись его. Он никак не был с тех, кого дозволено было выдать звездюлей равно почерпнуть с сего удовлетворение. Нам прямо-таки желательно блюсти через него подальше, что-то около далеко, в надежде ажно отнюдь не стремлять для него, дабы неграмотный смотреть оный отнюдь не закрывающийся хлебало — варежка жабы, которой перешибли хребет. Мы избегали его, оттого что такое? удар без промаха Уайт был непобедим.

Мы замерли на ожидании, в таком разе наравне девушка Гридис продолжала частный анекдот насчёт перспективах английского языка получи и распишись почве американской культуры. Мы ждали, а Рич Уайт весь распалялся. Его вампир бился относительно парту, равным образом девчонки боязливо переглядывались, а пацаны думали, наравне оный страхолюд оказался середи нас. Он был в силах всё-таки испортить. После его грязной выходки обращение Гридис одернет свою юбку крата равным образом навсегда.

«ХЛЮП — БУМ. ХЛЮП — БУМ…»

И одновременно тишина. Рик остановился. Он кончил. Мы шито и крыто косились держи него. Он сидел что ни на нежели малограмотный бывало. Где осталась его эякулят — бери коленях либо — либо во кулаке?

Звонок. Урок английского языка закончился.

Но ограничение следовало. Теперь, слушая девушка Гридис, которая по старинке сидела держи своем столе, забросив ногу сверху ногу, пишущий сии строки слушали равно Ричарда Уайта, которой дрочил лещадь партой. В конце концов, мы, парни, смирились из этой ситуацией. Со временем сие итак даже если нас развлекать. Девчонкам равно как пришлось примириться, да однако но сие им далеко не нравилось, особенно Лили Фишман, которую абсолютно позабыли.

Кроме Ричарда Уайта, во нашем классе была у меня да другая заморочка — могущественный Уолден. Девчонки считали его красавцем. У него были длинные золотистые кудри, одевался могущественный примечательно да изящно. В своей одежде, во которой преобладали бутылочный равно темно-голубой цвета, некто выглядел вроде петиметр XVIII столетия. Ума безвыгодный приложу, каким ветром занесло его кони доставали такие шмотки. На уроках могущественный сидел завсегда куда тихонько равно учителей слушал довольно-таки внимательно, как однако основательно понимал.

— Он гений, — говорили девчонки.

Мне симпатия безвыгодный казался чем-то экстраординарным. Единственное, зачем мы был в силах понять, с чего сие наши отмороженные ребятушки малограмотный конфликтовали со ним. Вот сие меня фактически беспокоило. Как ему удавалось уклоняться стычек?

Как-то получи и распишись перемене ваш покорнейший слуга подловил его на холле да остановил.

— Я непосредственно безвыгодный вижу на тебе ни ложки удивительного, — сказал я. — Как сие по всем статьям пришло на голову, что такое? твое какашка особенное?

Уолден взглянул направо, равно от случая к случаю ваш покорнейший слуга повернул голову, чтоб посмотреть, что-то спирт вслед за тем приметил, нынешний шельма скользнул мимо меня, равно сквозь морг ранее сидел во классе в своем месте.

Почти любой праздник повторялось одно равным образом в таком случае же: обращение Гридис со своими ногами, Рид со своей суходрочкой равным образом таковой рачительный неразговорчивый Уолден, исполняющий роль гения. Меня сие травмировало.

Я приставал ко нашим ребятам:

— Послушайте, парни, вам фактически думаете, ась? Гера Уолден гений? Он без труда сидит во своей припизднутой одежде равным образом молчит. Что сие доказывает? Да пишущий сии строки целое можем так.

Они ни аза далеко не отвечали. Я невыгодный понимал их пиетета по части отношению ко этому мудаку. Дальше — хуже. Пошла молва, аюшки? Гера Уолден встречается вместе с девушка Гридис каждую Никс равно для правах ее лучшего ученика занимается из ней любовью. Меня сие убивало. Я представлял себе, наравне неверный гениальность снимает со себя свою зелено-голубую амуницию, вешает ее в спинку стула, по прошествии времени вылезает изо своих сатиновых трусов оранжевого цвета равным образом проскальзывает перед простыни, идеже обращение Гридис укладывает его нет слов кудрявую голову себя сверху плечо равным образом ласкает ее. Ну, равным образом далее на таком духе.

Об этом шептались девчонки, которые, казалось, завсегда однако знают. Но хоть они, те, кто именно прямо безграмотный симпатизировал девушка Гридис, считали, что такое? обстановка складывается нормально. По их мнению, сие происходило всецело резонно, вследствие чего что-нибудь Гера Уолден был круглым счетом хрупок да утончен, что-то нуждался на симпатии да поддержке, в какой степени сие возможно.

Я невыгодный удержался равным образом снова крата подловил Гера Уолдена.

— Я порву тебе очко, сучонок! Больше твоя милость безграмотный наебешь меня!

могущественный посмотрел бери меня, в дальнейшем перевел представление сверх мой плеча и, кивнув, сказал:

— Что сие там?

Я оглянулся, а в некоторых случаях повернулся обратно, его поуже далеко не было. Гарик сидел во классе во надежном окружении девчонок, которые думали, что такое? некто гений, равным образом любили его.

Слухи относительно ночных посещениях Гарик Уолдена девушка Гридис разрастались да ширились, равным образом симпатия даже если небольшую толику дней малограмотный являлся на школу. Для меня сие были прекрасные дни, ибо что-нибудь приходилось располагать деяние всего от суходрочкой дебила. Пережить ее было намного проще, нежели непонятное любовь всех сих девчонок на юбочках, кофточках равно накрахмаленных льняных платьицах вслед наличествование золотых кудрей бери голове. Пока Гера отсутствовал, девчонки перешептывались:

— Он чрезмерно чувствителен ко всему…

А Рэд Киркпатрик сказал:

— Она заебывает его насмерть.

В единственный дата моя персона зашел во комната равным образом убедился, что такое? луг Гера Уолдена пустовало. Я посчитал, что такое? он, во вкусе обычно, отдыхает из перееба. Затем через парты ко парте полетела весть. Я спокон века самый заключительный узнавал по сию пору новости, но, наконец, дошло равно по меня: прошлой под покровом ночи Гарик Уолден покончил вместе с собой, да девушка Гридис вновь малограмотный знает. Я посмотрел получи его поприще — вяще спирт никогда в жизни невыгодный достаточно находиться здесь. Все его яркие одежды канули. Мисс Гридис закончила перекличку, взгромоздилась получи и распишись особый кормежка да закинула ногу нате ногу, на в-седьмых небо закинула. Чулки держи ней были сильнее светлого оттенка, нежели обычно. Подол юбки броско продвинулся во своем восхождении за крутизне бедер.

— Американская культура, — заговорила обращение Гридис, — предназначена с целью величия. Английский язык, на сей минута оченно финитный равно твердо структурированный, бросьте разрывать цепи равно развиваться. Наши писатели будут пользоваться, равно как ми желательно бы думать, тем, в чем дело? моя персона называю американизмами.

Чулки обращение Гридис были под телесного цвета. Складывалось впечатление, зачем получи ней их окончательно нет, аюшки? симпатия сидит на пороге нами голая, равно собственно каста кажущаяся нагота, ее ненастоящность, делали спектакль лучше, нежели разве бы возлюбленная всерьёз была помимо чулок.

— Все свыше равно в большинстве случаев истин пишущий сии строки буцем отверзать получай пути развития своей собственной речи, равным образом оный недавний альт склифосовский волен ото старой истории, старых нравов, пережитков равным образом бесполезных иллюзий…

«Хлюп… хлюп… хлюп…»

05

Курли Вагнер достал Морриса Московица. Они решили сшибиться потом уроков. Человек восемь-десять прослышали для сие равно собрались следовать гимнастическим пробка отнестись возьми драку. Вагнер диктовал условия:

— Бьемся давно тех пор, на срок кто-нибудь безграмотный отключится.

— Я отнюдь не против, — бестревожно ответил Моррис.

Он был худой, длительный равным образом хоть сколько-нибудь придурковат. Никогда безвыгодный болтал лишнего равно никому малограмотный докучал.

Вагнер остановил зырк сверху мне:

— После того, в качестве кого закончу не без; ним, мы возьмусь из-за тебя!

— За меня?

— Да, Чинаски, вслед за тебя.

Я ухмыльнулся во ответ.

— Я буду пользоваться вам всех объединение очереди, ноне ваша сестра далеко не поймете, ась? сие вслед за хреновина — уважение!

Вагнер был чрезмерно самоуверенный. Он неутомимо вертелся получи и распишись брусьях alias кувыркался для мате, другими словами но нарезал элементы до площадке. Он вышагивал, вроде всамделишный атлет, выпячивая свое жирное пузо. Ему нравилось выситься равно безгранично таращиться нате какого-нибудь парня, на правах удав. Я никак не знаю, что такое? его этак терзало. Возможно, спирт думал, что-то автор сих строк дрючили всех наших девчонок, равно как заведенные, равно буква тезис безграмотный давала ему покоя. В общем, да мы от тобой опасались его.

Противники встали на позу. Вагнер баста пристойно двигался. Он подпрыгивал, раскачивался, перебирал ногами, в таком случае наскакивая, так отступая. При этом возлюбленный издавал глухой свищущий звук. Это впечатляло. С пошевеливай симпатия провел три прямых удара левой. Московиц без труда стоял, потупив руки, да принимал тычки. Он равным образом понятки никак не имел по отношению всяких со временем боксерских штучках. Вагнер провел неприкрытый правой равно угодил Моррису на челюсть.

— О, блядь, — процедил Моррис равным образом с размаху ударил правой. Вагнер увернулся равно контратаковал противника серией прямых ударов правой да левой в соответствии с физиономии. У Морриса с носа пошла кровь.

— Во, блядь! — встрепенулся Моррис равно замахал руками.

Удары посыпались получи голову Вагнера, во вкусе пушечные ядра. Он пытался отвечать, однако его поставленные удары малограмотный обладали подобный мощью равно яростью, в духе кувалды Московица.

— Ебать-колотить! Врежь ему, Моррис!

Московиц долбил, во вкусе молотобоец. Левой внизу дьявол врезал атлету за брюху. Задыхаясь, Вагнер стал бросать якорь равным образом рухнул получи колени. Бровь его была рассечена равно кровоточила. Уронив голову бери грудь, некто был возьми грани обморока.

— Сдаюсь, — промычал Вагнер.

Мы оставили его из-за зданием, а самочки идемте вслед за нашим новым героем — Моррисом Московицем.

— Черт, Моррис, тебе приходится шагать во профи!

— Щас, ми токмо тринадцать.

Мы зашли вслед строение слесарной мастерской равным образом расположились у заднего выхода получи ступеньках. Кто-то прикурил до некоторой степени сигарет, да автор пустили их в области кругу.

— Чего таковой половина докапывается поперед нас? — спросил Моррис.

— Бля, Моррис, твоя милость чего, далеко не врубаешься? Он но ревнует. Думает, зачем да мы со тобой перетоптали всех цыпочек во школе!

— Да пишущий эти строки инда ни разу неграмотный целовался не без; девчонкой.

— Да невыгодный гони, Моррис?

— Я никак не гоню.

— Ты потребно испробовать суходрочку, Моррис. Это кайф!

Тут автор сих строк увидели проходящего мимо Вагнера. Он утирал личико носовым платком.

— Эй, тренер, — заорал сам изо наших, — в духе касательно реванша?

Он остановился, посмотрел возьми нас равно приказал:

— А ну, промотать сигареты!

— Да нет, тренер, нам нравится курить!

— Может, подойдешь равным образом заставишь нас ухнуть сигареты?

— Да, давай, тренер!

Вагнер стоял равным образом пялился получай нас.

— Я до этих пор далеко не закончил со вами! Так не в таком случае — не то иначе, аз многогрешный разберусь вместе с каждым изо вас!

— Как твоя милость сие сделаешь, тренер? Похоже, твоя милость ранее выдохся.

— Ага, равно как твоя милость собираешься разобраться не без; нами? Вагнер отвернулся равно уходите для своему автомобилю. Мне было экая досада его немного. Когда ученики эдак говнились, спирт приходится был оказываться в состоянии отвечать.

— Надеюсь, спирт распрощался от мыслью попердолить как например одну целочку на этой школе, доколь автор здесь, — высказался единственный парень.

— Я думаю, — откликнулся другой, — кто-нибудь надрочил ему на ухо, равно у него кров едет.

После сего наш брат расстались. Неплохой был денек.

06

Каждое утро моя источник уходила держи службу. У отца безграмотный было работы, а некто равно как уезжал с дома. Несмотря нате так который значительная наших соседей были безработные, отцу никак не хотелось, с намерением они знали по части его проблеме. И почему каждое утро спирт садился на кровный колесо да отправлялся примерно бы получай работу, а под вечер возвращался завсегда на одно да ведь а время. Меня сие устраивало, благодаря тому что который моя особа был предоставлен самопроизвольно себе. Они запирали дом, а ваш покорнейший слуга знал, в духе войти. С через кусочка картона аз многогрешный откидывал полиция от двери-сетки. Дверь получи и распишись веранде была заперта изнутри, равно родничок торчал на замке. Я подсовывал подина портун газету, выталкивал разъяснение с замка, некто падал получи и распишись газету, равно ваш покорный слуга вытягивал его наружу. Открыв замок, пишущий эти строки заходил на дом. Когда нужно было уходить, моя особа накидывал полиция нате дверь-сетку, дальше запирал веранду получи и распишись кнопка и, оставив его на замке, выходил при помощи парадную дверь, для которой был бург вместе с защелкой.

Мне нравилось сохраняться одному. Как-то аз многогрешный играл на одну изо моих игр. На камине стояли склянка вместе с секундной стрелкой. Я задерживал дыхание, равно следил в соответствии с часам, почем времени автор этих строк смогу продержаться. Каждый присест пишущий эти строки бил собственноличный рекорд. Я переживал страшные муки, а издревле вырывал сколько-нибудь секунд равным образом куда гордился собой. В оный воскресенье ми посчастливилось перевалить прежний достижение получи аж высшая отметка секунд. Мне нужно было отдышаться, равно ваш покорнейший слуга подошел ко окну, занавешенному красной драпировкой. Между драпировкой оставалась щель, равным образом ваш покорный слуга выглянул наружу. Черт возьми! Наше окнище выходило неуклонно получай веранду на родине Андерсонов. На ступеньках сидела госпожа Андерсон, равно моя особа был способным наблюдать ее сматываем удочки перед платьем. Ей было поблизости 03 — равным образом коньки ее были восхитительны. У меня была беда выгодная позиция, лапти были видны только сколько не впредь до жопы. И тутовник мы вспомнил об армейском бинокле мой отца. Он лежал получай верхней полке стенного шкафа. Я сбегал после биноклем и, притаившись во драпировке, навел мощную оптику получай циркули обращение Андерсон. В одно миг моя умный якобы бы оказалась посередь ними! О, сие были капли отдельные люди ощущения, нежели нашвыривать воровские убеждения бери коньки девушка Гридис: отнюдь не было необходимости мухлевать да притворяться. Наконец-то позволено было сосредоточиться. Я покрепче сдавил бинокль. Я был на эпицентре. Я пылал с возбуждения. Бог твоя милость мой, что-то после икры, который из-за бедра! И бы в таком случае ни был раз, в отдельных случаях госпожа Андерсон шевелила ими, сие было невыносимо.

Я опустился получи колени и, одной рукой придерживая бинокль, выпустил открыто отвердевший член. Сплюнув для ладонь, автор приступил… Вскоре ми почудилось, аюшки? мелькнул краешек ее трусиков. Я добро был кончить, только остановился. Не отрываясь с бинокля, пишущий эти строки крохотку поостыл равным образом впоследствии приступил вновь. И который раз ваш покорнейший слуга предупредил подступающий удовлетворение остановкой. Пауза… И во автор еще ещё раз вслед работой. На настоящий разок мы знал — замедление невозможна. Миссис Андерсон шевельнулась, шлепанцы раздвинулись, равно аз многогрешный скользнул ко самому верху. Я почувствовал, якобы вошел во нее. И тогда но кончил. Я заляпал всё планка прежде окном белой равным образом непроницаемый спермой. Пришлось подняться вместе с колен, поссать во ванную вслед за туалетной бумагой равно отереть пол. Затем моя особа снес замоченный шматок бумаги во наряд равным образом спустил во унитаз.

Почти отдельный табель госпожа Андерсон появлялась бери ступеньках своей веранды, равно кажинный в один из дней моя персона брал бинокль да удовлетворял себя.

Если мистер Андерсон когда-нибудь узнает об этом, думал я, симпатия убьет меня…

Каждую среду под вечер мои старики ходили на кино. Там проводились непохожие лотереи, равно они хотели одержать верх взять хоть капельку денег. В нераздельно изо таких вечеров, во среду, пишущий эти строки ес новое открытие. Семья Пайроззи проживала на доме южнее нас. Наша подъездная канал проходила по-под северной стороны их дома, идеже располагалось пространство на гостиную. Его прикрывала едва тонкая занавеска. Вдоль дорожки тянулась стена, которая заканчивалась аркой. Крутом были кусты. Если забраться на сии кусты средь стеной равно окном, так не без; улицы вам десятая спица никак не дым бы увидеть, особенно ночью.

Я пролез туда. То, почто моя персона увидел, превзошло безвыездно мои ожидания. Миссис Пайроззи, закинув ногу сверху ногу, сидела нате кушетке равным образом читала газету. На другом конце комнаты, на кресле, сидел мистер Пайроззи да равным образом изучал прессу. Миссис Пайроззи была невыгодный беспричинно молода, наравне обращение Андерсон, только айда у нее были отменные, знак туфли бери высоком каблуке. Всякий раз, нет-нет да и обращение Пайроззи переворачивала страницу газеты, симпатия чейнджер состояние ног, равным образом из каждым безотложно исподница ее задиралась весь перед этим равным образом выше, а мы возбуждался до сей времени выгодно отличается да круче.

Если бы мои родители, возвращаясь домой, поймали меня тогда — дни моя бы закончилась. Но потеха стоила свеч.

Почти бездыханный стоял автор этих строк следовать окном равно пожирал глазами уходим госпожа Пайроззи. У парадной двери спал Джефф — безмерный колли. В оный число моя особа уж насладился ногами девушка Гридис для уроке английского, дальше отдрочил, смотря вследствие бинокль в бедра госпожа Андерсон, равно видишь в настоящее время — десерт. Почему мистер Пайроззи отнюдь не смотрел в шлепанцы госпожа Пайроззи? Он постоянно продолжал декламировать свою газету. Было а очевидно, который обращение Пайроззи пыталась подогреть его. Об этом свидетельствовала ее юбка, которая ползла всё-таки за пределами равным образом выше. Вот обращение Пайроззи паки перевернула страницу равно произвела рокировку ног от экий скоростью, ась? трен юбки подлетел адски высоко, всецело обнажив возьми минутка полные белые ляжки. Боже, они были вроде пахта! Непостижимо! Прима!

Краешком зенки моя особа отметил, равно как шевельнулись колени мистера Пайроззи. Неожиданно возлюбленный аллегро поднялся равно двинулся ко парадной двери. Я кинулся наутек, продираясь чрез кусты. Сзади послышалея гром открываемой двери. Я добежал поперед нашего двора, пересек его равно заскочил следовать гараж. На минута автор остановился равным образом прислушался. Затем ваш покорнейший слуга перелез от ограду, увитую виноградником, миновал перистиль соседей, перемахнул после стена да сызнова оказался на проходе. Выбравшись возьми улицу, мы потрусил во южном направлении, будто лидер получай тренировке. Никакой погони следовать мной далеко не было, только автор этих строк продолжал бежать.

Если спирт узнал меня, если бы расскажет отцу, аз многогрешный — труп.

Но, возможно, некто просто-напросто выпустил своего пса просраться?

Я добежал давно бульвара Вест Адаме равным образом присел нате скамейку для остановке трамвая. Передохнув минут пять, автор этих строк тронулся на инверсный путь. Когда автор этих строк добрался вплоть до дома, черепки вновь безграмотный вернулись. Я разделся, выключил аристократия да стал кимарить утра…

Еще раз как-то на среду под покровом ночи наша сестра от Плешивым шли от методический шихтарник средь двумя многоквартирными домами. Мы направлялись на этиловый погребок. И одновременно Плешивый остановился близко одного окна. Штора была опущена, же малограмотный совсем. Плешивый нагнулся равно заглянул внутрь. Не отрываясь, симпатия подал ми помета подойти.

— Что там? — прошептал я.

— Смотри!

Мужчина равным образом дамочка лежали во постели. Они были голые. Лишь простяк не совсем прикрывала их. Мужчина пытался задеть женщину, да возлюбленная отпихивала его.

— Перестань, Мэри! Иди ко мне.

— Нет.

— Но автор этих строк хочу! Ну, пожалуйста!

— Убери через меня близкие вонючие лапы!

— Но, Мэри, мы люблю тебя!

— Катись для черту совместно со своей долбаной любовью…

— Мэри, пишущий эти строки прошу тебя…

— Ты заткнешься сегодня?

Мужчина отвернулся ко стенке, а дама взяла не без; тумбочки журнал, подоткнула подушку по-под голову да погрузилась на чтение. Мы форвард дальше.

— Блядь, — выругался Плешивый, — кой облом!

— Да, а я-то сейчас губу раскатал, — поддержал пишущий эти строки приятеля.

Когда ты да я добрались поперед винного погреба, ведь обнаружили получи его двери необъятный висячий замок. Отставной оператор равно присутствовавший алик постарался.

Мы возвращались ко этому окну в который раз равно снова. Но предание никак не развивалась. Всегда одно равно ведь же.

— Мэри, как бабка прошептала сделано бог не обидел времени. Мы живем вместе. В конце концов, ты да я женаты!

— Большое дело!

— Всего единственный раз, Мэри, равным образом моя персона отстану через тебя. Я малограмотный буду приставать из ножом к горлу для тебе долгое время. Обещаю!

— Заткнись! Ты выводишь меня изо себя!

Мужчина сдавался.

И наш брат вместе с Плешивым отчаливали.

— Вот говно, — говорил я.

— Куча говна, — говорил Плешивый.

— Зачем ему позднее хуй? — удивлялся я.

— Да стрела-змея полегче совсем отнюдь не иметь, — утверждал Плешивый.

Мы перестали грясти ко этому окну.

07

Вагнер неграмотный выносил нас. Однажды пишущий эти строки стоял изумительный дворе школы в эпоха урока физкультуры, равно симпатия подошел ко мне.

— Что твоя милость тогда делаешь, Чинаски?

— Ничего.

— Ничего?

Я проигнорировал.

— Почему твоя милость отнюдь не участвуешь ни на одной игре?

— Это дерьмо, а далеко не игры. Детские забавы.

— Я зачисляю тебя во команду мусорщиков.

— За что? Что моя особа такого сделал?

— Филонишь. Пятьдесят «неудов».

Ученики отрабатывали домашние «неуды» на команде мусорщиков. Если у вам было значительнее десяти «неудов» да вас их малограмотный отработали, ведь ко экзаменам вам никак не допускали. Но мы далеко не волновался, допустят меня другими словами нет. Это была их проблема. Я был способным бы да остаться на школе, рос бы себя дальше, развивался плотски равно тут-то бы, точно, поимел всех девчонок.

— Пятьдесят «неудов»? И сие все? Как про сотни?

— Отлично, сотня. Она твоя, — сказал Вагнер равно вместе с важным видом отвалил.

У Питера Мангейлора было 000 «неудов». Я был возьми втором месте да нагонял его…

Первая производство пользу кого мусорщиков появлялась в срок тридцатиминутного обеденного перерыва. На нижеуказанный число моя особа еще таскал отбросный мерник с вместе с Питером Мангелором. Дело плевое. У нас были палки не без; острыми наконечниками. Мы насаживали бери них хлопчатобумажный хламье равно сбрасывали его во бак. Девчонки следили вслед нами, в отдельных случаях наша сестра проходили мимо. Они знали — наш брат хулиганы. Питер напускал нате себя скучливый вид, мы как и изображал похуиста.

— Ты знаешь Лили Фишман? — спросил меня в лоне делом Пит.

— Спрашиваешь.

— Она невыгодный целка.

— С что твоя милость взял?

— Она самоё ми сказала.

— Кто ее натянул?

— Отец.

— Хммм… Ну, сие его право.

— Лили прослышала, зачем у меня крупный член.

— Об этом весь разряд знает.

— Так вот, симпатия хочет попробовать. Она заявляет, который сможет выдержать.

— Да твоя милость а раздраконишь ее на лохмотья.

— Конечно. Но симпатия хочет.

Мы поставили худой мерник равным образом уставились держи девчонок, которые сидели в скамейке. Пит направился ко ним, а мы остался у бака. Он подошел ко одной изо девчонок да зашептал в некоторой степени ей получи и распишись ухо. Малолетка захихикала. Пит вернулся, наш брат подняли ёмкость равно вперед дальше.

— Все, — сообщил Пит, — пока во четверка часа моя особа отдеру Лили закачаешься безвыездно щели.

— Да?

— Ты знаешь оный раздраконенный колесо из-за школой, от которого Поп снял двигатель?

— Естественно.

— Пока они неграмотный увезли эту рухлядь, моя особа использую его почти свою спальню. Я отымею ее получи заднем сиденье.

— Некоторые наши ребята поуже переебали кучу девок.

— У меня встает, овчинка выделки стоит ми всего лишь пораскинуть умом касательно бабах.

— У меня тоже, же автор этих строк снова никого нет никак не пробовал.

— Правда, очищать одна проблема, — посетовал Пит.

— Что, отнюдь не можешь кончить?

— Нет, невыгодный во этом дело. Нужно, с целью кто-нибудь постоял бери шухере, понимаешь? Надо бы пошпионить ради горизонтом.

— Ну, ваш покорнейший слуга могу

— Постоишь?

— Конечно. Но нам нужен до сей времени сам согласно себе парень, чтоб я могли следить что другой направления.

— Хорошо. У тебя принимать кто-нибудь в примете?

— Плешивый.

— Плешивый? Да спирт говно.

— Немного, хотя ему позволительно доверять.

— Ладно. Тогда поперед четырех.

— Мы подойдем.

В четверик часа я встретились вместе с Питом равным образом Лили у остова автомобиля.

— Привет! — сказала Лили.

От одного ее вида набухали яйца. Пит курил и, по образу всегда, скучал.

— Привет, Лили, — поздоровался я.

— Здорово, Лили, детка, — выпендрился Плешивый.

На соседнем степь изрядно ребят играли во футбол, а ты да я решили, сколько сие на руку — будут направлять внимание. Лили раздражительно оглядывалась в области сторонам да страстно дышала. Ее титьки ходили ходуном.

— Ну, — сказал Пит, отбрасывая окурок, — ну-кася познакомимся поближе, Лили.

Он открыл заднюю дверцу равно отвесил поклон. Лили забралась внутрь, а ради ней влез да Пит. Там некто души скинул вместе с себя ботинки, шаровары равным образом трусы. Лили взглянула нате его кожаную мышцу.

— Ой, мама, — прошептала она. — Я безвыгодный знаю…

— Давай, подруга, — подбадривал Пит, — единолично крата живем.

— Ну, хорошо, ваш покорный слуга рассчитываю…

Пит выглянул на окно.

— Эй, парни, ваша милость следите ради горизонтом?

— Да, Пит, — откликнулся я, — я для стреме.

— Все спокойно. Пит, — подтвердил Плешивый.

Пит задрал для Лили юбку. Чулки у нее были исключительно по колен, в будущем пшеничная водка телеса равно панталоны. Великолепно.

Пит схватил Лили, поцеловал, затем отпрянул да заявил:

— Ты настоящая шлюха!

— Пит, малограмотный ругайся!

— Я сказал — стервоза блядская! — разгорячился Пит равно влепил Лили пощечину.

Она захныкала:

— Нет, Пит, безвыгодный надо…

— Заткнись, мандавошка! — прикрикнул Питер равно принялся перетягивать со нее исподнее.

Мучился некто долго. Панталоны вплоть облегали здоровенную жопу. Пит рассвирепел равным образом рванул со неистовой яростью, вещество затрещала, равно трико стронулись со места. Он стянул их лично чрез туфли равно бросил получай паркет салона. Наконец-то Пит добрался до самого пизды. Он начал гладить ее рукой равным образом рядом этом целовал Лили так во губы, в таком случае на шею, alias мусолил огромные сиськи. Пит игрался от пиздой равным образом целовал Лили весьма долго, да эпизодически дьявол отвалился нате спинку сиденья, оглобля его стоял едва наполовину.

Лили осмотрела полуфабрикат.

— Ты что, гомик?

— Нет! Какой гомик, Лили? Просто ваш покорный слуга неутомимо думаю, аюшки? сии подставка далеко не смотрят вслед за шухером, а подглядывают после нами. Мне неграмотный улыбается, с тем нас тогда заловили.

— Горизонт чист, Пит, — поспешил подписать я. — Мы смотрим на оба.

— Точно, во оба! — поддакнул Плешивый.

— Я им безвыгодный верю, — говнился Пит. — Они вот совершенно моргалки пялятся бери твою пизденку!

— Да твоя милость несложно педик! Висит до самого колена, а невыгодный стоит! — отыгрывалась Лили.

— Нет, Лили, ваш покорный слуга боялся, в чем дело? нас засекут!

— Ладно, автор знаю, что-то нужно делать, — сказала Лили.

Она взяла слабый лайнер Пита на ручку равным образом прошлась языком через корневища накануне кроны. Пит встрепенулся. Затем язычок завертелся кругом головки, да симпатия стала бегло разбухать, превращаясь на монстра. И здесь Лили заглотила его.

— Лили… Черт, — застонал Пит, — пишущий эти строки люблю тебя… Лили, Лили, Лили… ох, оох, ооох, оооох…

— Генри! — завопил Плешивый. — СМОТРИ!

Я оглянулся. Прямо получи и распишись нас от пашня мчался Вагнер, а следовать ним двум футбольные команды, которые чаятельно бы лишь ась? резались на футбол, добродетель их болельщики. И пацаны, да девчонки!

— Пит! — заорал я. — Приближается Вагнер, а не без; ним стукко 00 учеников!

— Ну, бля! — взвыл Пит.

— Ой, бля! — пропищала Лили.

Плешивый равным образом моя особа дали деру. Мы выскочили следовать воротища и, пробежав ради верности до оный поры из полквартала повдоль школьной ограды, остановились. У Пита равным образом Лили шансов неграмотный было. Мы видели чрез ограду, как бы для «спальне Пита» подскочил Вагнер равным образом не жалея сил рванул дверцу бери себя во надежде получи и распишись шикарное зрелище. Потом тачка окружил подоспевшие ученики, да нам сделано ни аза неграмотный было видно…

После сего случая пишущий сии строки ранее сильнее ввек безвыгодный видели ни Пита, ни Лили. Черт его знает, аюшки? не без; ними сталось. Плешивый равно ваш покорный слуга получили сообразно 0000 «неудов» держи брата. Это дало ми выполнимость засупонить первенство у Мангейлора со в количестве 0100:500. Нечего было равным образом думать, который ми удастся отбарабанить всегда «неуды». Я оставался на школе Джастин сверху всю жизнь. И, естественно, мои кони были проинформированы.

— Вперед, — скомандовал мои отец, да автор шагнул на ванную. Закрыв вслед за нами дверь, некто снял из крючка ремень.

— Спускай варенки равно трусы.

Я равным образом глазом отнюдь не моргнул. Тогда дьявол самопроизвольно расстегнул мартингал держи моих штанах, пуговицы нате поясе равно одним резко сдернул бермуды бери пол. Затем стянул да трусы. Ремень припечатался ко моей жопе. Опять оный а самый язвительный аккорд равным образом та но боль.

— Ты что, решил рассказать во дом свою мать?! — прокричал зачинатель равно сызнова ударил.

И снова-здорово хлопок равно боль. Но плач невыгодный шли. Глаза мои были по-своему сухи. Я обдумывал род убийства своего отца. Через пару полет мы бы туман прямо зачмарить его насмерть, только ваш покорный слуга хотел отменить через него сделано сейчас. Он — чужак. Просто взял равно усыновил меня. Еще удар. Я как прежде чувствовал боль, однако ужас ушел. Ремень терзал мои ягодицы, хотя чистилище покой малограмотный исчезала. Я до сей времени видел отчетливо. Наверное, зачинатель почувствовал сии изменения кайфовый мне, ибо в чем дело? некто стал трескать меня весь побольше да сильнее. Но нежели вяще возлюбленный усердствовал, тем менее сие беспокоило меня. Он был жалок равно беспомощен на своей ярости. Что-то произошло, равно наворот изменилась во корне. Он остановился, повесил мартингал в доллар и, горько дыша, трогай для двери. Я обернулся.

— Эй, — окликнул его я, — можешь бить покамест пару раз, даже если ото сего тебе горазд легче.

— Не смей апострофировать кого со мной на таком тоне! — сказал отец.

Я смотрел получай него на упор. Я видел плиссе дряблой плоти подо подбородком да кругом шеи, морщины да щербины объединение всему лицу. Розовая порошок сейчас малограмотный могла заслонить подступающей старости. Майка топорщилась получай его свисающем животе. В глазах олигодон более безвыгодный было свирепости. Отец безвыгодный выдержал мой взгляда равным образом потупился. Да, нечто произошло. И до сей времени вещи, окружающие нас, знали об этом: равно полотенца, равно умывальня занавеска, равно зеркало, равно ванна, равно унитаз. Отец повернулся равным образом вышел. Знал равно он. Больше Генри-старший невыгодный порол меня.

08

Учеба на школе Джастин пролетела будет быстро. Где-то на конце восьмого класса, начале девятого у меня воспалились сальные железы. У многих парней мой возраста появлялись прыщи, хотя неграмотный столько да безграмотный такие, по образу у меня. Это было чудовищно. Самый бедственный приключение на городе. Прыщи равно фурункулы плотно усыпали мое лицо, спину равным образом в некоторой своей части грудь. А произошло сие на правах в один из дней во оный момент, нет-нет да и меня стали получать ради крутого парня, равным образом моя персона инда претендовал получи и распишись лидерство. Да автор был вроде, вроде равно крутой, так безграмотный совсем. Я вечно отстранялся через всех да наблюдал из-за людьми со стороны. Что-то словно театра — они были получи сцене, а мы уединенный зритель. Вот равно от девчонками в таком случае а самое: у меня равным образом что-то около во всякое время были со ними проблемы, а от гнойной рожей они становились да совершенно вовне досягаемости. А что они были прекрасны — их платьица, их волосы, их глаза, их движения да позы. Я думаю, до свидания у меня выполнимость попросту рогатить не без; одной изо них да улице, щебетать об всякой всячине, автор бы если на то пошло чувствовал себя заметно лучше.

Было пока что кое-что, что-нибудь беспрерывно доставляло ми проблемы. Большинство учителей далеко не доверяли мне, многие откровенный безграмотный любили, особенно учителя-женщины. Я ввек никак не перечил им, а они утверждали, зачем пишущий эти строки сие делал «всем своим видом», тем, в качестве кого я, сгорбившись, сидел сверху своем месте; своей «интонацией голоса» равным образом «глумливой усмешкой». Но ваш покорнейший слуга малограмотный делал сего сознательно. Меня постоянно выставляли из-за плита вот миг урока либо отправляли на туалет директора. Директор во всякое время поступал со мной так: на его кабинете была кабинка из телефоном, равно симпатия закрывал меня на ней. Много часов провел автор этих строк на этой кабине. Единственное, который позволительно было выискать во ней — сие Женский личный журнал. Тонко просчитанная пытка. Так другими словами иначе, пишущий эти строки вынужден был скандовать его. Я штудировал часть ради номером на надежде разнюхать что-нибудь относительно женщинах.

Ко времени выпуска с школы у меня накопилось 0000 неудов, только сие отнюдь не имело никакого значения. От меня хотели избавиться. Я стоял со всеми неразлучно предварительно входом во актовый зал, много нас вызывали сообразно одному. На каждом изо нас были надеты ничтожный третьесортный колпачок равно мантия. Эта торжественная снаряжение с годы во время передавалась с одного выпуска для другому. По очереди разряженные выпускники выходили сверху сцену, равно да мы не без; тобой слышали, по образу объявляли их имена. Вся буква наука о крепких и здоровых яйцах называлась — выходной вечер. Оркестр играл интернационал школы Джастин:

О, общество Джастин! О, гимназия Джастин!

Тебе будем верны, всегда.

В наших сердцах песенка важно

И рвется на голубые небеса…

Мы стояли единолично из-за другим на ожидании своей очереди промаршировать до сцене. В зале сидели черепки да авоська и нахренаська родителей.

— Я в тот же миг блевану сверху всю эту лажу, — сообщил сам парень. Другой сказал:

— Торжественные провожание изо одной помойки на другую, вновь лишше засранную.

Девчонки относились для церемонии весть серьезно. Поэтому пишущий эти строки вовек по-всамделишному малограмотный доверял им. Казалось, они были в какой-то степени по неизвестной причине правильного. Будто у них да у школы был единолично да оный но гимн.

— Эта галиматья меня заебала, — высказался снова единодержавно человек изо общего ряда. — Я еще перекуривать хочу…

— Держи, — откликнулся иной да протянул сигарету.

Мы пустили ее так кругу в лоне пятью или — или четырьмя выпускниками. Я затянулся, выпустил дымина чрез паяльник равно тогда увидел приближающегося Курли Вагнера.

— Шухер! — среагировал я. — Дуболом идет.

Вагнер подошел стоймя ко мне. На нем был постоянно оный но невежда учебный костюм. В нем автор этих строк увидел его впервые, во нем но встречал весь последующие годы, да вишь сейчас симпатия стоял передо мной на своей неизменной одежде, возможно, во концевой раз.

— Послушай, — начал Вагнер, — кабы твоя милость думаешь, что, уходя изо школы, твоя милость уходишь равно с меня, ведь твоя милость ошибаешься. Я буду гнать тебя всю оставшуюся жизнь. Я найду тебя в краю света равным образом грохну!

Я чуть глянул возьми него безо лишних комментариев, равным образом симпатия отвалил. Это маленькое выпускное приветствие Вагнера до сего поры сильнее приподняло меня на глазах моих одноклассников. Они думали, что, требуется быть, моя персона подкинул Вагнеру настоящую подлянку, однажды спирт беспричинно рассержен. Но они ошибались. Просто Вагнер был наивным придурком.

Все ближе да ближе были ты да я ко входу на зал. И сейчас сейчас могли отнюдь не всего лишь слышать имена вызываемых выпускников равным образом аплодисменты, однако да замечать зрителей.

Наконец настала моя очередь.

— Генри Чинаски, — объявил принципал на микрофон.

И ваш покорнейший слуга вышел сверху сцену. Аплодисментов безграмотный последовало. Затем нашлась какая-то добрая сердце на зале равно хлопнула пару однова во ладоши.

Для нас возьми сцене были установлены скамейки. Мы садились сверху них да ждали, эпизодически вызовут всех остальных. Потом командир сказал предложение об неограниченных возможностях, которые автор весь имеем во Америке, да порядок закончилась. Оркестр сызнова затянул пеан школы Джастин, выпускники равно их родители, домашние да братва повскакивали со своих мест равно смешались на общей толпе. Я осмотрелся. Моих родителей никак не было. Чтобы убедиться, ваш покорнейший слуга прошелся сообразно залу равно вновь однажды весь осмотрел. Нет.

И сие было ми нате руку. По-настоящему строгий человек на таких вещах малограмотный нуждался. Я снял со тебя набалдашник равно мантию да отдал сии древности швейцару, тот или иной складывал их на будущих выпускников.

Я вышел для улицу самый первый. Но куда ни на есть автор этих строк был способным податься вместе с одиннадцатью центами во кармане. И пишущий эти строки вновь сделай так туда, идеже жил.

09

Летом 0934 возраст расстреляли Джона Диллинджера преддверие кинотеатром на Чикаго. Шансов у гангстера далеко не было. Леди на Красном стуканула получи него. Годом первоначально произошел разрушение банков. Сухой правило отменили, равным образом моего благодетель опять пил джон-ячменное зерно Истсайд. Но самой опасной вещью был евнухоидизм Диллинджера. Многие семя восхищались им да желали бытовать похожими держи него, остальных сие ввергало во ужас. Тогда а президентом стал Франклин Рузвельт. По радиопередача транслировали его «Рассуждения у камина», равно до сей времени слушали. Оратор симпатия был великолепный. Он излагал свою программу в области выходу изо кризиса, материализация которой обеспечит всех работой. Но наворот до сей времени до сейте поры оставалась оченно сложной. А мои положение вместе с фурункулами да того хуже, они множились равным образом были чертовски большими.

В сентябре, за распределению, мы приходится был направляться на школу Вудхэвен, а благодетель настаивал возьми школе Челси.

— Челси малограмотный на нашем районе, — возражал я. — Это чересчур далеко.

— Ты будешь действовать то, что такое? пишущий эти строки тебе скажу. И ваш покорный слуга тебе говорю — пойдешь на Челси.

Я знаю, с каких щей спирт настаивал для Челси. Туда ходили мелкота богатеев. Мой батюшка был сумасшедший, возлюбленный по сию пору до текущий поры надеялся разбогатеть. Когда Плешивый узнал, почто моя особа иду на Челси, некто решил двигаться совместно со мной. Я неграмотный был в силах избавиться ни через него, ни ото фурункулов.

В коренной табель автор сих строк вместе с Плешивым прибыли на Челси получи своих велосипедах равным образом заехали сверху стоянку. Вышли пишущий сии строки от того места на гнусном настроении. Большинство учеников, по мнению крайней мере старшие, ранее имели личные автомобили. Преобладали новые кабриолеты равным образом безграмотный черного либо темно-синего цвета, равно как значительная для улицах, а ярко-желтые, зеленые, оранжевые да красные. За рулем сидели красивые ребятушки равно поджидали своих прекрасных девчонок, воеже привезти их домой. И ребятушки равно девчонки были празднично одеты, на дорогих пуловерах, кровь из носу время возьми руке равно во туфлях в области последней моде. Выглядели они весь взрослыми, уравновешенными равным образом недосягаемыми. А рядышком был моя персона — во рукодельной сорочке, поношенных брюках, стоптанных башмаках равно усыпанный фурункулами. Парней во автомобилях отнюдь не беспокоили прыщи. Все они были симпатичные, стройные, от чистой кожей равным образом ровными белыми зубами. Уж они-то никак не мыли домашние растительность хозяйственным мылом. Казалось, им не тайна черт-те что такое, что такое? непонятно мне. Вновь моя персона оказался получи и распишись нижней планке.

Я весть стыдился своей болезни. Фурункулы повлияли возьми выше- предпочтение в среде физкультурным классом равным образом резервно-тренировочным офицерским корпусом. Я выбрал РТОК, поелику что-нибудь в этом случае ми никак не пришлось бы натягивать на себя что явный гимнастический костюм, да пустое место неграмотный увидел бы безобразных болячек нате моем теле. Но военную форму ваш покорный слуга прямо ненавидел. Рубашка была шерстяная, равным образом колючая кружево терзала мои язвы. Но нам вменялось во призвание перемещать форму вместе с понедельника однако четверток да всего только на пятницу разрешалось налагать свою обычную одежду.

Мы учились властвовать оружием, изображали военные маневры, маршировали по части спортивному полю равным образом снова-здорово практиковали со оружием. Нам предстояло отвечать экзамены соответственно этому предмету. Самым мучительным ради меня было хранить винтовку держи плече закачаешься период различных упражнений. Мои плечища были усеяны фурункулами, рано или поздно моя персона забрасывал винтовку для одно изо них, гнойники лопались, да бери рубашке проступало кровавое пятно. Но круглым счетом равно как комбинашка была изо плотной небритый ткани, со стороны пятна были малограмотный так заметны.

Я рассказал матери по отношению своей проблеме. Она пришила по-под плечища моей рубашки подкладки с кусков скатерти, только сие только что несильно облегчило мои муки.

Однажды отечественный штабист проходил по-под строя со проверкой. Он выхватил винтовку изо моих рук, откинул обтюратор да заглянул во туловище — держи объект пыли. Удовлетворив любопытство, спирт вернул ми винтовку, хотя туточки заметил пятнышко получи моем правом плече.

— Чинаски! — указал он. — Из твоей винтовки вытекает масло!

— Так точно, сэр!

Так проходил половина следовать семестром, да немощь прогрессировала. Фурункулы были сделано размером из грецкий диморфант равным образом всплошную покрывали мое лицо. Я чертовски стыдился. Иногда, находясь дома, пишущий эти строки заходил во ванную становился пред зеркалом да выдавливал единодержавно изо фурункулов. Желтый ихор тонкой струйкой выстреливал для риноскоп равно стекал в соответствии с его поверхности, оставляя во своем шлейфе маленькие беленькие катышки. Эта отвратительная панно зачаровывала меня — столько всякой гадости находилось в глубине фурункула. Но, вместе с видоизмененный стороны, моя особа знал, что вломинадзе остальным людям взглядывать сверху меня.

Должно быть, бог знает кто с руководства школы намекнул отцу батман сие обстоятельство, равно на конце семестра дьявол забрал меня с Челси. Теперь пишущий эти строки лежал получай кровати, равным образом мои предки натирали меня мазями. Среди прочего было одно коричневое вонючее средство. Отец предпочитал лекарничать меня особенно им, благодаря этому что-то оно жгло. И близ этом спирт настаивал бери том, дай тебе ваш покорнейший слуга держал его бери себя дольше, стократ дольше, нежели рекомендовала инструкция. Однажды возлюбленный заставил меня промаяться почти что всю ночь, во конце концов, ваш покорнейший слуга заорал, бросился на ванну равным образом от трудом смыл впитавшуюся мазь. Я огульно горел. Ожоги были в моем лице, спине равным образом груди. Остаток ночи автор просидел получай краю кровати. Лечь моя персона отнюдь не мог.

Ко ми во комнату вошел отец.

— Я, кажется, сказал тебе: никак не смывать мазь!

— Посмотри, ась? случилось, — ответил я.

Пришла мать.

— Этот помесь безвыгодный хочет поправляться, — пожаловался ей отец. — Почему не кто иной у меня эдакий сын?

Мать потеряла работу. Отец продолжал отлучаться каждое утро бери своем автомобиле, предлогом бы держи работу.

— Я инженер, — говорил симпатия всем.

Ему во всякое время желательно оказываться инженером.

А ми выдали медицинскую карту да направили на лос-анджелескую окружную больницу. С этой картой аз многогрешный сел на трамка № 7, заплатил семь центов из-за проезд, прошел на заключение салона да сел держи свободное место. Мне было предназначено возникнуть на больницу ко 0:30 утра.

На следующей остановке на трамка вошла девушка из ребенком. Женщина было толстая, а ее сыну годы четыре. Они разместились сзади меня. Трамвай поехал дальше. Я сидел да смотрел на окно. Мне нравился настоящий электрическая карета № 7. Ехал некто быстро, раскачивался во неодинаковые стороны, а наружно человек с именем солнце.

— Мама, — услышал ваш покорный слуга бас малыша петушком себя, — а почто у мальчика от лицом?

Женщина безвыгодный ответила.

Малыш повторил родной вопрос.

И по новой девушка промолчала.

Тогда хлопец заорал:

— Мама! Что у сего мальчика со лицом?

— Заткнись! Я безвыгодный знаю, почто у него со лицом!

На проходный меня направили для беспристрастный этаж. Там у самого входа из-за столом сидела сестра. Она записала мое фамилия равным образом сказала, в надежде ваш покорный слуга присаживался. Вдоль стен коридора тянулись длинные магазин зеленых металлических стульев. На них из себя ко лицу сидели пациенты: мексиканцы, белые, черные, гляди только лишь зачем азиатов невыгодный было. Чтива никакого неграмотный было. Некоторые пациенты просматривали вчерашние газеты. Я стал высматривать присутствующих. Народ был разношерстный: толстые равным образом худые, коротышки да рослые, старые да молодые. Никто отнюдь не разговаривал, да до сей времени выглядели измученными. По коридору шныряли санитары, время с времени проходили медсестры, же доктора далеко не показывались. Прошел час, после ним другой. Никого с пациентов безграмотный вызывали. Я отправился нате поиски воды. По пути аз многогрешный заглядывал на кабинеты врачей. Но безвыездно они были пусты — ни пациентов, ни докторов. Никого.

Я подошел ко сестре, которая вела дисконт пациентов. Она просматривала толстенную книгу вместе с именами больных. Зазвонил телефон. Сестра подняла трубку.

— Доктора Минена снова нет, — сдержанно ответила симпатия равным образом дала отбой.

— Извините, — обратился автор ко сестре.

— Да?

— Докторов до этого времени нет. Можно ми подойти попозже.

— Нет.

— Но после этого а пустынно нет.

— Доктора в вызовах.

— Да, так ми предопределено для 0:30.

— Здесь во всех отношениях суждено получи 0:30.

Она показала получай сидящих — почти 00 человек.

— Ну, вас а внесли меня во опись ожидающих, приблизительно сколько мы вернусь посредством пару часов, возможно, тут тогда появится тот или иной доктор.

— Если ваша милость уйдете сейчас, ведь механично потеряете частный чек для текущий прием. Вам нужно хорошенького понемножку приспеть завтра, разве вы, конечно, нуждаетесь на лечении.

Я вернулся нате частный стул. Все замерли на ожидании, сам черт малограмотный протестовал. И весь около погрузилось на оцепенение. Лишь раз в год объединение обещанию проходили две-три сестрички, посмеиваясь возьми ходу. Водан в один из дней они толкали хуй на лицо инвалидную коляску, во которой сидел мужчина. Обе лапти у него были сплошь забинтованы, а нет-нет да и ландо проезжала мимо меня, в таком случае моя персона заметил, ась? у мужика несть уха: всего лишь черная дырка, разделенная бери до некоторой степени маленьких отсеков, примерно бы на ушную раковину забрался живодер равно сплел тама свою паутину. Прошел час. Полное затишье. Еще час. Два часа. Мы ждали. Вдруг бог знает кто сказал:

— Доктор!

Человек во белом халате памяти зашел во безраздельно изо кабинетов равным образом закрыл после собою дверь. Мы были настороже. Ничего. В туалет вошла сестра. Мы прослушали ее смех. Потом симпатия вышла. Пять минут минуло. Десять. Дверь распахнулась, да вышел пульмонолог со списком на руке.

— Мартинес? — прочитал он. — Хосе Мартинес?

Старый тщедушный мексиканец поднялся со стула да поплелся ко доктору.

— Мартинес? Ну, Мартинес, дружище, в духе ты?

— Болен, доктор… Похоже, ми конец…

— Ну-ну… Заходи…

Мартинес засел вслед за тем надолго. Я подобрал брошенную кем-то газету равным образом попытался читать. Но у меня бери уме, ей-ей да у всех, пожалуй, был единственный Мартинес. Когда спирт выйдет оттуда, кто именно хорэ следующим?

И здесь Мартинес закричал:

— АХХХХХ! ОХХХХХ! ОСТАНОВИТЕСЬ! УХХХХХ! ГОСПОДИ! ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИТЕСЬ!

— Сейчас, сейчас, сие безграмотный больно… — уговаривал доктор. Мартинес заново завопил. В комнатат вбежала сестра. Вскоре крики стихли. Мы таращились получай черную полумрак ради полуоткрытой дверью. Затем на стойло проследовал санитар. Через некоторое промежуток времени Мартинес вдругорядь подал голос, так в эту пору сие были булькающие звуки. Наконец милосердная сестра равно санитар вывезли его изо кабинета получи и распишись носилках. Мартинес лежал перед простыней, же возлюбленный был жив, оттого ась? простынка никак не закрывала его лица. Сестра вместе с санитаром потолкали паланкин во прекращение коридора да скрылись вслед за дверьми, которые открывались нате обе стороны.

Доктор пропадал во кабинете минут десять, позже который раз появился на дверях со списком на руке.

— Джефферсон Уильямс, — объявил он.

Никто отнюдь не откликнулся.

— Есть Джефферсон Уильямс? — спросил он.

Ответа неграмотный последовало.

— Мэри Блэксорн?

Опять мимо.

— Гарри Льюис?

— Да, доктор?

— Заходите, пожалуйста…

Прием проходил весть медленно. Доктор осмотрел сызнова высшая оценка пациентов равно покинул особенный кабинет. Он подошел для столу, вслед которым сидела сестра, которая записывала наши имена, закурил сигарет) равным образом проговорил вместе с ней пятнадцать минут. Вид у него был ахти умного человека. Правая пай его лица подергивалась, растительность рыжие не без; проседью. Еще у него были очки, которые возлюбленный умереть и невыгодный встать минута разговора так снимал, так одевал. К ним подошла другая сеструшка равно подала доктору чашку кофе. Доктор есть глоток, попозже свободной рукой толкнул одну створку двери на конце коридора — да был таков.

Сестра поднялась с подачи своего стола и, называя наши имена, вернула на брата его медицинскую карту.

— На нонче принятие окончен. Если желаете, можете подступить завтра. Время явки проставлено на ваших картах, — объявила возлюбленная позже раздачи.

Я заглянул во свою карту, после стояло — 0:30.

00

На соседний праздник ми пофартило — меня вызвали. Доктор был сделано другой. Я зашел, разделся да сел получи бок смотрового стола. Доктор направил нате меня жаркую лампу не без; белым светом да осмотрел.

— Хмммм, хмммм, — мычал он, — о-хо-хо…

Я малограмотный шевелился.

— И на правах сыздавна сие у тебя?

— Года два. Чем дальше, тем хуже.

— Ай-я-яй, — качал головой равно продолжал осмотр. — Так, значит, твоя милость не откладывая приляг возьми жизнь равным образом полежи, а автор этих строк бойко вернусь.

Через некоторое миг комнатат наполнился людьми. Все они были доктора. По крайней мере, они выглядели равным образом разговаривали, равно как доктора. Откуда взялось их столько? Я-то думал, что-нибудь от докторами на лос-анджелесской кружный больнице туго.

— Acne vulgaris. Самый горестный случай, какой-никакой ми приходилось ухаживать после всю мою практику!

— Фантастика!

— Невероятно!

— Посмотрите получи лицо!

— А шея!

— Я лишь только зачем осматривал пациентку от идентичным диагнозом, молодую девушку У нее поражена спина. Она плакала равным образом говорила мне: «Как но пишущий эти строки сейчас смогу подцепить от мужчиной? Моя спинка всегда хорош изуродована шрамами. Я далеко не хочу жить!» А ныне посмотрите получи и распишись сего человека. Да разве бы симпатия увидела его, так поняла, зачем ей согрешение взывать возьми судьбу!

«Придурок ебаный, — подумал я. — Что, невыгодный понимает, сколько моя особа слышу все, что такое? возлюбленный шелковица несет?»

Как особа становится доктором? Или им может составлять любой?

— Он спит?

— Почему?

— Уж ужасно спокойный.

— Нет, пишущий эти строки отнюдь не думаю, что-то симпатия заснул. Ты спишь, дружище?

— Да.

Они продолжили осмотр, освещая горячим белым светом пораженные участки мои тела.

— Перевернись.

Я перевернулся.

— Посмотрите, поражена ажно внутренняя шахта рта!

— Ну, эдак что будем лечить?

— Электроиглой, моя персона думаю…

— Да, несомненно, электроиглой.

— Правильно, иглой. На фолиант да порешили.

01

На соседний сутки аз многогрешный сидел во коридоре бери своем железном стуле зеленого цвета да ждал, от случая к случаю меня вызовут. Напротив меня расположился полный мужчина. Что-то непонятное происходило не без; его носом. Он был бог красный, облупившийся, полный влажный, жирно будет толстый, свыше всякой меры длинненький равным образом со отвратительными наростами. Наверное, сие была молчание в какое-нибудь раздражение. Я старался чище безвыгодный бросить взгляд для таковой взбесившийся нос. Мне безграмотный хотелось, в надежде дядя заметил выше- взгляд. Уж я-то представлял себя его переживания. Но внешне, казалось, красноносый чувствовал себя совсем комфортно. Он развалился получи и распишись своем стуле равно дремал.

Его вызвали первым:

— Мистер Слиз?

Мужчина очнулся равно несильно подался вперед.

— Слиз? удар без промаха Слиз? — повторил доктор.

— Да-да, моя персона здесь…

Он поднялся да направился ко доктору.

— Ну, во вкусе вам себя чувствуете, мистер Слиз?

— Прекрасно… Со мной целое во порядке…

Они скрылись на кабинете.

Часом через некоторое время вызвали равным образом меня. Я проследовал после доктором во новый кабинет, каковой был больше, нежели тот, во котором меня осматривали узловой раз. Мне сказали оголиться да прилуниться получи стол. Доктор осмотрел меня.

— Да, действительно, дело исключительный. Что скажешь?

— Ага.

Он сжал чирей возьми моей спине.

— Так больно?

— Ага.

— Ну, почто ж… Сейчас я попробуем одну процедуру.

Я услышал, наравне дьявол включил свое оборудование. Машина зажужжала. Завоняло разогретой мазью.

— Готов? — спросил доктор.

— Ага.

Он вонзил электрическую иглу ми во спину да принялся сверлить. Боль была нестерпимой. Ею заполнилась все комната. Я чувствовал, на правах юшка побежала по части моей спине. Наконец спирт вынул иглу.

— Так, пока что следующий, — оповестил ученый равно ввел иглу на фурункул.

Когда проктолог бурил беспристрастный фурункул, во стойло вошли тандем мужчин да стали смотреть вслед ходом процедуры. Вероятно, они в свою очередь были доктора. Игла вновь вошла во меня.

— Я до этого времени малограмотный видел, ради что-то около вели себя лещадь иглой, — сказал одиночный другому.

— Ни единого звука! — отозвался второй.

— Почему бы вам, ребята, безвыгодный удаться равно невыгодный поругать сестрицам задницы? — задал пишущий эти строки им вопрос.

— Послушай, сынок, твоя милость безвыгодный смеешь болтать вместе с нами на таком тоне!

Но вершина опять вторглась на мое тело, равным образом аз многогрешный шиш далеко не ответил.

— Вероятно, мальчоночка ужас ожесточился…

— Да, конечно, что-то около оно да есть… И они удалились.

— Они настоящие профессионалы, — сказал ми доктор. — Зря твоя милость их оскорбил.

— Сверлите дальше, — предложил я.

Док принял мое предложение. Игла была сейчас ужас горячей, а возлюбленный отнюдь не останавливался. Высверлив однако гнойники у меня держи спине, симпатия перекинулся получи грудь, впоследствии обработал шею равным образом лещадь завершение лицо. Я был огульно во крови.

Вошла сеструшка да получила инструкции:

— Так, девушка Аккерман, сии пустулы нужно тщательно дренировать. Будет переть кровь, никак не обращайте внимания, продолжайте отжим. Нужен основательнейший дренаж.

— Хорошо, мистер Грунди.

— После сего проведете ультрафиолетовое облучение, объединение двум минуты для каждую сторону…

— Хорошо, мистер Грунди.

Я прошел вслед девушка Аккерман на последующий кабинет. Там симпатия который раз уложила меня получи и распишись стол, взяла салфетку равно сжала первую пустулу.

— Больно?

— Нормально.

— Бедняжка…

— Не беспокойтесь. Мне да приблизительно неудобно, в чем дело? вы случается вахлять со этим.

— Ах ты, бедняжка…

Это был первоначальный человек, кто проявил ко ми неподдельное сочувствие. Странные ощущения. Мисс Аккерман — маленькая, толстенькая сестра планирование тридцати.

— Ты ходишь во школу? — спросила она.

— Нет, меня освободили.

Мисс Аккерман делала свое работа равным образом развлекала меня разговором.

— И нежели твоя милость занимаешь огулом день?

— Лежу во кровати.

— Это ужасно.

— Нет, сие прекрасно. Мне нравится.

— Так далеко не ужас больно?

— Да всегда нормально. Продолжайте.

— И что-нибудь но прекрасного во твоем лежании огульно будень напролет?

— Я могу ни со кем отнюдь не видеться.

— И тебе нравится это?

— О, да.

— Ну, да почто дальше?

— Иногда моя особа слушаю радио.

— А зачем твоя милость слушаешь?

— Музыку. Разговоры людей.

— А касательно девочках твоя милость думаешь?

— Конечно. Но сие бессмысленно.

— Нет, твоя милость малограмотный потребно эдак думать.

— Мне сильнее нравится выслушивать пролетающие аэропланы. Они появляются отдельный день-деньской во одно равным образом в таком случае а время. Я определённо засек миг каждого. Ну, скажем, пишущий эти строки знаю, сколько сам изо них пролетит на 01:15. В 01:10 автор начинаю вслушиваться. Я пытаюсь раскусить самый ранний звук. Иногда ми кажется, почто мы слышу его, порой моя особа невыгодный совсем уверен, же со временем моя особа начинаю раздельно слышать его до сей времени до прежде назначенного времени. Я слышу, во вкусе гудение нарастает, ив 01:15, когда-никогда блерио пролетает надо самой головой, гудение достигает своего пика.

— Ты занимаешься сим любой день?

— Нет, всего лишь когда-когда ми нужно шествовать на больницу.

— Перевернись, — попросила девушка Аккерман.

Я перевернулся. И после этого во соседнем кабинете закричал мужчина. Беспокойное соседство. Он орал закачаешься всю мощь.

— Что сие такое вместе с ним делают? — спросил я.

— Моют.

— И ради сего некто круглым счетом вопит?

— Да.

— У меня побольше бедственный случай, нежели у него, — похвастался я.

— Нет, у тебя нет.

Мне нравилась обращение Аккерман. Украдкой аз многогрешный разглядывал ее. Ее круглое образина возбраняется было дать название прекрасным, же зато ее рутина ходить свою сестринскую шапочку в резвый манер да взрослые карие ставни были восхитительными. Когда возлюбленная пошла извергать окровавленные салфетки, автор этих строк оценил ее походку. Да, конечно, сие была неграмотный обращение Гридис, да моя особа видел счета женщин вместе с фигурой получше, так ото нее исходило какое-то тепло. Мисс Аккерман, на различие через многих представительниц ее пола, заботило невыгодный лишь то, почто симпатия женщина.

— Когда закончим от твоим лицом, — сказала обращение Аккерман, — ваш покорный слуга положу тебя по-под ультрафиолет. Следующая действие послезавтра на 0:30 утра.

После сие автор уж значительнее безвыгодный разговаривали.

Когда копошение вместе с на лицо была закончена, пишущий эти строки нацепил защитные очки, равно девушка Аккерман включила машину, излучающую ультрафиолет.

Машина издавала умиротворяющий дерущий звук. Возможно, сие был безотчетный регулятор выдержки времени либо — либо потрескивал нагревающийся визгливый дефлектор держи лампе. Было уютно равным образом покойно, же чуть всего лишь ваш покорнейший слуга подумал об этом, равно как махом понял, аюшки? до сей времени сии процедуры бесполезны. Я представил себе, ась? во лучшем случае сия душник наделает сверху ми кучу шрамов, которые неграмотный исчезнут по конца жизни. Конечно, сие было плохо, а ваш покорнейший слуга беспокоился ничуть относительно другом. Доктора никак не знали, что-нибудь со мной делать, — вишь почто истинно тревожило меня. Я почувствовал сие объединение живей их обсуждения, согласно тому, как бы они сие делали. Они колебались, они были встревоженные да одновременно, какие-то отстраненные равным образом скучающие. Что же, во конце концов, им проделать — еще малограмотный имело никакого значения. Они прямо-таки должны были кое-что сделать, вследствие чего что-нибудь отнюдь не выработать околесица — сие было непрофессионально.

Они экспериментировали в бедных, равным образом кабы сие срабатывало, в таком случае методика предлагали богатым. Ну, а коли безвыгодный срабатывало, так на бедных нехватки никак не предвиделось, с намерением удлинить эксперимент.

Машина подала сигнал, почто положенные двум минуты истекли. Подошла девушка Аккерман, попросила меня перевернутся, опять включила машину равным образом ушла. Это был самый отзывчивый человек, которого моя особа встретил вслед за последние восемь лет.

02

Бурение равным образом канализация продолжались неделю, однако плод был ничтожный. Если единодержавно пиодермия исчезал, в таком случае рядом появлялся другой. Я то и дело да нескончаемо на изумлении стоял предварительно зеркалом, удивляясь тому, каким безобразным может состоять человек. С недоверием аз многогрешный разглядывал свое лицо, по прошествии времени поворачивался равно исследовал фурункулы для спине. Я был во шоке. Неудивительно, аюшки? людишки таращились держи меня, немудрено, что такое? говорили гадости. Ох, никак не беспритязательный сие прецедент — юношеское акне — воспаленные, вздутые, неумолимо огромные гнойные прыщи. Я чувствовал, зачем совершенно было предрешено, меня избрали получи и распишись эту роль. Родителей отроду невыгодный интересовало мое состояние. Они совершенно покамест существовали держи учебник по части безработице. Мать каждое утро отправлялась получи поиски работы, а благодетель уезжал за «инженерским» делам. По субботам лишние люди люд получал бесплатные продукты питания бери рынках, во основном сие были консервы, равно примерно век списанные сообразно тот или иной причине. Мы подъедали отбросы. Много отбросов. За консервами шли сэндвичи, картошка. Мать научилась делать картофельные оладьи. Каждую субботу мои черепа отправлялись после халявной едой, а они невыгодный ходили нате отечественный рынок, какой-никакой был ближайшим, они боялись, почто их могут испытать соседи равно тут-то однако узнают, что-нибудь равно да мы со тобой живем в подачках. Они топали во лавку следовать двум мили сообразно бульвару Вашингтона да позже до оный поры пару кварталов согласно Гриншау. Это был далекий трасса — тама равно обратно. Потея, они волокли хозяйственные сумки, набитые консервированным рагу, картофелем, болонской колбасой равно морковью. Автомобиль священник никак не брал, экономил бензин, дабы за утрам эмигрировать возьми мнимую работу. У других прадеды никак не вели себя так. Они бестревожно сидели получи и распишись своих верандах иначе играли во гольф получай пустыре.

Доктор выдал ми какую-то белую жидкость, в надежде мы смазывал ей прыщи держи лице. Субстанция подсыхала да превращалась на белую коросту. Со стороны было похоже, который аз многогрешный поголовно облеплен пластырем. На большее каста жижа, кажется, отнюдь не годилась. Однажды денно автор этих строк был под своей смоковницей сам соответственно себе равно смазывал этой дрянью мурло равным образом тело. Я разделся до самого трусов равным образом пытался закатить труднодоступные болячки получи и распишись спине, при случае услышал голоса. Это был Плешивый со своим дружком Джиммом Хэтчером. Этот Хэтчер слыл ультра- красивым равно преувеличенно хитрожопым.

— Генри! — позвал Плешивый.

Переговариваясь, они вошли получай веранду равным образом забарабанили на дверь.

— Эй, Генри, сие Плешивый! Открывай!

«Вот тупица, — злился я, — да? безвыгодный понятно, почто моя особа отнюдь не хочу безлюдно видеть?»

— Генри! Эй, Генри! Это я — Плешивый да Джим! — орал настоящий недоумок равным образом ломился на парадную дверь.

Потом спирт сказал Джимми:

— Слушай, автор этих строк его видел! Я видел, равно как симпатия болтался соответственно дому!

— Не отзывается что-то.

— Лучше нам войти. Может, вместе с ним что-нибудь случилось.

«Ты дурак! — свирепел я. — И автор этих строк водился не без; тобой! Я дружил вместе с тобой, при случае сам черт неграмотный хотел даже если вздыматься рядом. А теперь посмотрите-ка в него!»

Я выбежал на пергола равным образом спрятался во чулане, оставив калитка крохотку приоткрытой. Я был уверен, сколько они безграмотный посмеют поместиться во дом. Но они вошли. Я оставил заднюю дверца открытой. Я слушал, в качестве кого они бродили до дому.

— Он вынужден взяться здесь, — твердил свое Плешивый. — Я видел какое-то движение…

«Вот говнюк, почто моя особа малограмотный могу ступать по мнению этому дому? Да мы живу здесь!»

Темнота чулана верно укрывала меня. Но автор этих строк знал, который неграмотный надо дать добро им встретить себя здесь.

Толкнув проем чулана, ваш покорный слуга выпрыгнул во коридор. Они обана стояли на передней комнате. Я влетел на комнату равно заорал:

— УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА, СУЧЬИ ВЫРОДКИ!

Они вытаращились для меня.

— ПОШЛИ ВОН! ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА НАХОДИТЬСЯ ЗДЕСЬ! ВЫМЕТАЙТЕСЬ ИЛИ Я УБЬЮ ВАС!

Они бросились для задней двери.

— БЫСТРЕЕ! БЫСТРЕЕ! ИЛИ ВЫ ТРУПЫ!

Я слышал, наравне они выскочили кайфовый двор, затем получи и распишись улицу. Мне далеко не желательно досматривать из-за ними. Я поднялся во свою комнату да развалился для кровати. Зачем они хотели наблюдать меня? Что они могли сделать? Нечего было делать. И отнюдь не касательно нежели было разговаривать.

Пару дней после родимая отнюдь не отправилась сверху поиски работы. И мне, как бы раз, отнюдь не необходимо было переться на больницу. Так что такое? наша сестра пара остались дома. Мне сие безграмотный нравилось. Куда скорее оказываться одному. Я слышал, в качестве кого возлюбленная бродит по части дому, равно малограмотный выходил с своей комнаты. Нарывы болели превыше обычного, а моя особа проверял свое таблица полетов аэропланов. Очередной маршрут ожидался на период двадцать сообразно полудню. Я начал прислушиваться. Он опаздывал. Час двадцать объединение полудню сейчас протикало, а борт был единаче всего лишь сверху подходе. Когда а симпатия пролетел мимо, отсрочка составило три минуты. Потом мы услышал звонок на плита равно шаги матери, которая пошла открывать.

— Эмили, проходи. Как ты?

— Здравствуй, Кэтги. Ты-то как?

Это была моя бабушка, поуже ничуть старая. Я слышал их разговор, так безвыгодный был в состоянии шиш разобрать. За сие моя особа был им благодарен. Они проговорили минут пять-десять, кроме аз многогрешный услышал, в качестве кого они идут за коридору ко моей комнате.

— Я до сейте поры всех вам похороню, — твердила старуха. — Где оный мальчишка?

Дверь открылась, да они вошли.

— Здравствуй, Гепри, — поздоровалась бабушка. У нее на руках была здоровенная сумка.

— Бабушка пришла помочь тебе, — волновалась мать.

Бабушка поставила сумку бери ватерклозетный мензула да извлекла с нее гигантское серебряное распятие.

— Бабушка хочет помочь тебе. Генри…

Старуха стала покамест толще, равным образом бородавок держи ней развелось сызнова больше. Выглядела возлюбленная несокрушимой, равно в самом деле верилось — умирание ее никак не возьмет. Она была где-то стара, сколько загибаться несложно далеко не имело смысла.

— Генри, — сказала мать, — повернись бери живот.

Я повернулся, бабулька подошла да склонилась нужно мной. Краем зенки автор этих строк отмечал ее манипуляции гигантским распятием надо моим телом. Года из-за двуха накануне сего аз многогрешный определился не без; религией равным образом невыгодный во ее пользу. Если наличествование Бога — правда, в таком случае вероятно парсизм дурачила людей тож но собирала окрест себя несусветных дураков. Ну, а коли но все, в чем дело? касается Бога, — фикция, так в этом случае сии глупцы выглядели снова паче безрассудными.

Но всё-таки но ко ми пришли моя бабусенька да моя мать, равным образом ваш покорнейший слуга решил, черт не без; ним делают, что-нибудь хотят.

Распятие совершало конец святого знамения по-над моей спиной, усеянной фурункулами.

— Господи, — молилась моя бабушка, — изгони Дьявола изо тела сего бедного мальчика! Взгляни получи и распишись сии язвы! Они удручают меня, Господи! Посмотри получай них! Ведь сие Дьявол вселился во гарполит мой мальчика, Господи! Изгони Дьявола с его тела, молю тебя. Всевышний!

— Изгони Дьявола изо его тела, Всевышний! — подхватила мать.

«Да ми без труда нужен благой доктор, — думал я. — Что творят сии женщины? Почему они никак не оставят меня во покое?»

— Господь, — по новой взмолилась старуха, — вследствие этого твоя милость позволяешь Дьяволу жить во этом детском теле? Разве твоя милость неграмотный видишь, наравне дьявол веселится на нем? Узри сии язвы! О, Всемогущий, меня не мудрствуя лукаво тошнит присутствие одном взгляде возьми них! Они красные, огромные равным образом переполненные!

— Изгони Дьявола с тела мой мальчика! — закричала мать.

— Мой Господь, спаси нас через Дьявола! — завопила бабушка, приложила крест для моей спине да надавила возьми него.

Брызнула кровь, моя персона издревле чувствовал, когда-когда открывалось кровоток — на первых порах тепло, а по прошествии времени сразу махом холодно. Я перевернулся равно сел в кровати.

— Что ради херней ваш брат занимаетесь?

— Я делаю дырку, ради Бог при помощи нее вышвырнул с тебя Дьявола! — ответила бабушка.

— Ну, вишь что, — сказал я. — Я хочу, воеже ваша сестра обе убирались отселе равным образом поживее! Вам понятно?

— Да некто вроде был, беспричинно равным образом остался чокнутым! — изумилась бабушка.

— УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА К ЧЕРТУ! — заорал я.

Они ушли, шокированные равно огорченные, закрыв следовать лицом дверь.

Я сделай так на ванную, соорудил затычка с туалетной бумаги да попытался остановить кровотечение. Тампон амором пропитался кровью. Я нашел свежеиспеченный равно по новой приложил. Затем автор взял иод да попытался закатить рану, же сие было нелегко. Я изрисовал всю спину, а перед язвы в такой мере да отнюдь не дотянулся. Разве может существовать бациллирование спины? Кто-нибудь слышал в отношении таком случае? Я плюнул бери сие дело. Или выживу, другими словами умру. Со спиной, вроде равно из жопой, воспрещено разбирать возьми ампутацию.

Я вернулся во комнату, забрался нате траходром равно натянул попона соответственно горло. Глядя на потолок, автор этих строк повел оборона себя беседу.

Ну, хорошо, Бог, говорят, сколько Ты в сущности существуешь грубо после бери небесах. Ты поставил меня на сии невыносимые обстоятельства. Ты хочешь познать меня. А далеко не отведать ли ми Тебя? Что разве ваш покорный слуга скажу, который Тебя нет? Ты послал ми проба крайней сложности от моими родителями равно во придачу до этого времени сии прыщи. Я думаю, что-нибудь пройду Твое испытание. Я лучше Тебя. И если бы Ты спустишься ко ми семо стоймя сейчас, моя персона плюну Тебе на лицо, если бы оно у Тебя есть. Кстати, Ты срешь? Священник вовеки неграмотный отвечал возьми данный вопрос. Он твердил нам, воеже автор невыгодный сомневались. Не сомневались на чем? Я думаю, что-то Ты чрезмерно бог не обидел взваливал получи меня, равно сейчас автор прошу Тебя спуститься ко ми сюда, дай тебе ваш покорный слуга был в силах познать тебя!

Я промер — ничего. Я ждал Бога. Ждал, ждал и, клеймящий сообразно всему, уснул.

Раньше ми было очень клониться ко сну в спине, так нет-нет да и моя особа проснулся, ведь оказалось, что-то моя особа лежу для спине, равно сие меня удивило. Ноги были согнуты во коленях равным образом возвышались передо мной, во вкусе гора. Я посмотрел для эту гору равным образом увидел двушник глаза, уставившихся возьми меня. Только ставни сии были темные, хмурые равным образом пустые… Они смотрели возьми меня из-под капюшона, черного капюшона от остроконечной макушкой, наравне у ку-клукс-клановца. Глаза продолжали таращиться бери меня — темные равно пустые, равным образом аз многогрешный нисколько далеко не был в состоянии поделать не без; этим. Они повергли меня на ужас. Я думал — сие Бог, однако неисполнимо было себя представить, в чем дело? у Бога экий взгляд.

Я неграмотный пелена его пересмотреть. Я инда шевельнуться был отнюдь не на состоянии. А иллюминаторы по сию пору смотрели для меня через третий полюс с моих ног, укутанных покрывалом. Я хотел убежать. Я жаждал, дай тебе сии шары исчезли: могущественные, зловещие равно грозные.

Но они протаращились держи меня колоченный час.

Наконец исчезли.

Оставаясь на постели, моя персона размышлял надо увиденным.

Нет, безграмотный был в состоянии аз многогрешный поверить, что-то передо мной был Бог. В онсица одежде? Нет, это, живей всего, был рублевый трюк.

Конечно же, сие была галлюцинация.

Я ломал голову надо сим явлением минут десять-пятнадцать, далее встал да полез вслед за маленькой коричневой коробочкой, которую дала ми бабулька счета полет назад. Внутри этой коробочки находились малюсенькие бумажные свиточки от цитатами с Библии. Каждый папирус содержался во отдельной ячейке. Нужно было распатронить вопрос, после выбусать который свиток, равно на нем короче ответ. Как-то сделано моя персона обращался для этой коробочке да понял, сколько сие бесполезно, а пока что решил отправить в рот заново.

— Что до сей времени сие значит? — спросил моя персона коричневую коробочку. — Что сие были после глаза?

Затем моя особа достал сувой равно развернул его. Это был кукольный горбушка плотной бумаги.

«БОГ ОСТАВИЛ ТЕБЯ», — прочитал я, души свернул лоскуток равным образом сунул его вспять во ячейку.

Я малограмотный поверил ему. Вернувшись на кровать, пишущий эти строки сызнова впал во размышления. Нет, очень контия сие было просто, чрезвычайно прямолинейно. Мне невыгодный верилось. Я подумывал надо тем, дабы подрочить, возможно, сие вернуло бы меня для действительности. Я постоянно сызнова находился на неверии. Наконец мы безграмотный выдержал, встал, по новой взял коробочку да принялся разворачивать сувой после свитком. Я искал тот, держи котором было написано: «БОГ ОСТАВИЛ ТЕБЯ». Я развернул совершенно свитки, же ни для одном их них безвыгодный было ёбаный надписи. Я перечитал их однако снова-здорово — шиш подобного. Тогда ваш покорный слуга свернул их безвыездно обратно, ювелирно разложил по части своим ячейкам равным образом закрыл коричневую коробочку.

Тем временем болесть прогрессировала. Я продолжал ездить во лос-анджелесскую окружную больницу получай трамвае № 7 да прогрессивно влюблялся во девушка Аккерман, процедурную сестру, которая давила мои прыщи. Несмотря получи и распишись отвратительную окрошка изо менструация да гноя, со которой ей приходилось пользоваться дело, возлюбленная издревле была мила да добра ко мне. Ей было равно невдомек, зачем со всякий приступом боли в ми укреплялись решимость да отвага. В моей любви ко ней малограмотный было сексуального оттенка. Я прямо хотел, с целью возлюбленная укутала меня во свою накрахмаленную чистоту, да автор исчезли бы изо сего таблица навсегда. Но девушка Аккерман вовек малограмотный пошла бы получай это. Уж чрезвычайно возлюбленная была реальна. Ее волновало всего лишь то, запомнил ли пишущий эти строки дату моей следующей процедуры.

03

Аппарат ультрафиолетовой терапии щелкнул да отключился. Я сейчас облучился от двух сторон, почему снял рамы да стал одеваться. Вошла девушка Аккерман.

— Еще малограмотный все, — остановила симпатия меня, — не тронь свою одежду.

«Что сие возлюбленная собралась со мной проделать», — подумал я.

— Присядь в кайма стола.

Я сел, равно симпатия принялась натирать мое лик плотный маслянистой мазью.

— Доктора прописали новую процедуру. Придется перевязать тебе лицо, для того эффективности.

— Мисс Аккерман, а в чем дело? а все же стряслось не без; тем мужиком, у которого здоровенный нос? Он у него этак равно продолжает расти?

— Мистер Слиз, который ли?

— Ну, дядько из громадным носом.

— Его звали мистер Слиз.

— Я далеко не вижу его больше. Он что, вылечился?

— Он умер.

— Что, с подачи носа?

— Самоубийство, — ответила девушка Аккерман, продолжая втирать мазь.

Из соседней комнаты послышался мужичий крик: «Джой, идеже ты? Джой, твоя милость но сказала, что-то вернешься! Куда твоя милость девалась, Джой?»

Голос был громкий, наполненный печалью да отчаянием.

— Каждый число по прошествии полудня дьявол начинает кричать, — прокомментировала обращение Аккерман, — а Джой весь безграмотный идет.

— Ему не позволяется помочь?

— Не знаю, во конце концов они всё-таки успокаиваются. Придержи пальцем салфетку получи лице, пишущий эти строки забинтую тебя. Так, правильно. Еще немного. Теперь отпускай. Отлично.

И сызнова крик: «Джой! Джой, твоя милость сказала, в чем дело? вернешься! Где ты, Джой?»

— Теперь придержи следующую. Так. Держи, держи. Я хочу забить бинт аккуратненько! Так. Осталось всего лишь укрепить повязку.

Наконец возлюбленная закончила перевязку.

— Все, пока что одевайся. Увидимся послезавтра. Генри. До свидания.

— До свидания, девушка Аккерман.

Я оделся, вышел изо кабинета равно спустился на вестибюль. На автомате интересах продажи сигарет было зеркало. Я взглянул получай себя — здорово. Почти весь моя единица была забинтована. Я был белоголовый. Лишь виднелись глаза, рот, уши, а бери макушке торчал мелкий лохмоток волос. Я был замаскирован. И сие меня радовало. Закурив сигарету, ваш покорный слуга окинул взглядом вестибюль. Пациенты сидели равно читали приманка газеты равным образом журналы. Я почувствовал на себя что-нибудь куда необычное равно чуть-чуть зловещее. Никто изо окружающих равным образом принципы далеко не имел, что такое? со мной произошло: автомобильная катастрофа, жестокая драка, преднамеренное убийство, пожар. Никто равно ничего.

Я покинул вестибюль, вышел с здания больницы да ступил для тротуар. До меня постоянно снова доносились возгласы: «Джой! Джой! Где ты, Джой!»

Джой никак не торопилась. Забота по отношению другом человеке безвыгодный приносит выгод. Людям сие невыгодный свойственно, ась? бы затем ни говорили.

На обратном пути автор этих строк сидел во хвосте трамвая, закуривал сигарету ради сигаретой равно пускал дымина своей забинтованной головой. Люди таращились нате меня, да аз многогрешный неграмотный обращал получи и распишись сие никакого внимания. В их глазах было в большинстве случаев страха, нежели отвращения. Я надеялся, зачем смогу ослабиться на этом положении навсегда.

Я доехал до самого конечной остановки равно вышел. День клонился ко вечеру, а автор этих строк стоял нате углу бульвара Вашингтона равно Вествью-авеню, наблюдая после людьми. Те немногие, что такое? имели работу, днесь возвращались домой. И муж родоначальник бегло отправится на перевернутый траектория от фиктивного места своей несуществующей службы. Я неграмотный работал, невыгодный учился, вничью далеко не занимался. Я был забинтован да стоял держи углу, покуривая сигарету — властный равно опасный. Я поуже понимал, что такое? для чему. Слиз кончил себя сам. От меня они сего никак не дождутся. Скорее автор грохну кого-нибудь с них. Четверых-пятерых автор утяну следовать собой. Я покажу им, зачем как видим жонглировать мной.

Ко ми приближалась женщина. У нее были превосходные ноги. Не таясь, ваш покорный слуга посмотрел женщине лично во глаза, кроме муж соображение скользнул ниже да зафиксировался нате ногах, а в некоторых случаях возлюбленная прошла мимо, автор повернулся равным образом оценил ее задницу. Я откровенный упивался видом этой шикарной жопы. Ее восхитительные стать невозвратно отложились во моей памяти, выгода шовчики бери шелковых чулках.

Я бы в жизни не безвыгодный отважился для сие безо повязки получи голове.

04

На последующий день, валяясь во постели, ваш покорнейший слуга томился во ожидании рейсового самолета, равно шелковица ми получи и распишись шары попалась желтая школьная тетрадочка к домашней работы. Тетрадь была чистая. Я отыскал рашкуль равно со всей канцелярией вернулся на кровать. Развалившись, ваш покорный слуга есть небольшую толику набросков. Это были бабье сословие на туфлях возьми высоком каблуке, они сидели, закинув ногу получи и распишись ногу да задрав юбки.

Затем пишущий эти строки взялся писать. Мой описание был относительно немецком авиаторе времен Первой вселенский войны бароне среда Химмлине. Он летал возьми красном «фоккере». Среди других летчиков магнат был непопулярен. Он ни не без; кем никак не разговаривал, пил издревле на одиночку равно летал один. Женщин магнат игнорировал, невзирая в то, аюшки? они тотально влюбялись во него. Он был за пределами общем сего равно сверх меры занят. Все свое сезон магнат проводил на воздушных боях не без; самолетами союзнических войск. На его счету сделано было 010 сбитых аэропланов, а борьба вновь всего только разгоралась. Его багряный «фоккер», кой самовластно магнат величал «Октябрьская птаха Смерти», узнавали повсюду. Даже вражеские наземные войска знали его, таково на правах симпатия сплошь и рядом пролетал сверху бреющем по-над их позициями, вызывая шквальный жар и, насмехаясь, сбрасывал им бутылки шампанского бери маленьких парашютах. Барона обстановка Химмлина вовек невыгодный атаковали слабее нежели пяток самолетов противника. Да, на вид сие был нежелательный особа со шрамами бери лице, только стоило приглядеться для нему — равно становилось ясно, почто возлюбленный красив, — сие было во его глазах: распрекрасный стиль, неистовая бестрепетность да безграничное одиночество.

Страницу следовать страницей исписывал я, изображая воздушные схватки барона. Вот спирт завалил три самолета с четырех напавших получи него, да полетел держи аэродром. От его «фоккера» только который не ни ложки отнюдь не осталось, триплан разваливался напрямую во воздухе. Барон уходите в посадку, автомашина ударилась в рассуждении землю да на седьмом небе подпрыгнула. Тогда микроклимат Химмлин выскочил с кабины и, непостоянно труп самолета кувыркались в соответствии с полю, направился во бар. Схватив вместе с рать бутылку, магнат сел после бесцеремонный мензула и, наполняя стопку вслед за стопкой, стал низвергать их во себя. Никто безграмотный был способным положения риз так, наравне барон. Остальные без затей стояли на стороне равным образом безгласно наблюдали. Однажды нераздельно воздушный пахарь безграмотный выдержал.

— Что сие от тобой, Химмлин? — обратился возлюбленный ко барону. — Ты думаешь, зачем через силу просто загляденье в целях нас?

Это был Вилли Шмидт — самый заметный равно бульдожий юнец во подразделении. Барон допил свою очередную порцию, поставил стопку, встал да не торопясь сделай так нате Вилли, каковой стоял у стойки бара. Другие летчики расступались накануне ним.

— Черт, сколько сие твоя милость задумал? — спросил Вилли.

Барон продолжал медленным темпом надвигаться, никак не отвечая получи и распишись вопрос.

— Господи, барон, правда моя особа прямо пошутил! Клянусь добровольно матери! Послушай меня, барон… Барон… Враги в области ту сторону фронта, барон!

Барон провел непосредственный правой. Но последняя ганшпуг в колеснице малограмотный увидел его движения. Удар пришелся стойком на ряшка Вилли равным образом отшвырнул его следовать стойку бара. Как пушечное ядро, всей своей тушей дьявол влетел во бар, разбил зеркало, равно с высоты его засыпало бутылками. Барон достал сигару, прикурил, вернулся для своему столу да наполнил стопку. Вилли извлекли изо бара, всегда его рыло было на крови. После сего случая сейчас хлеще пустое место отнюдь не приставал ко барону.

Сбитые бароном самолеты сыпались вместе с небес безраздельно после другим. Но сам черт невыгодный понимал его, безвыездно недоумевали, наравне сие ему удается где-то компетентно властвовать своим красным «фоккером». Еще многими странностями удивлял барон. Например, своей манерой боксировать. Или грандиозной походкой. Барон был несгибаем равно непобедим. Но порой фортуна изменяла да ему. Однажды, возвращаясь не без; вылета, во котором магнат сбил три самолета противника, равно пролетая скотски по-над вражескими позициями, дьявол был ранен шрапнелью. Осколком ему оторвало пясть правой руки. Но спирт сумел рассердить равно рассадить родной алый Фоккер. С тех пор дьявол летал со стальным протезом бери правой руке, в чем дело? не делать что-л. невыгодный отразилось получи его мастерстве. А летчики на баре стали править себя до текущий поры побольше осторожно, в некоторых случаях обращались для нему.

Еще числа разных приключений сотворилось со бароном за сего ранения. Дважды возлюбленный падал бери необитаемые владенья да любой единожды возвращался во свою эскадрилью, полуживой, пробираясь насквозь колючую проволоку лещадь вспышками сигнальных ракет равным образом шквальным огнем противника. Много единожды его оставляли возьми верную казнь его но товарищи. Однажды его безграмотный было восемь дней, равным образом всегда летчики собрались во баре равным образом говорили что до том, что за симпатия был своеобразный человек. И глядишь послышался шум, совершенно оглянулись — во дверях стоял магнат — восьмидневная щетина, фигура изодрана равным образом заляпана грязью, красные изможденные зеницы да чуть твердый мироед мерцал на свете лампы.

— Будет лучше, неравно на этом месте не иголка достаточное доля водка пользу кого меня, на противном случае мы разнесу сие предприятие во щепки! — произнес барон.

Барон продолжал свершать близкие чудеса. Уже супруг тетради была заполнена приключениями барона окружение Химмлина. Я чувствовал наплыв бодрости, страницу после страницей выписывая своего героя. Человеку нужно, чтоб кто-нибудь был рядом. Если безлюдно нет, его нужно создать, образовать таким, каким приходится взяться человек. Это никак не фантазии равно отнюдь не обман. Фантазия равно хитрость — обретаться сверх такого барона сверху примете.

05

Повязка оказалась невыгодный бесполезной. Наконец-то лос-анджелесская окружная клиника отличилась. Фурункулы подсохли. Не исчезли, же крохотку затянулись. Правда, появились сызнова сколько-нибудь свежих да стали нарывать. Так аюшки? пришлось их вскрыть, отметелить равным образом перебинтовать меня снова.

Мои сеансы объединение бурению прыщей были бесконечны. Тридцать два, тридцатка три, число восемь… Страха до ними уж далеко не было. Ни капли. Сначала теплилась злость. Но равно желчь прошла. Не получилось да примирения от собственной участью. Что но осталось? Только отвращение. Отвращение ко самому себе, что-то сие сотворилось прямо со мной. Отвращение ко врачам, которые безграмотный могли ни плошки сделать. Они были беспомощны, равным образом ваш покорный слуга был беспомощен, не без; праздник лишь только разницей, что-то пишущий эти строки — жертва. Доктора добро бы бы могли подойти на флэт да позабыть о всем, моя персона а век да повсюду оставался присутствие своем лице.

Но да на моей жизни произошли изменения. Мой папа эврика работу. Он выдержал проверка на лос-анджелесском окружном музее равно получил служба охранника. На экзаменах родимый отличился. Он любил математику да историю. Наконец-то некто заимел реальное место, куда как был в состоянии отъезжать каждое утро. Было просто-напросто три вакансии нате дела охранника, равным образом одну изо них получил мои отец. В объездной больнице где-то прознали, в чем дело? пока что малограмотный что один мои родаки безработные, а значит, могут перевоплотиться равным образом во платную больницу И на одинокий превосходный будень обращение Аккерман сказала:

— Генри, настоящее у тебя последняя обработка. Я буду скучать.

— Ой, малограмотный шалите так, — ответил я. — Вы будете нудиться сообразно ми что-то около же, вроде мы буду умирать со скуки согласно электрической игле!

Но во оный праздник возлюбленная вела себя куда странно. Ее старшие зенки были влажными, да ваш покорнейший слуга слышал, как бы возлюбленная хлюпала носом. Одна с сестер спросила ее:

— Дженис, что-то вместе с тобой?

— Ничего. Все во порядке.

Бедняжка девушка Аккерман. Мне было пятнадцать, автор был покрыт фурункулами да любил ее. Мы что другой были безвыгодный способны что-либо предпринять.

— Ну аюшки? ж, — бубнила девушка Аккерман, — сие твоя последняя переработка ультрафиолетом. Ложись нате живот.

— Я в настоящий момент знаю ваше имя, — сказал я. — Дженис. Красивое имя. Прямо во вкусе вы.

— Ой, заткнись, — отрезала симпатия да вышла.

Мы увиделись по новой сквозь двум минуты, нет-нет да и орудие зазвенела равным образом отключилась. Я перевернулся, Дженис выставила время, включила кадры равным образом вышла изо кабинета. Больше моя особа ее отроду малограмотный видел.

Мой родоначальник малограмотный верил платным докторам.

— Ты мочишься на их пробирку, они берут со тебя гроши да уезжают для своим женам во Беверли Хиллз, — говорил спирт всем.

Но как-то некто однако а послал меня для одному платному доктору. У него была один текстуально по образу баскетбольный мяч, токмо не без; двумя маленькими глазками, равным образом из рта мурашки по коже ползают воняло. Мне малограмотный нравился моего отец, так равно уролог был ненамного лучше. Он посоветовал ми далеко не убирать жареную пищу да горькую оранжевый сок. Вот этак вот.

Отец сообщил, что-то со следующего семестра мы который раз пойду во школу.

— Я подставляю свою жопу, предотвращая грабежи. Вчера какой-то нигер разбил лупа нате стенде да украл до некоторой степени редких монет. Но ваш покорный слуга поймал ублюдка. Он пытался вырываться, равно наша сестра нераздельно скатились согласно лестнице вниз. Я держал его, нонче отнюдь не подоспели оставшиеся охранники. Каждый будень автор рискую своей жизнью. Почему твоя милость принуждён целыми оглянуться далеко не успеешь сидеть штаны, нуль отнюдь не делая? Я хочу, с целью твоя милость был инженером. А на правах твоя милость можешь конституция инженером, когда-никогда моя персона нахожу у тебя поминальник со рисунками баб, у которых юбки задраны впредь до самого пупка? И сие все, держи что-то твоя милость способен? Ну, с каких щей твоя милость далеко не рисуешь цветы, крыша мира другими словами океан? Все — твоя милость возвращаешься на школу!

Я пил светло-оранжевый латекс равным образом ждал зачисления во школу. Пропустил пишущий эти строки только лишь единолично семестр. Болезнь далеко не излечивалась, же фурункулы были сейчас малограмотный такие страшные равным образом омерзительные.

— Ты знаешь, вот почем ми обходится текущий оранжевый сок? Водан время мои рабочего дня уходит сверху твой чертов сок!

Я записался на публичную библиотеку Ла Сайнидж, равным образом ми выдали читальный билет. Библиотека располагалась получай Вест-Адамс, вблизи со старой церковью. Это была бог четвертушка дворец книги лишь не без; одной библиотекаршей. Классная подросток — планирование 08 не без; совсем как белыми волосами, затянутыми нате затылке на узел. У нее был остроконечный украшение лица равным образом темно-зеленые зенки следовать элегантным пенсне. Я подозревал, сколько возлюбленная знает всё-таки сверху свете.

Я бродил по части библиотеке, рассматривая корешки равно снимая из телега книгу после книгой. Но однако они были нудными да безжизненными. Бесконечные страницы, заполненные словами, которые нисколько невыгодный говорили. А даже если равным образом говорили, так беспричинно до второго пришествия равно тускло, который ко тому времени, эпизодически желаемое наконец-то высказывалось, вас еще были больно утомлены, дабы впитать что-либо. Я терзал книгу вслед книгой. Несомненно, промежду всей этой армады книг была одна-единственная моя.

Каждый воскресенье приходил пишущий эти строки на эту библиотеку сверху Вест-Адамс, идеже была моя библиотекарша — строгая, непогрешимая равно безмолвная. Я продолжал трясти книги нате полках. И первая настоящая книга, которую ваш покорнейший слуга обнаружил, была сочинение Эптона Синклера. Его предложения были просты да сердиты. В его письме чувствовался гнев. Он рассказывал что до чикагских бойнях — напрямик равно откровенно. За ним аз многогрешный откопал другого автора в соответствии с имени — Льюис Синклер, учебник называлась «Главная улица». Этот Синклер равно как сдирал не без; людей шелуху лжи равным образом лицемерия, которой они прикрывались. Но ему, держи муж взгляд, недоставало страсти.

Каждый привольный вечеринка аз многогрешный приходил во библиотеку равным образом продолжал домашние поиски.

Гуляя однова согласно библиотеке равно кидая скрытые видение для библиотекаршу, ваш покорнейший слуга наткнулся получи и распишись книгу от интригующим названием «Поклонение дереву равно камню». Звучало здорово, оттого в чем дело? то-то и есть сим пишущий сии строки целое равным образом занимались. Наконец-то одну крошку огня! Я открыл книгу, сочинитель — Джозефин Лоуренс. Женщина. Нормально. Любой был способным вызнать поперед истины, было бы желание. Я начал читать, только диссертация оказалась этакий же, по образу да многие другие: холодной, невразумительной равно скучной. Пришлось выставить ее получи поле равно кстати забрать со собой вблизи достойный томик — опять-таки Лоуренс, однако разный — Дэвид Герберт. Я открыл книгу нате первой попавшейся странице да стал читать. В ней рассказывалось по отношению человеке, какой играл держи фортепиано. Поначалу всегда казалось общий липой, хотя автор продолжал читать. Человек вслед за фортепиано был болен. В его сознании существовали мысли — странные равным образом мрачные. Строчки нате странице располагались не без; нарастающим напряжением, примерно как бы крики того сильный пол на больнице, же лишь сие звучало далеко не как: «Джой, идеже ты?», а скорее: «Джой, идеже возьми хоть кто-нибудь?» Таков был вазоконстриктор Лоуренса, его кровавые строки. Я вовеки отнюдь не слышал в рассуждении нем. Почему скрывали его существование? Отчего далеко не афишировали?

Я прочитывал за книге во день. Я осилил общем Д. Г. Лоуренса во библиотеке. Моя библиотекарша стала от любопытством глядеть в меня, в некоторых случаях моя персона подходил бери надзор из книгами.

— Что сегодня? — спрашивала она.

И всякий раз сие звучало эдак мило, зачем у меня возникало чувство, примерно моя персона сделано переспал вместе с нею. Книги Д. Г. вывели меня сверху других авторов. Я познакомился из Г. Д. — поэтессой. С Хаксли, самым молодым с Хакслей, другом Лоуренса. Одна словарь влекла после с лица следующую. Разрастающийся белый килоом обрушился для меня равным образом увлек ради собой. Дос Пассос был неплох, так всё-таки а отнюдь не то. Его трилогия насчёт США заняла у меня далеко не побольше одного дня. Драйзер невыгодный сработал. Шервуд Андерсон — да. И, наконец, Хемингуэй — захватывающий, волнующий, убивающий да возрождающий! Вот дьявол знал, в качестве кого созидать строку. Это был восторг. Его трепотня неграмотный казались немощными равно глупыми, наоборот, его фразы могли встряхнуть, перевернуть, рассердиться ваше сознание. Когда ваша сестра читали сии фразы равным образом отдавались их волшебному очарованию, ваша милость могли быть кроме боли, сверх надежды, безграмотный обращая внимания нате то, в чем дело? происходило из вами равно кругом вас.

А происходило до сей времени так а самое…

— ВЫКЛЮЧИ СВЕТ! — орал отец.

Я читал русских — Тургенева да Горького. Но у отца было правило: задним числом восьми вечера вполне сверкание на доме надо выключать. Он хотел спать, с тем будущие времена состоять свежим равно дееспособным для своей работе. Все сплетки во доме велись что касается «его работе». Он талдычил матери по части «своей работе» из порога, в некоторых случаях возвращался в вечернее время домой, вплоть поперед отхода ко сну. Он был переполнен решимости взвиваться а служебной лестнице.

— Все! Довольно сих паршивых книжонок! Выключай свет!

Для меня но во людях, которые стояли вслед за этими книгами да которые входили на мою общежитие изо ниоткуда, было единственное спасение. Их голоса обращались ко ми равным образом находили отклик.

— Хорошо, — отвечал моя персона получи и распишись крики отца.

Прихватив настольную лампу, ваш покорный слуга забирался подо одеяльце равным образом продолжал дешифрировать свою новую книгу. Постепенно на укрытии становилось ахти печет да непереносимо душно. Я откидывал одеяло, воеже набраться свежего воздуха.

— Что это? Свет? Генри, твоя милость выключил свет?

Я ахнуть невыгодный успеешь набрасывал одеяльце инверсно равно выжидал, нонче родоначальник опять-таки захрапит.

Тургенев был чрезвычайно серьезен, хотя во в таком случае а минута возлюбленный заставлял меня хохотать, в силу того что который истинный эпопея что до первых трудностях, со которыми наша сестра сталкиваемся, всерьёз может являться потешным. Когда чьи-нибудь проблемы совпадают не без; твоими равно кажется, почто побратанец до несчастью попросту делится ими от тобой, — сие здорово.

Вот круглым счетом до ночам, укрывшись одеялом, во свете перегревающейся настольной лампы, потея равно задыхаясь, автор этих строк проглатывал сладкие строки великих книг. И сие было чудесно.

А муж зачинатель ес себя работу, равным образом сие было его чудом…

06

В Челси весь оставалось по-прежнему. На поле одной группы выпускников приходила другая вместе с такими а спортивными машинами равно на этакий но многоценный одежде. Они неграмотный конфликтовали со мной. Просто оставили одного да игнорировали. У них хватало забот со своими девчонками. Ни во школе, ни вслед ее пределами они безграмотный общались вместе с бедными.

Примерно путем неделю в дальнейшем мой возвращения во школу после ужином моя особа обратился для отцу:

— Знаешь, твоя милость даешь ми 00 центов получай неделю. Это недостаточно про этакий школы. Не можешь выкидывать доллар?

— Доллар?

— Да.

Генри-старший насадил возьми вилку ломтик маринованной свеклы, сопроводил его на рыло равно принялся жевать. Проглотив, возлюбленный посмотрел в меня из-под своих кучерявых бровей.

— Если ваш покорный слуга буду выдавать тебе гринбек на неделю, сие получится 02 доллара на год, аюшки? означает, сколько целую неделю на году мы полагается буду нести записки и заботы только лишь в твои карманные деньги.

Я молчал равно думал: «Господи, даже если таково резонерствовать — с равно до, весь нетерпимо соответственно пунктам, в таком случае в то время нетрудно околесица безграмотный купить: ни хлеба, ни дыни, ни газет, ни пудры, ни молока, ни пенки для того бритья». Мне ни к чему было ему сказать, пишущий эти строки ненавидел его равно неграмотный хотел ни ложки клянчить…

Эти богатые сосунки любили ухарствовать бери своих автомобилях. Тормоза стонали, эпизодически они припарковывались, наркотик проворачивались да шины дымились, в некоторых случаях они трогались не без; места. Вокруг их автомобилей, сверкающих бери солнце, собирались девчонки. Занятия были в целях них шуткой, тогда весь они пойдут тогда на колледжи, обучение были на них повседневным развлечением, тем отнюдь не менее безвыездно они имели хорошие отметки, ваша сестра жидко могли любоваться их из книгами, зато частехонько наблюдали, в духе дымятся шины получи и распишись их автомобилях, на правах визжат да смеются девчонки нате задних сиденьях, от случая к случаю они перелетают чрез бордюры, выезжая в отойди со школьной стоянки. Я наблюдал из-за ними, позвякивая своими 00 центами во кармане. Я да понятки безграмотный имел, как бы заворачивать автомобилем.

Тем временем бедняки, неудачники равно откровенные идиоты продолжали теребить меня. У меня было любимое площадь около футбольной трибуной, идеже аз многогрешный обедал. В своей коричневой сумке ваш покорный слуга вечно носил пара бутерброда из копченой колбасой. Ущербные подступали ко моему укрытию.

— Эй, Хэнк, дозволено ваш покорный слуга пообедаю вместе с тобой?

— Пошел твоя милость нате хуй! Дважды мы малограмотный повторяю!

И круглым счетом сейчас было будет личностей такого сорта, которые прилепились ко мне. Собственно, моя персона никак не архи беспокоился получи расчёт этой компании: Плешивый, Джимми Хэтчер равным образом мозглявый с коломенскую версту иудейский мальчоночка — Эйб Мартенсон. Этот Мартенсон числился круглым отличником, так малограмотный было на школе большего идиота, нежели он. С ним содеялось кое-что уникальное. Во рту у него неустанно была слюна, равным образом где бы того, в надежде цыркать ее для землю, некто харкал себя на руку. Не знаю, на хренища дьявол сие делал. Я неграмотный спрашивал его. Я отнюдь не любил задавать вопросы, несложно наблюдал со стороны равным образом чувствовал отвращение. Однажды пишущий эти строки побывал у него на флэту равным образом понял, вроде дьявол стал отличником. Просто матерь заставляла его выдалбливать все подряд безвыездно школьные учебники — страницу вслед за страницей, книгу из-за книгой.

— Он обязан расслабеть постоянно экзамены, — сказала возлюбленная мне. Ей равным образом возьми смысл далеко не приходило, что, возможно, умереть и никак не встать всех сих книгах безвыгодный было никакого толка. Или сие безграмотный имело интересах нее принципиального значения. Не знаю, автор неграмотный интересовался.

Повторялась та а история, что-нибудь да на начальной школе. Вокруг меня собирались слабаки награду сильных, нравственные уроды где бы красивых, неудачники где бы победителей. Похоже, ми предстояло браться за скитальческий посох во их компании всю жизнь. Но такая дорога тревожило меня безграмотный до того сильно, на правах оный факт, что-нибудь сии бесцветные идиоты считали меня неотразимым. Я был подобен куче говна, которую выбирают мухи, во груз цветку, долго которого выпадает предпочтительность пчел да бабочек. Я хотел населять один, во одиночестве ваш покорный слуга чувствовал себя лучше, чище, только ми малограмотный хватало умения, дай тебе вызволиться ото них. Вполне возможно, который они владели мной, наравне хозяева — этакие отцы, всего лишь на видоизмененный форме. В любом случае, было хоть в гроб ложись пробавляться от их присутствием, все еще ваш покорный слуга поедал близкие сэндвичи.

07

Но были равным образом хорошие моменты на моей жизни. Мой наперсник (иногда да враг) Джини, какой жил на нашем районе равным образом был держи годок меня старше, водился не без; Гера Гибсоном. Этот Гаря боксировал равным образом ранее провел единовластно кадровый бой, правда, проиграл. Однажды ввечеру да мы со тобой стояли из Джини равно двумя его старшими братьями Ларри равно Дэном да курили. И тутовник появился таковой Гера Гибсон со двумя четой боксерских перчаток.

Гера был задирой.

— Никто далеко не хочет пободаться со мной? — обратился симпатия для нам.

Ни безраздельно с нас далеко не откликнулся. Самому старшему изо трех братьев — Ларри — было 02. С виду — самый здоровый, да полоз больно трепетный равным образом крошечку ненормальный. С не в меру важный головой, низкорослый, широкоплечий, вообще-то недурственно сложен, да вишь бездолье — только боялся.

— Не, автор малограмотный хочу драться, нет, — пробормотал Ларри, да наш брат постоянно посмотрели возьми Дэна, среднего брата.

Дэн слыл музыкальным гением, дьявол почти не победил во конкурсе бери государственную стипендию, держи которую аэрозоль бы удлинить образование, хотя «почти» малограмотный на счет. После того на правах старший братец отверг повестка Гарри, у среднего выбора никак не было, да Дэн стал нахлобучивать перчатки.

Эта сучка Гера Гибсон роскошно двигался. Время через времени его перчатки с выражением вспыхивали отраженным солнечным светом. Действия Гера были точными, движения грациозными равно безвыгодный минуя апломба. Он гарцевал под Дэном. А Дэн выставил поначалу перчатки да ждал. Первый удар, некоторый нанес Гарри, прозвучал, во вкусе очередь дробовика. От такого треска всполошились цыплята ради ограждением кайфовый дворе. Дэн рухнул для спину и, раскинув руки, по образу Христос, распластался держи траве.

Ларри взглянул возьми него и, промямлив: «Мне желательно домой», — борзо подошел для двери, отворил ее — да был таков.

Мы подошли ко Дэну. Гибсон стоял надо поверженным равно усмехался. Джини присел равным образом чуть приподнял голову брата.

— Дэн? Ты на порядке, Дэн?

Дэн потряс головой да медлительно сел.

— Бляха-муха, у сего чувака век рядом себя смертельное оружие. Снимите от меня сии перчатки!

Джини расшнуровывал одну перчатку, мы — другую. Потом Дэн поднялся равным образом поплелся для двери, в духе бессильный старикан.

— Пойду лягу, — сказал возлюбленный да зашел на дом.

Гаря Гибсон подобрал перчатки равно посмотрел держи младшего брата.

— Может быть, твоя милость попробуешь, Джини?

Джин сплюнул во траву.

— Ты что, блядь, задумал ликвиднуть всю нашу семью?

— Да аз многогрешный знаю, что-то твоя милость нехилый боксер, Джини. К тому же, автор этих строк буду во полсилы.

Джини кивнул на примета согласия, равным образом моя особа зашнуровал держи нем перчатки. У меня сие ужас до чего получилось.

Они сошлись. Гибсон танцевал около Джини, готовясь ко атаке. Он нырял ведь вправо, так влево, в таком случае наскакивал, в таком случае отступал равным образом нечаянно нанес влиятельный очевидный слева. Удар пришелся Джини по правилам среди глаз. Джини попятился, Гибсон стал преследовать. Он настиг Джини у цыплячьей изгороди, отвлек легким обманным движением по левую сторону во лобик равным образом дальше припечатал правой во ни к черту висок. Младший братец завалился сверху проволочную изгородь, соскользнул в соответствии с ней для забору и, закрываясь перчатками, попятился по забора. Он малограмотный отвечал для удары. Во патио вышел Дэн от куском льда, обернутым на тряпку. Он уселся получи и распишись ступеньки веранды равно приложил тряпку ко лбу. Джини продолжал пятиться раком по-под забора. могущественный загнал его во жилище средь забором равным образом гаражом. Ударом левой на ливер симпатия заставил Джини согнуться, а поэтому выпрямил мощным апперкотом справа. Мне никак не нравилась каста бойня. Гибсон бил неграмотный во полсилы, по образу обещал. Я никак не стерпел.

— Въеби этому гаду, Джини! Он трус! Бей его!

Гибсон опустил руки, посмотрел получи и распишись меня, далее подошел.

— Что твоя милость сказал, щенок?

— Я подбадривал своего кореша.

Дэн сошел от веранды равно стал скидывать из Джини перчатки.

— Я малограмотный ослышался? Ты назвал меня трусом?

— Ты сказал, почто будешь отстаивать во полсилы, а самовольно долбил нате полную катушку.

— Ты хочешь сказать, что-нибудь пишущий эти строки врун?

— Ты далеко не сдержал слова.

— Эй, шагом марш семо да наденьте получи и распишись сего молокососа перчатки!

Братья подошли равно стали затягивать получи меня перчатки.

— Спокойно, Хэнк, — сказал ми Джини. — Помни, симпатия сейчас вымотался.

Однажды я не без; Джини бились в кулаках со 0 утра предварительно 0 вечера. Джини несравнимо превосходил меня. Во по всем статьям виноваты мои короткие руки. Если у вам короткие руки, ведь ваша милость должны иначе у кого есть уничтожающий удар, сиречь а виртуозно властвовать боксерской техникой. Ни того, ни другого во достаточной степени у меня безграмотный было. На последующий будень до этого времени мое клейстокарпий пестрело синяками, уста опухли, равно невыгодный хватало двух передних зубов. Теперь ми предстояло защищать не без; парнем, кой без усилий уложил Джини, чье верх ради меня было неоспоримо.

Гибсон заплясал кругом меня: спервоначала влево, дальше вправо, после — очевидный выпад. Я отнюдь не заметил его удара слева. Я пусть даже безвыгодный понял, пупок развяжется возлюбленный попал мне, только рухнул навзничь. Удар безболезненный, однако сногсшибательный. Я вскочил. Если изнаночная способна нате такое, ведь что-нибудь предполагать ото правой? Я долженствует был кое-что предпринять.

Гера Гибсон снова-здорово заходил держи меня слева. Но награду того, с тем уступать вправо, нате аюшки? возлюбленный рассчитывал, аз многогрешный ринулся встречу да закрутил мощнейший побочный направо напрямую ему во голову. Он выглядел удивленным, изумительный ми затеплилась надежда. Если ваш покорнейший слуга зацепил его одиночный раз, зацеплю равно второй.

Мы прыгали дружище под другом, спирт попер держи меня равным образом ударил. Но автор этих строк пригнулся равно амором нырнул на сторону. Его изнаночная просвистела по-над самой моей макушкой — симпатия промахнулся. Я ринулся вперед, вошел во ступор да провел недолговременный затрещина согласно ребрам. Мы разошлись, равным образом автор этих строк почувствовал горячка начинать профи.

— Ты можешь его сделать, Хэнк! — орал Джини.

— Давай, сделай его! — вопил Дэн.

Я есть порывистый вылазка равно попытался прожужжать уши Гибсона правой. Но промахнулся равным образом награду получил долгий заушина на мандибула слева. Пока мы созерцал зелено-желто-красные окружение предварительно глазами, Гибсон присовокупил нескрываемый правой во живот. Мне показалось, ась? дьявол пронзил меня накануне самого позвоночника. Я обхватил Гибсона да блокировал. Но ваш покорнейший слуга никак не испугался, не мудрствуя лукаво ми нужно было отдышаться.

— Я убью тебя, козел! — прорычал я.

Потом автор расцепились да стали колотить дружище друга не без; ближней дистанции. Его удары были быстрее, компаратив равным образом жестче. Но ваш покорный слуга как и мало-мальски в один из дней устойчиво зацепил его, равным образом сие сызнова впрыснуло во меня порцию уверенности. Чем более симпатия бил меня, тем не столь мы чувствовал его удары. У меня открылось блюдо дыхание, ми нравилось такое грубое действие. Но на нынешний миг Джини равно Дэн вклинились посреди нами равно растащили нас.

— В нежели дело? — орал я. — Не вмешивайтесь! Сейчас моя персона порву ему очко!

— Кончай, Генри, — оборвал меня Джини. — Посмотри получи себя.

Я посмотрел. Вся одежда была на кровавых равно гнойных пятнах. Видно, малость фурункулов лопнули перед ударами Гибсона. В драке со Джини такого безграмотный было.

— Ерунда, — отмахнулся. — Это случайно. Мне невыгодный больно. Отойдите, без дальних разговоров аз многогрешный свалю его!

— Нет, Хэнк, у тебя может состоять заражение, — упрямился Джини.

— Ну, хорошо, бес бы вам побрал! — сдался я. — Снимайте перчатки.

Джини принялся притуплять шнуровку. Когда дьявол стянул из меня перчатки, автор этих строк заметил, ась? грабки у меня дрожат, особенно кисти. Я запустил их на карманы. Дэн отдал перчатки Гарри.

Гибсон посмотрел в меня равным образом сказал:

— А твоя милость хороший парень, салага.

— Спасибо. Ладно, пока, ребята, — ответил автор да чтоб аз многогрешный тебя не видел со двора.

Скрывшись изо виду, моя особа достал сигарету, швабрики да хотел прикурить, однако грабки без затей ходили ходуном, да у меня синь порох никак не получалось. Тогда моя особа потряс ими, дай тебе целиком и полностью расслабить, есть до некоторой степени махов, прикурил да сделай так дальше.

Вернувшись домой, ваш покорный слуга посмотрелся во зеркало. Убойное зрелище. Я чувствовал, который стократ продвинулся на нужном направлении.

Скинув вместе с себя рубашку, аз многогрешный забросил ее по-под кровать. Мне нужно было выкопать средство замыть вместе с нее кровь. Рубашек у меня было немного, да гибель одной шнурки обнаружили бы моментально. Но ваш покорнейший слуга невыгодный изо всех сил беспокоился получи сей счет, тогда во кои вежды табель прошел про меня удачно.

08

Эйб Мартинсон так ни плошки безвыгодный представлял собой, зачем токмо равным образом годился, что-нибудь интересах мой окружения. Но всё-таки но возлюбленный был искренен на своем идиотизме. Можно припомнить идиота ради то, зачем дьявол честный ведет себя в качестве кого слабоумный да ни души невыгодный пытается одурачить. Хуже обстоит обязанности от идиотами-мошенниками. У Джимми Хэтчера были прямые черные волосы, чистая кожа, симпатия безвыгодный был что-то около силен, что я, а ювелирно выпячивал грудь, одевался лучше, нежели многие изо нас, равно умел со всеми ладить. Любил дьявол сие работа — со всеми ладить. Мать его работала прислугой на баре, а родимый покончил со собой. Еще Джимми обладал красивой улыбкой, щебенка у него были совершенные, равным образом девчонки любили его пусть даже вопреки сверху то, что-то симпатия был беден. Я вечно видел его вслед разговором не без; какой-либо девчонкой. О нежели дьявол не без; ними беседовал? Я суммарно безвыгодный понимал, по отношению нежели может чувак болтать не без; девчонкой. Женский половая принадлежность был недосягаем в целях меня, равно автор этих строк делал вид, что-нибудь его совсем далеко не существует.

Но из Хэтчером у меня складывалась другая ситуация. Гомиком спирт безвыгодный был, пишущий эти строки знал это, так весь но продолжал лезть ко мне.

— Слышь, Джим, в чем дело? твоя милость таскаешься из-за мной? Мне отнюдь не нравятся такие, вроде ты.

— Ах, завязывай, Хэнк, автор сих строк а друзья.

— Да?

— Да.

Он пусть даже додумался по того, который когда-то сверху уроке английского языка встал хуй во всех отношениях классом да прочитал свое фельетон перед названием: «Достоинства дружбы». И доколь спирт читал свою писанину, непрерывно поглядывал получай меня. Сочинение было глупое, бесформенное да пестрело штампами, да разряд аплодировал, когда-когда возлюбленный закончил декламацию. А ваш покорнейший слуга сидел равно думал: «Вот, значит, в духе думают люди. Что а ваш покорный слуга могу откликнуться бери это?» И моя особа написал контрсочинение по-под названием: «Достоинства недружелюбия». Но мамзель невыгодный дала ми подчитать его пизда классом. Она поставила ми «D».

Джимми, Плешивый да аз многогрешный всякий праздник неразлучно возвращались изо школы. (Эйбу Мартенсону было из нами далеко не в области пути, зачем равно спасало нас ото его компании). Однажды, наравне обычно, наша сестра на троих шли домой, да внезапно Джимми предложил:

— Эй, давайте зайдем для моей подружке. Я хочу вам познакомить.

— Раз хочешь, смотри равно ебись сам, — сказал я.

— Нет, нет, — запротестовал Джимми, — возлюбленная классная девчонка. Просто познакомлю вам равным образом все. Я ее еб всего-навсего пальцем.

Я видел его девчонку — Анну Уизертон — возлюбленная в сущности была красивая — длинные каштановые волосы, взрослые карие глаза, спокойная равно из отличной фигурой. Я ввек вместе с ней безвыгодный разговаривал, да знал, который возлюбленная ходит вместе с Джимми. Богатые парень пытались послать ее у Джимми, так симпатия отшивала их. Первоклассная девица.

— У меня снедать ключи ото ее дома, — уговаривал Джимми. — Мы зайдем да подождем ее. Они с течением времени заканчивают учебу.

— Скучная перспектива, — упирался я.

— Да хватит ты, Хэнк, — вмешался Плешивый. — Что, торопишься домой, с тем быстрее подрочить?

— В этом в свою очередь вкушать своя прелесть, — ответил я.

Джимми открыл парадную дверь, равным образом автор вошли на хижина — чистое равно уютное местечко. Навстречу нам выскочил малюсенький черно-белый боксер и, виляя своим хвостом-обрубком, подбежал ко Джимми.

— Это Бонис, — представил нам пса Джимми. — Бонис любит меня. Смотрите!

Джимми сплюнул себя нате коряга правой руки, схватил Бониса ради ванька-встанька равно начал подергивать его.

— Эй, твоя милость почто делаешь? — завопил Плешивый.

— Они держат его изумительный дворе получай привязи. Он никогда в жизни далеко не пробовал сучку. Ему нужна разрядка! — объяснил Джимми, наращивая темп.

Член Бониса, неудовлетворительно червленый равным образом тонкий, сочился мерзкой слизью. Пес начал поскуливать. Джимми, отнюдь не отрываясь через дела, поглядел сверху нас.

— А вас знаете нашу любимую песню? Ну, нашу из Анной? Она называется «Когда багровый дефект ложится возьми засыпающий сад».

Наконец Бонис кончил. Сперма выстрелила возьми ковер. Джимми встал равно подошвой своего башмака размазал ее по части ворсу ковра.

— На днях аз многогрешный выебу Анну. Это точно. Она сказала, который любит меня. Я в свой черед ее люблю, особенно средь ножек.

— Ты животное, — сказал я. — Меня тошнит ото тебя.

— Эй, Хэнк, автор этих строк а знаю, что такое? твоя милость круглым счетом безвыгодный думаешь, — улыбнулся Джимми равным образом уходи держи кухню.

— У нее хорошая дом — отец, мамка да брат. Брат знает, ась? моя особа собираюсь съесть Анну. Но спирт неграмотный может ми помешать, благодаря чего сколько ваш покорнейший слуга размажу его на говно. Он слабак. Эй, смотрите-ка сюда!

Джимми открыл холодильник равным образом достал бутылку молока. У нас дома, в соответствии с старинке, стоял сундук вместе с искусственным льдом. Очевидно, Уизертоны были зажиточной семейкой. Джимми вывалил с ширинки член, содрал вместе с бутылки картонную крышку, вложил головку во горло равным образом поднатужился.

— Несколько капель, про вкуса. Пусть полакомятся моими ссаками, — прокомментировал некто домашние действия, спрятал шишка на штаны, закрыл бутылку, встряхнул ее порядком равным образом поставил во холодильник.

— Так, — продолжал симпатия рыться на холодильнике, — ась? сие — желе? Значит, пока на ноченька глядя у них получай сладкое хорош желе. Ну, зачем ж, с из заливное они отведают…

С этими словами Джимми вытянул изо холодильника вазочку, равно тогда наш брат услышали тон вставляемого во бург ключа. Щелк — да янус отворилась. Джимми глазом моргнуть не успеешь убрал студень на холодильник равным образом закрыл его.

Анюра вошла во дом… На кухню.

— Анна, — разулыбался Джимми, — ваш покорный слуга хочу представить тебя от моими лучшими друзьями, Хэнком да Плешивым.

— Привет!

— Привет!

— Привет!

— Это — Плешивый. А сие — Хэнк.

— Привет.

— Привет.

— Привет.

— А пишущий эти строки видела вас, ребята, держи школьном дворе.

— Да, — сказал я, — пишущий сии строки в дальнейшем неумолчно околачиваемся. И тебя наш брат в свою очередь видели.

— Ага, — подтвердил Плешивый.

Джимми стараясь безграмотный вымолвить ни слова посмотрел бери Анну равным образом спросил:

— У тебя всё-таки нормально, детка?

— Да, Джимми, автор думала касательно тебе.

Аннушка подошла ко Джимми, они обнялись равным образом стали целоваться. Они стояли стоймя до нами да целовались. Джимми глянул получи нас равно подмигнул правым глазом.

— Ну, в то время да мы вместе с тобой пошли, — сказал я.

— Нам пора, — добавил Плешивый.

Мы вышли получи и распишись улицу да двинулись для дому Плешивого.

— Похоже, симпатия ее в самом деле дернет, — сказал Плешивый.

— Похоже, — согласился я.

09

Однажды, на воскресенье, Джимми уговорил меня уродиться от ним для пляж. Ему пожелать искупаться. Я безвыгодный хотел проявляться во плавках ради фурункулов равно шрамов нате спине. А не насчет частностей у меня было хорошее тело. Но последняя ганшпуг в колеснице безграмотный был в силах придать значение этого. Никто невыгодный видел моей важно развитой торакальный клетки равным образом великолепных ног.

В ведь воскресенье ми нечем было начать — гроши кончились, на король спорта нате улице отнюдь не играли, равно моя персона решил, аюшки? берег принадлежит всем. Я как и имел преимущество кому не запала куда дорога его, а мои фурункулы равным образом шрамы далеко не были противозаконны.

Мы сели получи и распишись велосипеды да двинулись во путь. Нам предстояло осилить пятнадцать миль. Меня сие отнюдь не смущало. У меня были крепкие ноги.

До Калвер Сити моя особа мчался около от Джимми, а там полегоньку ваш покорный слуга стал прибавлять. Джимми засопел, пытаясь далеко не отставать. Видно было, что-нибудь некто задыхается. Я достал сигарету, прикурил да протянул пачку Джимми.

— Хочешь?

— Нет… Спасибо…

— Послушай, сие круче, нежели команда: пли! во птиц с рогатки, — веселился я. — Надо бы нам почаще выбывать куда-нибудь!

Я сызнова поднажал, да у меня до этих пор оставался пристойный резервы силенок.

— Действительно, здорово, — продолжал я. — Слушай, инда не чета суходрочки!

— Эй, помедленнее!

Я оглянулся.

— Нет шиш лучше, нежели покататься сверху велике от другом. Вперед, друг! — прокричал пишущий эти строки да нажал получи педали со всей мощью.

Я несся вперед, да буран обдувал ми лицо. Приятное ощущение.

— Эй, подожди! ПОДОЖДИ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — орал петушком Джимми.

Я рассмеялся равным образом заработал из бешеной скоростью. Очень проворно Джим отстал получи полквартала, после нате квартал, два, три. Никто отнюдь не знал, до чего пишущий эти строки был хорош, ноль без палочки отнюдь не догадывался насчёт моих возможностях. Я был неведомым чудом. Солнце лгун всё-таки окрест желтым светом, равно ваш покорнейший слуга прорывался насквозь эту желтизну, что остроотточенный лезвие в колесах. Мой священник был нищим, только однако бабье таблица любили меня…

На полной скорости пишущий эти строки объехал гряда автомобилей, выстроившихся пизда светофором. Теперь даже если аппаратура были позадь меня. Но недолго. Парень да даваха на зеленом отделение нагнали меня да поехали рядом.

— Эй, пацан!

— Чего? — повернулся ваш покорный слуга держи оклик парня.

Он был крепкий, планирование двадцати, волосатые щипанцы во татуировках.

— Где, по-твоему, твоя милость едешь? — спросил волосатый. Он выпендривался хуй своей девчонкой. Она была милашка, ее длинные светлые волосня развевались для ветру

— Отъебись, приятель! — сказал я.

— Что?

— Я сказал, отъебись! — повторил ваш покорный слуга равным образом выставил заурядный палец. Он продолжал лететь рядом.

— Ты собираешься надрать ему задницу. Ник? — услышал автор этих строк звук девчонки.

Он безвыездно ехал рядом.

— Эй, малявка, — сказал парень, — автор безвыгодный расслышал, что-нибудь твоя милость сказал. Не повторишь?

— Да, повтори-ка, — попросила милашка, ее длинные светлые шерсть целое развевались держи ветру.

Это разозлило меня. Она вывела меня изо себя. Я повернулся и, глядючи для него, сказал:

— Вы хотите неприятностей? Остановитесь. Я устрою.

Он рванул первым долгом меня, остановился равным образом открыл дверцу. Как исключительно дьявол вышел с машины, автор свернул сверху боковую улицу, проскочив пизда самым носом у «шеви». Водитель «шеви» донельзя засигналил. Напоследок моя особа расслышал, что рассмеялся хохлатый парень.

Дождавшись, ноне зеленое отделение уедет, ваш покорнейший слуга вернулся для эспланада Вашингтона, проехал единаче мало-мальски кварталов, остановился равно уселся ждать Джимми держи автобусной остановке. Джим был пока что далеко. Когда он, наконец, подъехал, ваш покорнейший слуга притворился спящим.

— Хватит, Хэнк! Мне поперек середыша сие говно!

— О, привет, Джим. Ты уж здесь?

Я старался подобрать получи и распишись пляже район побезлюдней да многоразлично подвигал для этому Джима. В рубашке пишущий эти строки чувствовал себя естественно около любом скоплении народа, же стоило ми ее скинуть, в духе автор начинал комплектовать. Я ненавидел других купальщиков после их неущербные тела. Я презирал сие ватага загорающих, купающихся, жрущих, спящих, разговаривающих равным образом играющих на мяч. Меня раздражали их бронзово-гладкие спины, чистые лица, развевающиеся сверху ветру волосы, блестящие глаза, пупки, трусики равным образом купальники.

Я растянулся сверху песке, думая насчёт том, вместе с каким удовольствием врезал бы Джимми в области его яснополянский мудрец жопе. Что дьявол понимает во этой жизни?

Джим лег неподалёку со мной.

— Ты зачем завалился? Пошли купаться.

— Попозже.

Прибрежные воды кишели людьми. Что такого притягательного во пляжах? Почему людям нравится шиться нате них? Неужели кто в отсутствии побольше интересного занятия? Все но какие они безмозглые твари.

— Прикинь, — придвинулся ко ми Джим, — бабы заходят на воду равно первым делом ссут.

— Ага, а твоя милость первым делом глотаешь, — бросил я, равно продолжил близкие размышления.

Похоже, ми круглым счетом равно безграмотный удастся освоиться из людьми. Наверное, придется выехать во монахи. Я буду вынужден живописать веру во Бога да быть на келье, выступать для органе равно умерщвлять ото вина. Ни одна отроковица невыгодный испробует мои член. Меня будут посылать на удаленный общежитие возьми месячную медитацию, идеже мы неграмотный смогу пусто быть свидетелем равным образом пупок развяжется миздрюшка далеко не сможет спустить ми вина. Правда, существовала одна серьезная проблема, которая ставила по-под колебание совершение пострига, — черные монашеские одеяния шили изо заросший материи. Эта одежонка хуже, нежели моя военная форма, автор просто-напросто невыгодный смогу трепать ее. Похоже, ми придется порассудить по-над другим вариантом.

— Oгo, — заволновался Джим.

— Что там? — поднял автор этих строк голову.

— Вон, девчонки поглядывают бери нас.

— Ну, да что?

— Пока ничего, прямо разговаривают равным образом смеются. Но, возможно, они собираются подвалить ко нам.

— Точно?

— Да. Если они начнут приближаться, пишущий эти строки предупрежу тебя, а твоя милость повернись получи спину.

На маркоташки у меня было лишь порядком прыщей равным образом шрамов.

— Не забудь, — суетился Джим, — если подам знак, перевернись для спину.

— Я сделано слышал это, — сказал автор этих строк равным образом паки опустил голову получи и распишись руки. Я знал, аюшки? неотложно Джим смотрит нате сих девчонок равно улыбается. Умел симпатия подсекать баб.

— Мокрощелки, — выругался Джим, — ага они, кажется, до сей времени нимало бестолковые.

Зачем ваш покорный слуга пришел сюда? — думал моя особа дальше. — Почему постоянно должно баллотировать в среде плохим равным образом ужасным?

— О, о, Хэнк, они идут!

Я посмотрел. Их было пятеро, да они приближались. Я перекатился получи спину. Они подошли, хихикая, равно остановились. Одна с них гулко высказалась:

— Эй, а ребята ни аза — симпатичные.

— Девчонки, ваша милость после этого близ живете? — спросил Джим.

— Ага, — раздалось на ответ, — да мы не без; тобой гнездимся с со чайками!

Все захохотали.

— Ну, а автор сих строк орлы, — нашелся Джим. — Правда, моя особа никак не знаю, который свершать два орлам не без; пятью чайками.

— Интересно, а в духе сие происходит у птиц? — поинтересовалась цыпочка во желтом купальнике.

— Черт его знает, — искусственно задумался Джим. — Может, нам надлежит поэкспериментировать?

— Для начала, может, присоединитесь ко нашему гнездилищу? — предложила на красном купальнике.

— Конечно, — согласился Джим.

Вели беседу только лишь три девушки. Две а нетрудно стояли, поправляя приманка купальники.

— Без меня, — отказался я.

— Что произошло из твоим приятелем? — спросила Джимми девица, которая теребила купальник нате своей точеной попке.

— Он стесняется, — ответил Джим.

— А который сие он? — переспросила девица, поигрывающая лямочкой лифа.

— Ну, нетрудно застенчивый, — отбрехался Джим, встал равным образом ушел из прекрасной пятеркой.

Я закрыл зенки да стал быть настороже волны. Тысячи видов рыб поедали дружище друга на толщах океана. Бесконечное куча прожорливых ртов равным образом испражняющихся анусов толклось получи суше. Весь здешний круг был населен ртами да жопами — жующая, срущая равным образом ебущаяся Планета.

Я перевернулся равным образом увидел Джимми на окружении девиц. Он стоял, выпятив недро да выставив для мебели яйца. У него далеко не было экий рельефной титьки равно таких мощных ног, на правах у меня. Он был тонкий, изящный, от черными волосами, маленьким своенравным ртом да великолепными зубами, аккуратными ушами равно длинной шеей. По сравнению не без; ним у меня неграмотный было шеи вовсе, казалось, моя башка сидит напрямую нате плечах. Я был богатырский да кряжистый, только женщинам нравились денди. И всегда же, если бы бы безграмотный мои прыщи да рубцы, моя особа всё-таки непропорционально был бы немедленно возле из ними равным образом продемонстрировал домашние достоинства. Мои гигантские яйца, словно бы вспышки молний, озарили бы да взбудоражили их примитивные рассудки. Я — карапет нищих, из содержанием во 00 центов на неделю — поразил бы их во самую сердцевину.

Девицы соскочили не без; покрывала равным образом бросились во воду вдогон вслед за Джимми. Я слышал их саркастический равно крики — крики безумцев… Что? Нет, конечно, они были прекрасными, так-таки они вновь неграмотный стали взрослыми, невыгодный превратились на родителей. Они смеялись ото души да положа руку на сердце радовались. Они безвыгодный боялись повседневных забот. В их жизни до сей времени безграмотный присутствовал здоровый смысл, во их действиях невыгодный проглядывал строй вещей. Вот Д. Г. Лоуренс понимал это. Всем нужна любовь, да невыгодный такая, которую практикуют значительная людей равным образом которая ни аза неграмотный дает. Старик Д. Г. кой-что кумекал во этом. Его побратемщик Хаксли был легко мыслительный невротик, так какой-нибудь удивительный невротик. Гораздо выгодно отличается Бернарда Шоу не без; его тяжеловесным умищем, который, по образу великий киль, бороздил в соответствии с дну жизни, кропотливо разрешая совершенно новые равно новые задачи, да исподволь превращающимся на непомерное бремя, мешающее живому ощущению действительности. Его блестящая предложение по части большому счету — беспросветная тоска, терзающая разумение равно сердце. Но по сию пору а стоило ценить их обоих. Приходило понимание, в чем дело? мысли равным образом пустозвонство могут бытийствовать обворожительны, хотя, во конечном итоге, они равно бесполезны.

Джим резвился во океане, брызгая для девиц. Он был их Нептуном, да они любили его — видного да многообещающего. Да, некто был великолепен. Он знал секретец успеха. Я проглотил счета книг, однако Джим пролистал ту, что касается которой моя особа равно понятки неграмотный имел. Это был феноменальный музыкант во узких плавках, подчеркивающих размеры его гениталий, со шаловливым взглядом равным образом кругленькими ушами. Я малограмотный был в силах давать отпор ему, где-то же, как бы равным образом тому громиле, что-нибудь прогуливался во зеленом отделение со своей милашкой, чьи волосня в такой мере головокружительно развевались получи и распишись ветру. Оба они имели то, почему заслуживали. А пишущий эти строки был просто-напросто всего только пятидесятицентовым засранцем, блуждающим во полном неведении соответственно цветущему океану жизни.

Я наблюдал, как бы они выходили изо воды, лоснящиеся, гладкокожие, юные равным образом желанные. Я жаждал их внимания, да всего отнюдь не с жалости. И еще, невзирая получи и распишись их свежие безупречные тела да быстрый ум, аз многогрешный осознавал свое право предварительно ними, во всяком случае они за существу снова безвыгодный нюхали пороха. И если напасти да бедствия совершенно но просочатся на их жизни, то, наверняка, пользу кого них сие склифосовский больно случайно равно более чем тяжело. Я но был готов. Частично.

Я наблюдал, во вкусе Джим вытирался, одолжив лентион у одной изо своих русалок. Ко ми подошел малыш, мальчишка планирование четырех, симпатия захватил на особый малехонький кулачок песку равным образом швырнул его напрямик ми во лицо. Я безграмотный пошевелился. Забияка стоял, зло хмурясь, равным образом его обляпанный на песке ротик победительно скривился — миниатюрный избалованный нахал. Я поманил его пальцем, с целью дьявол подошел поближе. Ну, ну же, давай! Засранец отнюдь не двигался.

— Эй, парнишка, марш сюда. У меня убирать целая дом конфет с крысиных какашек умышленно в целях тебя.

Злыдень поморщился, повернулся да побежал. Я смотрел бери его маленькую несуразную жопку. Две грушевидные жопа усердный толкались, кажется хотели откачнуться дружок с друга. Рядом объявился остальной антагонист — Джим — колоссальный бабник. Он стоял приходится мной равным образом в свою очередь хмурился.

— Ушли, — сообщил он.

Я посмотрел нате ведь место, идеже они сидели, девиц истинно далеко не было.

— Куда они дают? — спросил я.

— Кто бавить дает? Я взял телефончики у двух самых лучших.

— Лучших на чем?

— В ебли, дрочила!

Я встал.

— За дрочилу моя особа тебя немедленно урою, сука!

Его физиомордия было особенно тонко держи морском ветру. Я а другая там представил себе, как бы некто рухнет возьми пыль да бросьте важничать с боли. Джим отпрянул.

— Спокойно, Хэнк. Ты можешь занять видеотелефон на что придется время.

— Оставь себе. У меня безвыгодный такие крутые яйца, вроде у тебя!

— Ну, хорошо, хорошо. Мы а друзья, правда?

Мы двинулись сообразно пляжу следовать своими велосипедами, которые спрятали ради чьим-то домом в берегу. Мы шли по мнению раскаленному песку, равно и оный и другой знал, из какой семьи ноне был день. Кулаки шиш неграмотный могли модифицировать на этой ситуации. Конечно, из их через позволяется было настоять некоторого облегчения, только безвыгодный больше. На обратном пути ваш покорнейший слуга поуже никак не пытался поддеть Джимми нате своем велосипеде. Мне нужно было что-то радикальное, например, серо-зеленый кузов со блондинкой, чьи волосоньки развевались бы получай ветру.

00

РТОК был отстойником неудачников. Как моя персона поуже говорил, таковой жанр был альтернативой физкультурной группе. Я был в силах бы устроиться во физкласс, однако ми далеко не хотелось, в надежде постоянно таращились возьми мои гнойники равно шрамы. Личный число РТОК состоял с чудил, малограмотный любивших спорт, да с тех бедолаг, которых запихали семо родители. Они считали сие проявлением патриотизма. Среди богатых родителей было чище патриотов, наверное, вследствие этого в чем дело? они равно теряли в большинстве случаев на случае порабощения страны. Бедных родителей-патриотов было стократ меньше, равным образом на каждом слове они проявляли его всего-навсего потому, ась? сего с них требовали, косвенно, же требовали. Или но таким хитроумным маневром они могли привстать во глазах общественности. Подсознательно, бедняки (особенно чернокожие) понимали, аюшки? им шиш далеко не грозит, разве страну поработят русские, немцы, китайцы либо японцы. Возможно, ась? переделка инда улучшится. Но эдак в духе квалифицированная родителей челсовских учеников были быть бабках, у нас на школе числился безраздельно изо самых больших РТОКов во городе.

Итак, да мы вместе с тобой маршировали по-под палящим солнцем, учились уничтожать походные туалеты, биться со змеиными укусами, наблюдать из-за ранеными, складывать жгут, наступать на любимую мозоль штыком врага. Мы изучали ручные гранаты, тайное познавание получи территорию противника, дислокацию войск, отступление, наступление, интеллектуальные да физические дисциплины. Мы ездили нате стрельбище, равно самые меткие получали медали. Наш шрифт участвовал во военных маневрах. Мы высаживались во лесах равно разыгрывали учебную военную кампанию. Мы ползали по-пластунски, путаясь во своих винтовках. Мы были ужас серьезны, инда ваш покорнейший слуга поддался. Было на этом как бы волнующее, что-нибудь заставляло кровопролитие гоняться быстрее. Мы однако понимали, в соответствии с крайней мере, квалифицированная с нас, зачем сие тырли-мырли равным образом профанация, однако нечто перемыкало у нас на мозгах, равным образом автор сих строк рвались на бой. Командовал нами в отставке воинский гевальдигер — полковник Сассекс — престарелый да слюнявый старик. Тонкими струйками слюнки вытекали изо краешков рта да сливались во старшие перлы подо подбородком. Полковник ни в жизнь нуль никак не говорил. Он без затей стоял на своем мундире, увешанном орденами равным образом медалями. За сие рассадник платила ему зарплату. Во момент наших учебных маневров симпатия приносил от на вывеску записная книжка пользу кого подсчета очков, взбирался сверху самое высокое пространство и, наблюдая вслед ходом сражения, делал во блокноте пометки. Но полковник сроду никак не говорил нам, который победил. Каждая аспект считала себя победившей. Скверная ситуация.

Лейтенант Геруша Бичкрофт был лучше. Его зачинатель владея пекарней да рестораном рядом гостинице. Но, во вкусе бы немного погодя ни было, литер выделялся. Он во всякое время на пороге маневрами напутствовал нас горячей речью.

— Помните, вам должны не жалует противника! Они хотят отхарить ваших матерей да сестер! Вы хотите, ради сии уроды надругались надо вашими матерями равным образом сестрами?

У лейтенанта примерно невыгодный было подбородка. В остальном его образина вничью неграмотный отличалось с обыкновенного, да смотри там, идеже около нижней челюстью долженствует составлять подбородок, у него виднелась всего лишь шкалик шишечка. Мы неграмотный знали, было ли сие физическое безобразие или — или снова что. Но его огромные голубые лупилки притягивали своей яростью — символы войны да предвестники победы.

— Уатлингер!

— Да, сэр!

— Ты допустишь, дай тебе враги изнасиловали твою мать?

— Моя родительница умерла, сэр.

— Ох, извини… Дрэйк!

— Да, сэр!

— Ты хочешь, так чтобы преследователь изнасиловал твою мать?

— Нет, сэр!

— Молодец. Помните, сие — война! Мы признаем милосердие, же пользу кого врагов у нас кто в отсутствии пощады! Мы должны недолюбливает противника. Убейте их! Только покойный преследователь малограмотный опасен. Поражение недопустимо! Историю пишет победа! А ТЕПЕРЬ ИДИТЕ И УНИЧТОЖЬТЕ ЭТИХ ТВАРЕЙ!

Мы развернулись умереть и безграмотный встать фронт, выслали впереди разведдозоры равно стали пролезать насквозь калинник кустарника. Полковник Сассекс из блокнотом во руках наблюдал вслед за нами со высокого холма. Это была брань Синих сравнительно из чем Зеленых. У каждого изо нас для правой руке была цветная повязка. Я принадлежал для армии Синих. Продираться насквозь кустовник было чистейшим адом. Жара. Назойливая мошкара, пыль, почти ногами былие равно камни. Вскоре моя особа заблудился. Наш правитель выделения Козак бог весть куда исчез. Связи дрянной невыгодный было. Похоже, они выебали нас. На очереди были наши матери. Я продолжал подвигаться вперед, набивая синяки равным образом расцарапываясь во кровь, песенка спета равным образом напуганный, хотя на большей степени чувствующий всю абсурд происходящего. Все сии поместья да чистое небо, холмы, ручьи, акры вслед акрами, кому целое сие принадлежало? Возможно, богатому отцу одного изо наших парней. Мы шиш безвыгодный собирались ни отвоевывать, ни завоевывать. Это район было арендовано школой. НЕ КУРИТЬ! Я продирался вперед. У нас малограмотный было авиации, танков — ничего. Мы были всего-навсего кучкой стрелков, брошенных получи говняные учебные передвижение лишенный чего жратвы, помимо женщин, беспричинно. Я сел подина дерево, прислонился ко стволу спиной, бросил винтовку равным образом стал ждать. Все потерялись, равным образом сие нуль безграмотный значило, ни аза никак не меняло. Я сорвал свою повязку со рукава да в эту пору еще стал кимарить Красного Креста. Возможно, настоящая борение да была адом, только игрушечная — скукой.

Затрещали кусты, изо них выпрыгнул боец да уставился получай меня. На руке у него была зеленая напульсник — насильник. Он наставил держи меня винтовку. Но у меня малограмотный было повязки, симпатия валялась во траве. Похоже, возлюбленный хотел одолжить пленного. Я знал его. Это был Гера Мишонс. У его отца была лесозаготовительная компания. Я неграмотный сдвинулся со места.

— Синий иначе говоря Зеленый? — заорал спирт нате меня.

— Я Мата Хари.

— Шпион! Я поймал шпиона!

— Эй, Гарри, склифосовский извилина ебать. Это детская игра. Не доставай меня своей вонючей мелодрамой.

И здесь кусты вновь затрещали — сие был летешник Бичкрофт. Мишонс равно Бичкрофт оказались анфас ко лицу.

— Я беру тебя на плен! — крикнул Бичкрофт Гарри.

— Я беру тебя на плен! — прокричал могущественный Бичкрофту.

Сразу было видно, ась? и оный и другой взвинчены равно озлоблены.

Бичкрофт выхватил кинжал.

— Сдавайся, или — или автор этих строк выпущу тебе кишки!

Мишонс взялся ради цевье своей винтовки.

— Давай подходи, ваш покорнейший слуга размозжу тебе башку!

Но тутовник затрещали кусты повсюду, равно армии Синих равным образом Зеленых не без; дикими воплями кинулись дружище в друга. Сидя поддеревом, автор этих строк наблюдал, по образу они сшиблись равным образом перемешались. Вспыхнула драка, поднялась пыль, повсеместно раздавались страшные удары прикладов согласно челюстям.

— На, сука!

— Ой, блеск

Некоторые бойцы поуже лежали. Повсюду валялись потерянные винтовки. Разум — стоп, на аллюр пойдем кулаки. Двое парней со зелеными повязками вцепились корешок на друга мертвой хваткой. Но шелковица появился полковник Сассекс да дунул во принадлежащий свисток из ёбаный неистовой силой, сколько изо него вырвался воз и маленькая тележка слюны. Затем возлюбленный взмахнул своей красивый тростью равным образом ринулся во самую гущу свары, раздавая удары вправо равным образом налево. Он был хорош, а его тросточка смахивала до некоторой степени сверху хлыст, немного бери лезвие.

— Ох, черт! Я за исключением игры!

— Хватит!

— Мама!

Враждующие стороны разъединились равно выстроились вразрез наперсник друга. Полковник подобрал близкий блокнот. На его кителе никак не появилось ни одной складки, всегда медали были получай месте, кепка сидела аккуратно в области уставу. Бравый старая гвардия чуть подбросил свою элегантную трость, перехватил ее видоизмененный рукой равно сделай так ко месту сбора. Мы последовали вслед за ним.

Нас опять посадили во старые армейские грузовики из ветхими брезентовыми тентами. Двигатели взревели, равным образом механизмы тронулись. Когда автор всего ехали бери войну, Синие сидели на одном грузовике, Зеленые — во другом. Теперь постоянно перемешались, равным образом Синие равным образом Зеленые расположились возьми двух длинных деревянных скамейках наперсник напротив друга. Мы рассматривали приманка сбитые да пыльные ботинки, раскачиваясь во сноровка пробирающегося в соответствии с старой дороге грузовика. Измученные, я были равно побежденными, да победителями. Война закончилась.

01

В в таком случае время, если автор этих строк гнил во РТОК, отдельные люди ребята продолжали брать уроки спортом. Они создавали команды, участвовали во турнирах, получали наградные значки равным образом кадрили девчонок. Мои существование в области большей части проходили на строительный подготовке по-под палящим солнцем. Все, что такое? мы видел, сие выя равно радары впередистоящего. Я памяти начал терять веру на военном деле. Мои а братья за оружию эмоционально начищали домашние чёботы равно не без; большим воодушевлением участвовали на учениях. Я отнюдь не видел на этом никакого смысла. Просто изо нас готовили новее пушечное мясо. Но, от другой породы стороны, моя персона и никак не был способным вообразить себя на футбольном шлеме, наплечных щитках, бело-голубой майке не без; номером 09, пытающегося запирать вмиг нескольких бугаев с новый команды — вонючих животных, пропахших табаком — лишь только ради того, с намерением сынок окружного прокурора был способным удобно обставить левого защитника. Вся положение была на том, в чем дело? приходилось выделять посреди одним злом да другим. Результаты выбора неграмотный имели никакого значения, всегда в одинаковой мере вы брали после жабры равным образом ебали согласно полной программе, для двадцати пяти годам значительная людей сделано становились полными кретинами. Целая племя болванов, помешавшихся возьми своих автомобилях, жратве равно потомстве. И самое гнусное — получи и распишись президентских выборах они голосовали вслед за кандидата, некоторый более всех походил нате серое большинство.

Меня брала тоска. Ни во нежели безграмотный находил пишущий эти строки интереса и, в чем дело? самое гнусное, отнюдь не искал способа, с тем выдраться изо сего тупика. Другие, в соответствии с крайней мере, имели проба для жизни, казалось, в чем дело? они понимают вещь такое, аюшки? ми недоступно. Возможно, ваш покорный слуга был недоразвит. Вполне вероятно. Я то и дело ощущал свою неполноценность. Мне желательно легко мое дело сторона через всего. Но никак не было такого места, идеже мы был в состоянии скрыться. Суицид? Ничем неграмотный лучше, нежели любая другая работа. Я предпочел бы сон сморил полет примерно в пять, а ужели ми бы позволили.

Итак, моя особа был учеником средней школы Челси, состоял на РТОК, давил близкие прыщи. Это фактор завсегда напоминало мне, каким мы был недоноском.

Это был значительный день. Проходил завершающий вояж соревнований сообразно мастерству владения оружием. От каждого отряда участвовало согласно одному человеку — победители на своих подразделениях. Каким-то образом моя персона оказался во длинном строе финалистов. Не знаю, равно как где-то случилось, что-то ваш покорнейший слуга победил. Собственно, автор отроду отнюдь не рвал жопу равным образом отнюдь не выделялся успехами.

Была суббота. Трибуны заполнили деды равным образом матери соревнующихся. Прозвучала сигнальная труба. Судья дал отмашку шашкой. Последовали команды. Оружие получи и распишись правое плечо! Оружие получи левое плечо! Винтовки замелькали, перескакивая не без; плеча получи и распишись плечо, приклады так опускались для землю, так снова-здорово взмывали, чтоб спуститься сверху плечи. Трибуны пестрели девицами на голубых, зеленых, желтых, оранжевых, розовых равным образом белых платьях. Было жарко, скучно, а действо смахивало в безумие.

— Чинаски, ваша сестра будете стоять грудью целомудрие нашего эскадрона!

— Есть, капрал Монти!

А девочки безвыездно сидели бери трибунах во ожидании своего любимого, победителя да законного распорядителя. Грустно было об этом думать. Стайку голубей вспугнул вызванный ветром кусок бумаги, да они поднялись, шумно захлопав крыльями. Я жаждал упиться пивом. Мне желательно существовать идеже угодно, же только лишь далеко не здесь.

Как исключительно соучастник делал ошибку, спирт покидал строй. Вскоре осталось шесть, отлично равным образом гляди еще трое. Я был промеж них. Мне безграмотный нужна была победа, аз многогрешный знал, почто лихо вылечу. Я хотел поскорее истощиться изо игры, ми безвыездно сие надоело, мы устал, ну да уже сии мерзкие прыщи. Насрать ми было держи по сию пору их награды. Но ваш покорнейший слуга далеко не был способным напутать специально. Капрал Монти весть обиделся бы.

И чисто нас осталось всего-навсего двое. Я равно Эндрю Пост. Этот Пост слыл всеобщим любимчиком. Его священник был великий стряпчий да уголовным делам. Он находился неотложно сверху трибунах вообще со своей женой. Пост обливался потом, же действовал правильно равным образом решительно. Мы обана знали, почто победит он. Я чувствовал энергию поединка, равно весь возлюбленная была сверху его стороне.

Все правильно, думал я, ему сие нужно, сие нужно его семье. Только во этом случае весь сия суета сует имеет смысл.

Мы продолжали отлаживать разнообразные манеры с курса владения оружием. Краем зенки мы видел штангу ворот равно думал что до том, в чем дело? кабы бы моя особа важно постарался, так туман бы начинать великим футболистом.

— Готовсь! — прогорланил командир, да моя особа передернул затвор.

Прозвучал всего только единовластно щелчок. Слева щелчка неграмотный последовало. Эндрю Пост ровно окаменел. Приглушенный нытье раздался со стороны трибун.

— К ружью! — последовала последняя команда, равным образом аз многогрешный завершил упражнение.

Пост ес ведь а самое, только клинкет его винтовки был открыт.

Церемония награждения победителя проходила несколькими остались считанные дни позже. К счастью ради меня, на данный праздник полковник Сассекс вручал регалии да после некоторые люди соревнования. Я стоял во общем ряду победителей да ждал своей очереди. Прыщи донимали меня боле прежнего, и, как бы назло, рано или поздно аз многогрешный надевал свою форму изо коричневой камвольный ткани, соль палило особенно нещадно. Каждый шерстинка этой блядской рубашки давал что до себя пробовать нестерпимым зудом. Я неграмотный был образцовым солдатом, равно постоянно знали это. Я победил всецело случайно, благодаря чего в чем дело? ни на каплю далеко не переживал в соответствии с этому поводу. Мне было аспидски дискомфортно прежде полковником, ваш покорнейший слуга знал, аюшки? дьявол об ми думает, да хоть умри симпатия знал, что-то аз многогрешный в отношении нем думаю: сия его исключительная верность своему делу да безграничное твердость духа ни держи каплю неграмотный казались ми чем-то необыкновенным.

Наконец Сассекс добрался по меня. Я стоял в соответствии с стойке «смирно», а умудрился мимолетно осмотреть его. Слюна подсохла. Возможно, если полковник что есть мочи опорожнял особенный уринозный пузырь, симпатия никак не выделялась где-то интенсивно. Сассекс приколол ми медаль, поэтому пожал руку.

— Поздравляю, — сказал полковник да предисловий улыбнулся. Да, усмехнулся равно трогай дальше.

Ах ты, анахронический хрыч! Я инда зауважал его…

Я шел домой, медалька лежала у меня на кармане. Я размышлял. А собственно, который он, текущий полковник Сассекс? Вотан с нас, безыскусственный человек, которому равным образом желательно есть, почивать равно срать. Всем надобно некогда приспосабливаться, сыскивать определенную форму, с намерением существовать. Будь ведь образ доктора, адвоката сиречь солдата — немалый роли невыгодный играет, что такое? не кто иной сие будет. Просто, выбрав определенную форму, доводится следовать во этом обличие прежде конца. Сассекс личный одно изо двух сделал. Таковы правила: либо — либо вас умудряетесь вгнездиться во общую схему, либо подохнете нате улице.

Не доходя давно первого проспекта, ми попался капельный швырнутый магазинчик. Я остановился прежде его витриной. Много разных предметов было выставлено после стеклом, равно держи каждом висел неприятный ценник: мало-мальски подсвечников, гальванический тостер, настольная лампа. Стекло витрины было грязным наравне внутри, в такой мере да снаружи. Сквозь экзина ныли равным образом грязи ваш покорнейший слуга видел двух игрушечных псов, которые задорно улыбались, да миниатюрное пианино. Весь изделие выглядел до смерти непривлекательно. В магазине отнюдь не было ни одного посетителя, пишущий эти строки невыгодный видел никого, в дополнение продавцов. Много крата автор этих строк проходил мимо сего места, так вовек отнюдь не обращал получи него внимания.

Чем длиннее моя особа всматривался во нынешний диковинный мир, тем лишше возлюбленный нравился мне. Ничего никак не происходило получи и распишись его территории. Это было луг покоя равным образом сна — владения смерти. Я был бы счастлив состоять клерком во этом магазинчике, так всего по тех пор, в эту пору его калитка безграмотный открыл бы стержневой посетитель.

Я отвернулся равным образом чтоб моя особа тебя больше не видел следом своей дорогой. Достигнув проспекта, ваш покорный слуга ступил получи и распишись проезжую порцион — перед моими ногами оказалась решетина канализационного люка. Она смахивала получи большой темнокожий рот, комментатор во самое черево земли. Я достал с кармана медалька равным образом бросил ее во смердящую пасть. Моя приз исчезла во темноте.

Я вернулся в панель равно прямиком направился домой. Родители были заняты уборкой. Была суббота, да следовательно ми надлежало оболванивать газон равным образом ливмя лить цветы.

Я переоделся на рабочую одежду равно вышел закачаешься двор. Отец наблюдал из-за мной из-под своих черных да суровых бровей. Я открыл двери гаража равным образом осторожный выкатил газонокосилку задним ходом. Лопасти механизмы неграмотный вращались, только были отточены равно ждали своего часа.

02

— Тебе нужно вынимать образчик из Эйба Мартенсона, — говорила ми мать. — Он совершенный отличник. Ну, благодаря этому твоя милость безвыгодный можешь надергать ни одной отличной отметки?

— Генри умер, приклеив свою задницу ко стулу, — подпевал отец. — Иногда ми хоть отнюдь не верится, что такое? сие мои сын.

— Ты никак не хочешь оказываться счастливым, Генри? — смола мать. — Ты ввек безграмотный улыбаешься. Улыбайся, живи радостно!

— Прекрати сокрушаться в отношении чем себя, — подхватывал отец. — Будь мужчиной!

— Улыбайся, Генри!

— Кем твоя милость собираешься стать? Как будешь выхлопатывать этого? Тебя ни аза отнюдь не увлекает, твоя милость ни ко чему невыгодный стремишься!

— Почему бы тебе ни испражниться для Эйбу? Поговорить со ним, поучиться у него, — твердила мать.

Я постучался на дверца Мартенсонов. Открыла источник Эйба.

— Эйб занят, спирт занимается.

— Я знаю, обращение Мартенсон, же ми просто получи минутку.

— Ну, хорошо. Его плита в правую сторону за коридору.

Я вошел. Эйб сидел вслед за столом. Перед ним лежала открытая книга, симпатия покоилась получи двух других. Я узнал книгу по мнению расцветке обложки — Гражданское право. Ебаный твоя милость во рот. Гражданское юриспруденция на воскресенье!

Эйб повернулся равно посмотрел в меня, кроме сплюнул бери ладонь, растер да опять уткнулся во книгу.

— Привет, — сказал он, пялясь на страницу.

— Зуб даю, сколько твоя милость однажды соответственно червон читаешь одну равным образом ту а страницу, заморыш.

— Я принуждён зарубить себя сверху лбу постоянно наизусть.

— Это но мусор.

— Все в одинаковой мере экзамены-то желательно сдавать.

— Слушай, а твоя милость когда-нибудь думал насчёт ебле?

— Чего? — равно дьявол по новой сплюнул получи ладонь.

— Я говорю, твоя милость когда-нибудь заглядывал девчонке подина платье? Знаешь, в чем дело? у них с годами есть? Хотел испробовать всунуть ей в лоне ног?

— Это далеко не круглым счетом важно.

— Для них сие первостепенно.

— Я долженствует учиться.

— Ладно, ты да я собираемся врезать в области бейсболу. Несколько парней изо школы.

— В воскресенье?

— А ась? после этого удивительного? Люди чертяка знает нежели занимаются по мнению выходным.

— Нет, да на бейсбол?

— Профессионалы играют согласно воскресеньям.

— Ну, им а платят.

— А тебе платят вслед то, что такое? твоя милость перечитываешь одну да ту а страницу миллиончик раз? Давай пошли, глотнешь маленечко свежего воздуха, может, равно баклушка проветрится.

— Ладно, однако лишь ненадолго.

Он встал, да пишущий сии строки вышли изо комнаты. Мы ранее подходили ко двери, когда-никогда его матка остановила нас.

— Эйб, твоя милость куда?

— Я выйду ненадолго.

— Хорошо, да исключительно малограмотный задерживайся. Тебе надлежит заниматься.

— Я знаю…

— Генри, проследи, в надежде симпатия безграмотный заигрался.

— Я позабочусь в рассуждении нем, обращение Мартенсон.

Играли Плешивый, Джимми Хэтчер, до этих пор ребята с нашей школы да ряд соседских парней. С каждой стороны было только лишь в области семь игроков, равным образом во обороне у обоих команд оставались дыры. Но ми сие нравилось. Я играл на центре равно поспевал проверять около весь внешнее поле. Я памяти передвигался да недурственно ловил мяч. Мне вот и все нравилось дуться равным образом нет слов внутреннем раздолье равным образом стрелять короткие мячи, а чище аз многогрешный любил вытягивать мячи-свечки, которые шли перед этим моей головы, в качестве кого сие делал Джаггер Статц с «Лос-Анджелесских Ангелов». Сам дьявол выбил из-за игру всего-навсего 080 очков, а мячи, которые возлюбленный вытянул у новый команды, принесли ему 000.

Каждое воскресенье дюжина, а может равно в большинстве случаев девчонок изо нашего квартала собирались обозреть нате игру. Я игнорировал их присутствие. Они чудовищно орали, когда-когда игруха обострялась иначе говоря происходило что-либо интригующее. Мы играли жестким мячом, да оттого у каждого была перчатка-ловушка, хоть у Мартенсона. Кстати, у него возлюбленная была лучшая — около новая.

Я выбежал во центр, равно удовольствие началась. Эйб стоял у нас возьми второстепенный базе. Я захватил собственный начальный пенка на ловушку равно заорал для Мартенсона:

— Эй, Эйб, твоя милость целое яйца чешешь? Не умирай заранее, а в таком случае на райские кущи малограмотный попадешь!

Я слышал, по образу девчонки рассмеялись.

Первый малолеток подавал плохо. Я также подавал малограмотный лучше, да зато аз многогрешный ловчее всех орудовал битой. Я был в состоянии выпить так, в чем дело? пенчингбол вылетал вместе с полина для улицу. У меня была ахти низкая стойка, равно в некоторых случаях ваш покорнейший слуга стоял от битой возьми пятачке, ведь смахивал сверху взведенную пружину.

Каждое миг нашей зрелище было в целях меня по-особому волнующим. То время, нет-нет да и автор этих строк подстригал газон награду того, дабы бахать только мячу, те ранние школьные бытие закончились. Я расцветал. Во ми было несколько особенное, пишущий эти строки знал сие равно чувствовал себя превосходно.

— Эй, Эйб! — кричал я. — Кончай мямлить ладони, шевели яйцами!

Следующий пинок был сильный, да медицинбол чтоб аз многогрешный тебя больше не видел высоко, весть высоко. Я побежал, следя помощью плечо после ходом мяча. Я мчался, по образу спринтер, чувствуя, аюшки? смогу содеять феномен до этих пор раз.

Блядь. Мяч угодил на крону высокого дерева получи и распишись краю площадки, автор увидел, как бы симпатия стал повергаться насквозь ветви. Я приостановился равным образом стал ждать. Хреново. Мяч отскочил влево. Я рванул влево. Но медицинбол ударился что до другую ветку да чтоб пишущий эти строки тебя не видел вправо. Я кинулся направо. А пас завяз на листве, только впоследствии соскользнул равно плюхнулся непосредственно ми во перчатку.

Послышались девичьи вопли.

Я послал ласт-бол нашему питчеру, а сам по себе вернулся во центр. У них выбивал последующий парень, же свой питчер прострелил его отличным пушечным выстрелом.

Команды поменялись местами, равным образом ми выпало первым выманивать биту. Подавал парень, которого автор этих строк заранее отродясь неграмотный видел. Он был невыгодный с Челси. Я гадал, отколь симпатия взялся. Ну равным образом закаленный но дьявол был: огромная голова, большой рот, здоровенные хлопалки равным образом слоновье туловище. Волосы застили ему глаза, во общем выглядел спирт полным идиотом. Сквозь каштановые пасмы в меня уставились баксы зенки, похоже, возлюбленный ненавидел меня. К тому но возлюбленный был левшой, равным образом изнаночная связи у него казалась длиннее правой. Никогда сначала ми малограмотный доводилось сталкиваться во игре вместе с левшой. Нужно было приспосабливаться: а снег получи и распишись голову они однако такие. И пишущий эти строки представил себе, который хватит как обухом по голове ударить левшу кверху ногами, да возлюбленный становился, в качестве кого все.

Они называли его «Котенок» Флосс. Ничего себя котенок. Под 090 фунтов.

— Давай, Палач, покажи ему! — крикнула одна девчонка.

Девки прозвали меня «Палач», благодаря этому аюшки? ваш покорный слуга делал хорошую игру равно никак не обращал возьми них никакого внимания.

Котенок таращился в меня всей своей зеленью, почто сверкала у него посреди большими ушами. Я сплюнул себя около ноги, растер харкотина равно поднял биту.

Котенок кивнул, давая раскумекать кэтчеру, что-то получил его знак. Но сие была игрушка сверху публику. Затем некто окинул взглядом внутренно поле. Спектакль продолжался. Бенефис для того девочек. Мысли что касается пизде невыгодный давали ему покоя.

Вот симпатия нашел надувательский замах, да мы видел, что такое? пенка у него во левой руке. Мои ставни ввек безграмотный отрывались через мяча. Я заучил сие правило: обратить постоянно свое первый план получай мяче равно безграмотный упускать его предварительно тех пор, доколь пенчингбол далеко не достигнет пятачка, а после ликвировать его битой.

Сквозь живописный счастливый сверкание ваш покорный слуга видел, в духе пас вырвался с его пальцев. Смертоносное жужжащее бесславие высунув язык надвигалось, хотя оно невыгодный представляло опасности. Мяч прошел подальше моих колен — в некотором расстоянии с пешеходный зоны. Кэтчер вынужден был примерно распластаться, так чтобы нагнать его.

— Первый мяч, — пробормотал отечественный судья.

Этот белоголовый трус жил во нашем квартале равно работал ночным сторожем во универмаге. Больше общей сложности возлюбленный любил собеседовать из девчонками.

— У меня поглощать двум дочки точь-в-точь, в качестве кого вы, девочки. Настоящие милашки. Они в свою очередь наряжаются во такие тесные платья.

Ему нравилось выскакивать получай пашня и, делая вид, аюшки? разглядывает останки с мяча, оказывать малолеткам приманка пухлые ягодицы. Это все, зачем у него имелось — мясистая жопа, истинно сызнова единовластно лимонный зуб.

Кэтчер послал медицинбол наоборот Котенку Флоссу.

— Эй, пиздося! — крикнул ему я.

— Это твоя милость мне?

— Тебе, тебе, криворукий. Бросай точнее, а ведь ми придется приглашать окулиста.

— Следующие постоянно твои, — ответил чудила.

— Отлично, — прокричал я, встал во стойку да впился взглядом во мяч.

Парень опять занялся показухой: перекивнулся не без; кэтчером, пошарил взглядом соответственно внутреннему полю. Наконец его деньги лупилки уставились получай меня насквозь засаленные каштановые лохмы. Вот спирт замахнулся, равно моя персона уловил момент, при случае мячик вылетел с его рычаги — темное пятнышко получи фоне залитого солнечным светом неба из чего явствует нарастать, равно сразу пишущий эти строки понял, что-то оно нацелено ми во челюсть. Я тутовник а пригнулся, почувствовав, по образу гол чиркнул по части волосам нате макушке.

— Первый страйк, — прошамкал бэу хрен.

— Что?! — заорал я.

Мяч всегда уже был у кэтчера. Похоже, дьявол неграмотный в меньшей степени меня был удивлен решением судьи. Я забрал у него пенка равным образом сунул его подо носище старому мудаку.

— Что это? — спросил я.

— Мяч.

— Молодец. Запомни хорошенько, по образу некто выглядит. Я направился для питчеру Зеленый суждение малограмотный дрогнул подо завесой грязных волос. Только хлебало несколько приоткрылся, словно бы у лягушки, заглатывающей воздух.

Я подошел ко Котенку равным образом предупредил:

— Послушай, пишущий эти строки бью битой, а отнюдь не головой. Еще раз в год по обещанию таково сделаешь, равно пишущий эти строки вколочу таковой гол тебе непосредственно при помощи кюлот на в таком случае место, которое твоя милость постоянно забываешь подтирать.

Затем вручил ему мяч, вернулся получи свое место, встал на стойку да поднял биту.

— Один — один, — пронудил старикан.

Флосс поворошил ментяра ногами равно уставился получай поганый сторона поля. Ничего с годами особенного никак не было, в дополнение собаки, почесывающей свое ухо. Наконец Флосс глянул в кэтчера. Девчонки невыгодный давали покоя его яйцам, равным образом симпатия заботился по части своем имидже. Судья, старуха развалина, нагнулся где-то низко, почто бриджи нате его дурацкой жопе незначительно отнюдь не лопнули в области шву. Он в свой черед хотел облюбовать привлекательным. Возможно, автор этих строк был безраздельно изо немногих, кто именно находился держи степь прямо за спортивному делу.

Время вышло, да Котенок Флосс размахнулся. Такой замах был способным поверчь на панику кого угодно. Чтобы безграмотный сплоховать, нужно состоять терпеливым да дожидаться мяч. И нежели резче бросок, тем превыше долженствует взяться разделенный удар.

Я видел, равно как мячик вылетел изо его пакши около девичьи визг. Да, Флосс невыгодный растерял темперамент. Мяч был похож сверху огромную пчелу, которая нацелилась ми по прямой на череп. Единственное, что касается нежели пишущий эти строки успел подумать, сие в качестве кого ми поскорее предстать нате земле. Я потерял презент речи.

— Второй сирайк! — услышал пишущий эти строки рыдания старого дристуна. Он никак не был способным хоть точно проговорить вокабула «страйк».

Я поднялся да стряхнул со себя мусор. Песок набился ми ажно во трусы. Опять мамаша хорошенького понемножку навязываться ко мне: «Генри, нежели твоя милость занимаешься, аюшки? у тебя инда плавки во грязи? И невыгодный делай такое лицо. Улыбайся, бай оптимистом!»

Я в который раз направился для Котенку. Подошел тесно равным образом остановился. Все молчали. Я смотрел получай него во упор. Бита была у меня на руке. Я поднял ее равно припечатал разрез для кончику его носа. Флосс отмахнулся. Я развернулся равно чтоб моя особа тебя больше не видел держи место. На полдороги мы приостановился равно до этого времени однова напряженно посмотрел нате него.

И вновь ваш покорный слуга встал на стойку да поднял биту. На настоящий в один из дней поставка должна была являться моей. Котенок повторялся, вглядываясь во порожденный воображением пометка кэтчера. Он тянул время, поэтому встряхнул головой. Нет, невыгодный решился. Зеленые иллюминаторы продолжали буравить меня из-под грязных волос.

Я до этих пор раз, а сейчас со всей силы взмахнул битой.

— Выбей его, Палач! — кричала одна девчонка.

— Палач! Палач! Палач! — надрывалась другая.

Но Котенок беспричинно повернулся ко ми задом равным образом уставился во средина поля.

— Время, — объявил аз многогрешный равно сошел из метки.

Среди зрительниц была одна адски симпатичная девчонка во оранжевом платье. У нее были светлые волосы, ниспадающие в плечи, что серножелтый падун — здорово. Наши миросозерцание пересеклись, в отдельных случаях симпатия выкрикнула:

— Палач, пожалуйста, сделай его!

— Заткнись, — огрызнулся пишущий эти строки равным образом заново ступил получи и распишись метку.

Наконец Котенок разродился. Я отследил его замах ото равным образом до. Напрасно пишущий эти строки ждал очередного выебона со его стороны. Я этак хотел, дай тебе дьявол повторился, равным образом о ту пору аз многогрешный бы ринулся возьми него да убил бы иначе был убит. Но ласт-бол летел неуклонно по мнению центру методический зоны. Лучшее, ась? автор этих строк был в состоянии сделать, сие привстать чуточку повыше, да ноне пишущий эти строки перегруппировался, мячик сейчас прошел мимо.

Этот скот облажал меня объединение полной программе.

Потом Флосс пробил ми до сей времени три прямых страйка. Клянусь, ему было, по части крайней мере, годы 03, и, вероятнее всего, возлюбленный был полупрофи.

В конце концов одному парню с нашей команды посчастливилось победить у него претворение сверху первую базу.

Но зато моя особа важнецки управлялся нате поле. Мне посчастливилось подловить ряд мячей. Я носился с фланга ко флангу, наравне заведенный. Я знал, нежели скоренько моя особа сызнова окажусь подо пушечным обстрелом Котенка, тем быстрее ми удастся разрешить эту проблему. Но Флосс более отнюдь не пытался отстукать изо меня мозги. Он нетрудно уничтожал наших бэттеров одного после другим своим швырком сообразно центру. Я надеялся, который сие деяние времени. Главное, ми сызнова побеждать на шуршики биту.

Но положение становилась совершенно похуже равным образом хуже. Я нервничал. И девчонки тоже. Оказалось, что-то таковой зеленоглазый чудовище никак не токмо смертоносный питчер, только равно искусный бэттер. Первым ударом некто взял нерушимый круг, вторым — двойниковый проход. Третий единожды дьявол заложил крутую свечу посредь Эйбом, какой-никакой стоял возьми второстепенный базе, равно центром — идеже был я. Я бросился во атаку, девки завопили, а Эйб, задрав башку, таращился в пенка да медлительно отступал. Его слюнявый морда был открыт.

— Я возьму! — выкрикнул аз многогрешный да помчался ко месту предполагаемого приземления.

По правилам, сие был мячик Эйба, хотя по образу пишущий эти строки был в состоянии дать позволение ему брать его — этому идиоту-книгочею, которого ваш покорнейший слуга под ненавидел? Мяч падал, равно моя особа несся наперехват Мартенсону. На полном пошевеливай да мы из тобой врезались побратанец во друга на оный самый момент, при случае ласт-бол сделано примерно влетел во его ловушку. Эйб отскочил да грохнулся получи землю. Мяч был постоянно сызнова на воздухе, равным образом мы подхватил его.

— Эй ты, тупорылый, вставай, — прикрикнул мы получи Эйба, до сей времени пока что лежавшего получай земле.

Но некто далеко не поднимался. Парень плакал, вцепившись вслед за свою левую руку.

— Я, кажется, сломал себя руку, — прохныкал он.

— Вставай, кал куриное!

В конце концов дьявол весь но поднялся равно поковылял от поля, продолжая кричать как резаный равно придерживая руку.

Я огляделся равным образом выкрикнул:

— Ладно, продолжаем игру!

Но безвыездно стали расходиться, пусть даже девчонки. Очевидно, игре был конец. Какое-то времена моя персона сызнова околачивался бери поле, только попозже в свой черед поплелся домой…

Перед ужином зазвонил телефон. Ответила мать. Вскоре ее глас задрожал с волнения. После того в духе симпатия повесила трубку, аз многогрешный слышал, что-то симпатия переговорила не без; отцом.

И во матушка вошла во мою комнату.

— Пожалуйста, спустись на гостиную, — сказала она.

Я спустился равным образом сел в кушетку Они расположились возьми стульях. Так было заведено: стулья — к своих, мебель — для того гостей.

— Звонила госпожа Мартенсон. Ты сломал ее сыну руку. Это подтвердил рентген.

— Несчастный встреча во игре, — сказал я.

— Она сказала, аюшки? собирается вручить для нас во суд. У них достаточно иудейский адвокат. Они обдерут нас давно нитки.

— Много они далеко не возьмут.

Мать заплакала, по образу всегда, беззвучно. Слезы капали всё-таки быстрее равно быстрее, доколь малограмотный полились сплошным потоком. Я видел, наравне заблестели ее ланиты во вечерних сумерках.

Наконец возлюбленная вытерла бельма платком. Их бежевый краски замутился.

— Как твоя милость сломал этому парню руку?

— Ну, была свечка. Мы что другой бросились вслед за ней.

— Что знать «свечка»?

— Это когда-когда непонятно, получай кого так тому и быть мяч. Кто возьмет его, оный равным образом возьмет.

— Значит, твоя милость взял эту «свечку».

— Да.

— Но в качестве кого твоя «свечка» поможет нам? У жида-адвоката блистает своим отсутствием «свечки», а у него вкушать сломанная рука.

Я встал равно отправился на свою комнату выжидать ужина. Отец значительнее ни плошки никак не сказал мне. Он был смущен. С одной стороны, его терзала гибельность затерять ту малость, которой дьявол обладал, но, от остальной стороны, спирт был беда горд тем, что-нибудь его никчемный преемник аэрозоль сокрушить чью-то руку.

03

Джимми Хэтчер работал на бакалейной лавке сверху полставки. Никто с нас далеко не был в силах обнаружить себя работу, а Джимми завсегда был около должности. С его личиком кинозвезды равно грандиозным телом, которое было у его матери, проблем со получением работы невыгодный возникало.

— Сможешь теперича затем ужина подоспеть ко мне? — спросил меня когда-то Джимми.

— Зачем?

— Я натаскал изо лавки пива. Выпьем.

— А идеже твоя милость его держишь?

— В холодильнике.

— Покажи.

Мы находились во паре кварталов с его на дому да немного погодя были еще для месте. В подъезде Джимми остановился.

— Подожди-ка, ми нужно опробовать почту, — сказал он, достал контролька равно открыл почтовый ящик.

Он был пуст. Джимми закрыл его равным образом отошел ко соседнему.

— Мой отпирка годится для ящику одной женщины. Смотри.

Джимми открыл ящик, с годами лежало письмо. Он достал его, вскрыл равным образом зачитал мне:

«Дорогая Бэтти. Я знаю, в чем дело? нынешний бона придет сверх меры поздно, да сколько твоя милость его жуть ждала. Я потерял прежнюю работу. Пришлось высматривать другую, сие равным образом задержало меня. Наконец моя особа могу послать тебе чек. Надеюсь, что-то у тебя всегда хорошо. Люблю, Дан».

Джимми вытянул чек, рассмотрел его да следом разорвал. То а самое симпатия есть равно от письмом. Сунув обрывки во кошель пальто, Джимми закрыл ящик.

— Пошли.

Мы вошли на его квартиру, прошли возьми кухню, равным образом Джимми распахнул холодильник. Он был забит банками вместе с пивом.

— И твоя стрефил знает?

— Конечно. Она пьет вместе с удовольствием. Джимми закрыл холодильник.

— Джим, а правда, что такое? твой папаша вышиб себя разум по вине твоей матери?

— Да. Он позвонил объединение телефону равным образом сказал ей, сколько держит распылитель у виска. «Если твоя милость никак не вернешься, моя персона убью себя, — сказал он. — Ты вернешься ко мне?» Мать сказала: «Нет». Прогремел выстрел.

— А что такое? твоя мама сделала?

— Повесила трубку.

— Ладно, прежде вечера.

Я сказал родителям, аюшки? иду для Джимми выделывать домашнее задание. «Свое собственное задание», — подумал автор близ этом.

— Джимми благой мальчик, — сказала мать.

Отец промолчал.

Джимми достал первую партию пива, равно да мы от тобой приступили. Вот сие ми было за душе. Мать Джимми работала во баре вплоть до двух ночи, равным образом фатера была во нашем распоряжении.

— Твоя источник куда красивая, Джим. Как круглым счетом получается, ась? есть такие бабье легко красавицы, а прочие выглядят уродами? Почему совершенно бабье невыгодный могут располагать такое красота тело?

— Откуда ваш покорный слуга знаю. Наверное, даже если бы весь бабы были такие красивые, они не мудрствуя лукаво надоели бы нам.

— Пей больше. Чего твоя милость тормозишь?

— Ладно.

— А в таком случае ваш покорнейший слуга безотлагательно напьюсь равно отпизжу тебя.

— Мы а друзья, Хэнк.

— У меня отсутствует друзей. Выпьем!

— Да несравненно твоя милость торопишься?

— Чтобы завоевать эффекта, нужно до этого времени прикончить.

Мы открыли пока что в соответствии с банке.

— Если бы мы был бабой, в таком случае носил бы самые короткие юбки, чтоб всех мужиков стоячка мучил, — сказал Джимми.

— Кончай хуйню городить.

— У моей матери кушать знакомый, симпатия пил ее ссаки.

— Что?

— Да. Они бухали всю ночь, впоследствии возлюбленный лег на ванну, а симпатия нассала ему напрямую на рот. За сие симпатия отстегнул ей 05 долларов.

— Она самочки тебе сие рассказала?

— С тех пор, равно как умер отец, возлюбленная ни плошки ото меня невыгодный скрывает. Получается, что-то автор этих строк занял его место.

— Ты почто же, и…

— Да нет. Просто возлюбленная ми доверяет.

— Как тому парню на ванной.

— Ага, грубо так.

— Ну, расскажи ми пока что чего-нибудь.

— Хватит.

— Тогда ну-кася выпьем. А дерьмо твоей матери сам черт невыгодный ел?

— Не нужно беспричинно говорить, Хэнк.

Я прикончил свою банку да зашвырнул ее во девятина комнаты.

— Мне нравится у тебя. Наверное, аз многогрешный переберусь сюда. Я сходил возьми кухню да приволок единаче полдюжины банок пива.

— Я покатый чувак, — заявил я. — Радуйся, что такое? таскаешься со мной.

— Мы но друзья, Хэнк.

Я сунул ему почти носопырка свежую банку.

— На, пей! — сказал пишущий эти строки равно сделай так поссать.

Ванная камера отличалась своей изысканностью: полотенца яркой расцветки, темно-розовый половик, инда стульчак возьми унитазе был розовый. Я представил себе, что в него опускается огромная беляшка фуфло Клер. Да, ее звали Клер. Потом моя особа оценил личный невиноватый член.

— Настоящий мужик, — отметил я. — Любому могу прекратить жопу.

— Хэнк, ми нужна ванная, — послышался вслед за дверью напев Джимми.

Мы поменялись местами. Я услышал, равно как его рвало.

— Говнюк, — сплюнул моя особа на его сторону равно вскрыл свежую банку пива.

Через некоторое минута вернулся Джим, обличие у него был бледный. Я сунул ему банку.

— Пей! Будь мужиком! Ты был мужиком, при случае пиздил сие пиво, теперь, с тем остаться мужиком, твоя милость повинен его выпить!

— Сейчас, ми желательно одну крошку передохнуть.

— Пей!

Я плюхнулся для кушетку. Мне нравилось существовать пьяным. Я понял, зачем полюблю загул навсегда. Оно отвлекало ото реальности, а если бы ми удастся растекаться мыслью по древу с этой очевидности наравне позволяется чаще, возможно, пишущий эти строки да спасусь через нее, неграмотный позволю заползти на меня.

Я посмотрел нате Джимми равным образом рявкнул:

— Пей, щенок! — в дальнейшем запустил свою опустевшую банку вследствие всю комнату на угол.

— Давай, расскажи ми чего-нибудь единаче в отношении своей мамаше, Джим-бой. Какого возлюбленная мнения в отношении томище мужике, кой лакал ее ссаки во ванной?

— Она сказала: «Такие придурки рождаются каждую минуту».

— Джим?

— А?

— Пей. Будь мужиком!

Он приложился для своей банке, икнул да бросился на ванную. И который раз пишущий эти строки слушал его блевотную песню. Когда дьявол вернулся да сел нате стул, возьми него полярно было смотреть.

— Мне нужно лечь, — пробормотал он.

— Джимми, автор этих строк подожду от случая к случаю твоя матка придет вместе с работы, — заявил я.

Он встал да двинулся для спальне.

— А рано или поздно возлюбленная придет, аз многогрешный выебу ее, Джимми, — добавил я.

Но недоросль меня далеко не слышал, спирт исчез вслед дверью спальной.

Я сходил возьми кухню равно запасся сызнова пивком.

Я сидел, сосал шалманка равно ждал Клер. Где, спрашивается, шлялась буква прошмандовка? Я далеко не был в силах сие приближенно не мудрствуя лукаво оставить. Я чувствовал себя полновластным хозяином, у которого всегда спокон века почти контролем.

Прикончив очередную банку, моя персона встал равно посетил спальню. Джимми лежал держи кровати с лица вниз, некто рухнул, как бы был — на одежде да ботинках. Я вернулся во комнату.

Было сполна очевидно, что такое? у сынка нутро тонка в целях крутого бухла. Мамаше Клер был нужен натуральный мужик, сие как и далеко не вызывало сомнений. Я вскрыл новую банку равным образом порядком приложился. На кофейном столике обнаружилась пакет сигарет, да мы закурил.

Не знаю, как много пива аз многогрешный выжрал, непостоянно поджидал Клер, да во конце концов моя персона услышал, в качестве кого провернулся разъяснение во замке, равным образом портун открылась. Это была грандиозная Клер — совершенное интрузив да копна волос белокурых волос. Она была держи высоких каблуках, же сие немного аюшки? добавляло. Ни сам сообразно себе баталист безграмотный аэрозоль бы отразить ее пышность во полной мере. Казалось, хоть стены вытаращились для нее да абажур, да стулья, равным образом благообразный плед. Чудо явилось нам…

— Ты кто именно такой, родительница твою после ногу? Чего твоя милость тогда делаешь?

— Ну, вона наша сестра равным образом встретились. Клер. Я — Хэнк, дружок Джимми.

— Выметайся отсюда!

Я рассмеялся.

— Я переезжаю для тебе, детка, нынче исключительно твоя милость равно я!

— Где Джимми? — закричала возлюбленная равно бросилась во спальню.

Вскоре симпатия заново была во комнате.

— Ах ты, сопляк! Что вам на этом месте устроили?

Я достал сигарету, прикурил равным образом усмехнулся.

— Когда твоя милость злишься, так выглядишь до сего поры прекрасней…

— Да твоя милость просто-напросто безголовый птенец, налакавшийся пива. Пошел домой.

— Садись, детка. Выпей пивка.

И Клер села, нежели здорово меня удивила.

— Ты равным образом учишься на Челси? — спросила она.

— Ага. Мы вместе с Джимми приятели.

— Ты — Хэнк?

— Да.

— Он рассказывал ми что касается тебе.

Я протянул Клер банку пива. Рука у меня подрагивала.

— Давай выпьем, детка. Она вскрыла банку равно отхлебнула.

Не отрывая взгляда через Клер, автор присосался для своей банке. Она была на облегающем платье. Я по сию пору был способным видеть. Женщины на ней было на изобилии — щедрые гроздья — наливные ягодицы, колосящиеся ноги, спелые груди. Да, соски потрясающая.

Клер забросила ногу получи ногу Юбка сколько-нибудь задралась. Лодыжки были полные, да они золотились, обтянутые чулками телесного цвета.

— Я знакома со твоей матерью, — сообщила она.

Я осушил свою банку да поставил ее получи и распишись настил около ног. Тут но открыл новую, одним махом ополовинил равным образом попробовал обозреть в Клер. Я никоим образом малограмотный был способным решиться, для нежели ми остановить кровный взгляд: получи и распишись груди, получи ногах либо — либо получай уставшем лице.

— Я извиняюсь, что-то позволил твоему сыну этак напиться, хотя моя персона обязан тебе черт знает что сказать.

Она отвернулась, чтоб подзарядить сигарету, затем в который раз посмотрела сверху меня.

— Говори.

— Клер, ваш покорный слуга люблю тебя.

Она невыгодный рассмеялась. Лишь крохотку улыбнулась самыми уголками рта.

— Бедняжка. Ты до этот поры решительно цыпленок, каковой всего-навсего почто вылупился изо яйца.

Она попала во точку, да сие разозлило меня. Наверное, благодаря тому что ась? сие была правда. Мечты да шалманка забродили вот мне, требуя по какой-то причине большего. Я глотнул пива, уставился сверху нее да сказал:

— Кончай ми лапшу вешать. Подними-ка скорее юбку. Я хочу не чета подметить твои бедра да задницу.

— Ты сызнова мальчик, — твердила она.

И если на то пошло моя персона ответил. Не знаю, каким ветром занесло взялись сии слова, да пишущий эти строки заявил:

— Я задолблю тебя насмерть, детка, только лишь дай шанс.

— Серьезно?

— Ага.

— Хорошо, бери, — сказала она, раскинула бежим да задрала юбку

Трусов для ней малограмотный было.

Моему взору открылись огромные бедра впредь до самого их основные положения — потоки притягательной плоти. На внутренней стороне левого чресла выделялась мясистая бородавка. Долго неграмотный задерживаясь держи бородавке, муж взор скользнул больше — на заросли спутавшихся волос, сколько в кругу ног. Цвет их был неграмотный золотистый, равно как возьми голове, а темно-коричневый. Короткие, со вкраплением седых волосков, они напоминали ми безупречный кусты не без; отмершими стебельками — бледными да печальными.

Я поднялся равно пробормотал:

— Мне желательно идти, госпожа Хэтчер.

— Как? Я думала, твоя милость настроен бери жаркую вечеринку!

— Ну… Если бы невыгодный ваш карапет на спальне…

— Не волнуйся получай его счет, Хэнк. Он во отключке,

— Нет, госпожа Хэтчер, ми воистину требуется идти.

— Ясно. Убирайся отсюда, соплежуй хуев!

Я закрыл вслед на вывеску дверь, пересек вход да вышел для улицу. Подумать только, отдельные люди накладывают для себя грабки за этого. Неожиданно найт показалась ми прекрасной, невзирая нате ведь сколько пишущий эти строки шел на отеческий дом.

04

Мое грядущее усилий просматривалось. Я был беден, да шансов видоизменить положение отнюдь не предвиделось. Но аз многогрешный безвыгодный чрезвычайно убивался касаясь денег. Я лично безграмотный знал, зачем хотел. Нет, пожалуй, у меня было одно желание. Мне грезилось некое местечко, идеже позволительно было бы затаиться с всех равным образом весь да оставаться на полном бездействии. Мысль касательно том, так чтобы случаться кем-либо, неграмотный лишь пугала меня, так равным образом вызывала отвращение. Участь адвоката, члена муниципального совета, инженера иначе кого бы со временем ни было казалась ради меня невозможной. Жениться, заиметь детей, ни возглас ни ну на этом омуте семейных отношений, весь круг дата гулять получи службу равным образом пуститься в полярный путь во сфера домашнего ада либо уюта. Нет, сие безвыгодный на меня. Делать обычные вещи, присуждать обыденные проблемы, делить во семейных торжествах, Рождественских празднествах, справлять День Независимости, День Труда, День Матери… В общем родиться, так чтобы натерпеться постоянно сие равно дальше умереть? Нет уж, моя особа предпочел бы заделаться каким-нибудь посудомоем, быть сверху возвратном пути всякий Божий день-деньской на убогую меблирашку да заливать шары для отключка грядущий.

У мой отца имелся важный план, тот или другой вынужден даваться изо поколения во поколение. Он изложил его мне.

— Каждый старец вслед свою живот принуждён принять дом. После смерти спирт достанется его сыну. Сын, прожив житьё-бытьё правильно, оставит за себя поуже двум дома. Следующий цесаревич три…

Семейная пирамида. Сражаться из житейскими бедствиями равно сломить вследствие крепкому семейному тылу. Он прочно верил на это. Возьмите семью, подмешайте на нее веру на Бога, приправьте ароматом чувства Родины, добавьте десятичасовой оперативный сутки да возьмите то, что-нибудь нужно — ячейку общества.

Я смотрел получай своего отца: нате его руки, лицо, брови равным образом знал, ась? текущий душа ни получай сколько безграмотный способен. Моя мамаша была до этого времени большим ничтожеством, не запрещается сказать, ее ни получай лепту малограмотный существовало. Я был проклят. Вглядываясь во своего родителя, ваш покорный слуга безграмотный видел ничего, вдобавок отвратительной беспомощности. Мало того, ми казалось, зачем некто боится выйти с общей обоймы аж больше, нежели целое остальные. Что поделаешь, сказывалась древняя ихор крестьян да рабское воспитание. Род Чинаски-батраков разжижала только что незначительная диск крестьян-служащих, которые губили близкие жизни, надрывая пуп для мелких, иллюзорных успехов. На по всем статьям генеалогическом дереве никак не нашлось человека, какой-никакой бы заявил: «Не хочу дом, а хочу тысячу домов равным образом сразу!»

Мой папаша определил меня на школу с целью богатых отпрысков во надежде, что, глядючи возьми их спортивные мотор кремового цвета, красивых чистеньких девочек на платьицах радужных расцветок, моя персона неумолчно буду не изгладится равно знать, для чему ми желать что — победить эту извечную границу в обществе бедностью равным образом богатством. Вопреки его ожиданиям, аз многогрешный усвоил, который малоимущий как правило умирает бедным, что-нибудь юношество богачи, соприкоснувшись со зловонием бедности, учатся глядеть для нему от легкой насмешкой. Они должны подковаться смеяться, во противном случае бедность непокрытая достаточно ужасать, мешая пищеварению. И они преуспевают на этой науке, вдобавок сказывается старый эксперимент предков. Я а еще сроду малограмотный смогу помиловать девчонкам пирушка самоотверженной готовности, вместе с какой-никакой они подсаживались во спортивные родстеры для вовек улыбающимся юношам. Они безграмотный виноваты, конечно, ажно сильнее того, вас начинаете думать, аюшки? возможно… Но нет, безграмотный может существовать никаких «возможно». Богатство означает успех, а фурор равно поглощать подлинная реальность.

Какая девочка выбрала бы житьё со посудомоем?

В средней школе моя особа старался бездна невыгодный того же мнения что до том, что повернется моя живот во дальнейшем. Тогда казалось предпочтительнее умыть руки с сих дум…

Но вот, наконец, настал сутки выпускного бала. Он проходил на спортивном зале со инициативный музыкой, правда — был приглашен форменный оркестр. Не знаю, почему, а ваш покорнейший слуга весь но сделай так равным образом прошагал двум вместе с половиной мили за ночному городу. Я стоял во темноте равным образом смотрел нате маскарад от окно, завешенное противомоскитной сеткой. Я был изумлен. Девчонки выглядели совсем взрослыми, статными, женственными. На них были длинные вечерние платья, равным образом всё-таки они казались красавицами. Я из трудом узнавал во них своих одноклассниц. Парни, облаченные на смокинги, отнюдь не уступали девицам во лоске. Они бойко равно дерзостно вели своих дам на танце, утопая лицами во их волосах. И симфоджаз звучала громко, однако как по команде да чисто.

И тутовник автор этих строк скользнул взглядом по части своему отражению — изуродованное прыщами равным образом шрамами лицо, на заношенной рубашке. Я походил держи животное, которое вышло изо лесной чащи возьми свет. Зачем моя персона притащился? Я чувствовал себя окончательно паскудно, а продолжал таращиться. Танец закончился, суинг смолкла. Пары втихомолку переговаривались. Они были естественны, образованны да воспитанны. Когда а они успели обучиться светской беседе равно танцам? Я безграмотный владел ни языком, ни ногами. Мы были безвыгодный держи равных. Они — пригожие девицы равным образом симпатяги парни. А про такого урода, по образу я, аж впялиться получай одну с сих девиц было ранее слишком, невыгодный говоря полоз в рассуждении том, дабы пригрести ко ней. Да… Эти танцулька были ми недоступны.

Но, опричь этого, пишущий эти строки осознавал — все, что-нибудь автор этих строк теперь вижу, невыгодный беспричинно просто-напросто да гладко, в духе кажется. За постоянно случается платить, равно взмыв может являться первым медленно ко падению. Оркестр сызнова заиграл, равно испарения закружились на танце. Над их головами замигали разноцветные огни — желтые, зеленые, красные да заново желтые. Глядя бери танцующих, ваш покорный слуга сказал себе: когда-нибудь начнется равным образом твой танец. Настанет день, равным образом автор сих строк поменяемся местами.

Но вроде далек был единаче оный желаемый день, равно что близки были они. И моя особа ненавидел их. Мне была ненавистна их красота, их безоблачная юность. Наблюдая из-за танцем сих свежих юнцов, обреченных получай счастье, почти чародейный аккомпанемент цветомузыки ваш покорный слуга презирал их следовать то, что такое? они имели все, нежели автор был обделен, да снова-здорово равно опять повторял относительно себя: «Однажды равным образом автор этих строк буду счастлив, в качестве кого всякий с вас, помяните мои слова».

Они танцевали, а я, невидимый, твердил свое.

Позади меня послышался шорох, автор обернулся.

— Эй! Ты что такое? тогда делаешь?

Это был какой-то песочник не без; фонариком, его один смахивала в черепушка лягушки.

— Смотрю, на правах танцуют.

Старикан держал бленда около перед самым носом, равно его взрослые круглые зенки мерцали, что кошачьи во лунном свете. Но вона безвольный пасть был сморщенным равным образом беспомощным, а умный комически круглой. И эта-то безмозглая окружность, напоминающая ми тыкву, пыталась выдавать изо себя цербера.

— Уходи через греха!

Луч его фонарика прошелся до ми от головы до самого ног.

— А ваша сестра кто именно такой?

— Я ночной сторож. Убирайся объединение добру за здоровью, а малограмотный так аз многогрешный вызову фараонов!

— С какой-никакой стати? Это выходной бал, а автор этих строк выпускник.

Он осветил ми лицо. Оркестр играл «Поздний закат».

— Врешь! — заключил старик. — Тебе в качестве кого наименьшее количество 02 года!

— Посмотрите во журнале. Выпускной комната 0939 года, Генри Чинаски.

— А зачем ж твоя милость в таком разе безграмотный танцуешь?

— Устал. Домой собираюсь.

— Ну, в такой мере ступай.

И ваш покорный слуга пошел. Луч фонарика скакал только дорожке, следуя из-за мной, в эту пору пишущий эти строки неграмотный покинул школьный городок. Была теплая ночь, почти что жаркая. По дороге до хаты ми показалось, зачем моя персона видел небольшую толику светлячков, но, возможно, да померещилось.

05

День аттестации. Облачившись на береты равно плащи, пишущий сии строки собрались для церемонию вручения аттестатов. Последние три школьных года, в духе ми казалось, безграмотный прошли даром: пишущий сии строки поднаторели на орфографии равным образом возмужали физически. Я так же оставался девственником.

— Эй, Генри, твоя милость сделано обкатал нестандартный конец? — спрашивали меня.

— И далеко не собираюсь, — отвечал я.

Рядом со мной сидел Джимми Хэтчер. Директор толкал речь, под конец некто решил как следует прокатиться до нашим ушам.

— Америка — край равных возможностей. Здесь отдельный может реализовать свою мечту…

— Стать посудомойкой, — бесшумно продолжил я.

— Мусорщиком, — подхватил Джимми.

— Грабителем.

— Собачником.

— Санитаром на психушке.

— Америка — земля смелых! Она была построена мужественными людьми. Наше сообщество основано возьми принципах справедливости…

— Кому че, кому ни че, кому мамин сквозь плечо, — прокомментировал Джимми.

— …и законности. И потому-то каждый, кто именно подшофе сыскивать свою мечту ажно получи вершине радуги, кровь из носу найдет ее…

— В немаленький куче говна, кишащей опарышами, — предположил я.

— …И автор этих строк лишенный чего колебаний могу сказать, в чем дело? данный книга возраст 0939 годы — необыкновенный выпуск, вследствие чего как, пройдя чрез совершенно годы ужасной Депрессии, дьявол выказал много в большинстве случаев мужества, таланта равно любви, нежели какой-либо прочий выпуск, касательно нежели автор этих строк со большим удовольствием свидетельствую.

Матери, прадеды да оставшиеся родственники яростно зааплодировали, для их порыву присоединились да другие ученики.

— Выпускники 0939 года, автор этих строк горжусь вами, равно автор этих строк даю голову на отсечение на вашем будущем. Именно в ту же минуту ваш брат отправляетесь на самое рискованное свое путешествие. Путешествие почти названием «жизнь».

Большинство с «путешественников» были сейчас определены на колледжи и, значит, на правах узел лета фошка им никак не грозили опасности трудом нажитый жизни.

— И во этом походе вас денно и нощно будут аккомпанировать мои молитвы да благословение!

В первую ряд дипломы вручались отличникам. Вотан вслед за другим они выходили в сцену. Вызвали равно Эйба Мартенсона. И видишь дьявол получил свою корочку. Я аплодировал.

— Интересно, кем спирт кончит? — задался вопросом Джимми.

— Бухгалтером во подразделении автомобильного концерна, где-нибудь на окрестностях Калифорнии, — предсказал я.

— А-а… Пожизненная работа, — отозвался Джимми.

— Пожизненная супруга, — присовокупил я.

— Да, Эйб вовек малограмотный опустится…

— Но да далеко не подымется.

— Законопослушный человек…

— Швабра.

— Трудяга.

— Слабак.

После того как бы всегда отличники получили близкие аттестаты, стали будить остальных. Я чувствовал себя безграмотный на своей тарелке. Мне желательно побыстрее удалиться оттуда.

— Генри Чинаски, — услышал моя персона свое имя.

— Разнорабочий, — шепнул автор этих строк Джимми да поднялся.

Взойдя держи сцену, моя особа получил частный дипломная работа равно пожал руку директору. Она была вялая равно скользкая, будто дохлая морское молоко (двумя годами в дальнейшем его уличат во растрате равно присвоении школьных средств равным образом имущества; со временем проверки состоялся суд, а вслед за этим — тюремное заключение).

Возвращаясь нате свое место, моя особа проходил мимо группы отличников. Мартенсон раз как-то вот так клюква посмотрел держи меня, равным образом нечаянно ваш покорнейший слуга заметил, почто некто шито и крыто показывает ми палец. Шок! Чего-чего, а сего автор не заманить кого куда и калачом безграмотный ожидал.

— Мартенсон показал ми палец! — поделился автор этих строк новостью от Джимми.

— Нет, неграмотный может быть!

— Сука драная! Он испортил ми праздник! Не знаю, по образу чувствует себя человек, при случае ему воистину вставляют во жопу палец, но, похоже, сие ахти неприятно!

— Да у него шланг тонка загнуться держи тебя!

— Подозрительно. Может быть, дьявол подкачался равно выучил пару приемов?

— Слушай, ваш покорнейший слуга инда неграмотный знаю, который равным образом думать!

— Он а понимает, аюшки? моя персона перешибу его исполу одним плевком!

— Замочи его!

— Он что-то же, считает, что-нибудь победил? Ход его мыслей удивляет меня!

— Да разбей ему ебальник, да весь дела.

— Ты думаешь, таковой дурак поумнел оттого, аюшки? вызубрил всю школьную макулатуру? Я тебе отвечаю, что такое? тама синь порох умного нет, отчего ась? моя особа самовольно пролистал всю эту муру.

— Джимми Хэтчер! — позвали со сцены.

— Священник, — похвастался Джим, вставая.

— Птицефермер, — поправил его я.

Когда Джимми получал особенный аттестат, автор этих строк аплодировал погромче всех. Человек, некоторый был в силах населять из таковой матерью, который была Клер, заслуживал рыцарских почестей. Джимми вернулся возьми свое место, равно автор продолжили испытание великолепного порношоу — золотые мальчики да девочки получали путевку на жизнь.

— Слушай, они далеко не виноваты, что-нибудь родились богатеями, — сказал Джимми.

— Я их да далеко не виню. Виноваты их ебаные родители.

— А тоже их предки.

— Естественно. Будь у меня новенький мотор равным образом такие а клевые телки, согласен ебал бы пишущий эти строки целое сии базары относительно социальной справедливости.

— Ага, — согласился Джим. — Большинство начинают кричать что резаный насчёт несправедливости, лишь эпизодически сие касается их лично.

Золотая холостежь парадом проходила до сцене, а моя особа сидел равным образом решал — ухнуть ми Эйба иначе нет. Я представил себя сего мудака, распластавшегося сверху асфальте на берете да плаще — пострадавший мои праведного гнева, а около нас вопящие девицы вместе с восклицанием во глазах: «Боже мой, текущий Чинаски попросту сегодняшний день животное!»

Но, не без; противоположный стороны, Эйб на правах был слюнтяем, таково им равным образом остался. Смелым симпатия был всего только там, возьми сцене, внутри отличников. Грохнуть его на меня безграмотный составит большого труда. И автор решил никак не совершать этого. Хватит из него сломанной руки, вслед за которую его отец с матерью приближенно равно отнюдь не подали в нас во суд. Но если бы мы неотложно заново покалечу его, они хоть лопни дадут делу точный движение равно обчистят моих стариков давно последнего гроша. Правда, безграмотный копейка меня заботили, а моя мать, которая ни после что такое? ни оборона что-нибудь оказалась бы во полной жопе.

Наконец распорядок закончилась. Все повскакивали со своих мест равным образом повалили наружу. Во дворе выпускники равным образом их родители, родственники равно знакомые встретились — полчище объятий, лобызаний да поздравлений. Я увидел поджидающих меня родичей, подошел для ним да благоразумно остановился шагах на четырех.

— Пошли отсюда, — сказал я.

Мать смотрела получи и распишись меня изумительный целое глаза.

— Генри, мы круглым счетом тобой горжусь! — выпалила возлюбленная равно сразу отвернулась.

— Ой, а пошел отчаливайте отсюда Эйб со своими родителями! — расплылась во улыбке мать. — Они такие милые люди! О, обращение Мартенсон!

Семейство остановилось. Мать бросилась для обращение Мартенсон от открытыми объятиями. Ведь сие не что-то иное госпожа Мартенсон решила далеко не побуждать деяние за многочасовых телефонных переговоров со моей матерью. Они пришли ко выводу, почто у меня неровный характер, а родимая равно что-то около усильно страдает по вине этого.

Мой папа равно мистер Мартенсон пожали доброжелатель другу руки, а ваш покорный слуга подошел ко Эйбу.

— Эй, пиздюк, не без; который сие стати твоя милость показал ми палец?

— Что?

— Палец!

— Не понимаю, об нежели ты!

— О пальце!

— Генри, аз многогрешный истинно безграмотный понимаю, насчёт нежели твоя милость говоришь!

— Абрахам, нам время идти, — позвала его мать.

Семейство Мартенсонов удалялось, а моя особа стоял равно смотрел им вслед.

— Вот у Мартенсонов человек знает, нежели возлюбленный хорэ ниже заниматься, — сказал выше- отец, эпизодически наша сестра отправились для нашему старенькому автомобилю. — А видишь что-то твоя милость в настоящий момент будешь делать? Я в жизнь не малограмотный видел тебя вместе с учебниками!

— В них целый ряд глупостей.

— Ах, они глупые, да? А ты, значит, умный? Тебе малограмотный надлежит учиться! А нежели твоя милость будешь заниматься? Я затратил тысячи долларов, дай тебе развести тебя, кормил, одевал! Я спрашиваю, который твоя милость будешь делать, кабы автор вышвырну тебя получи улицу?

— Бабочек ловить.

Мать заплакала. Отец поволок ее для нашему «форду» десятилетней давности. А моя особа стоял равным образом смотрел, что мимо меня проносились прочие семьи выпускников во новеньких автомобилях.

Подошли Джимми Хэтчер от матерью.

— Погоди-ка минутку, — сказала Клер сыну, — ваш покорный слуга хочу приветствовать Генри.

Джимми отошел, а Клер придвинулась ко ми равным образом заговорила тихо, дай тебе некто безвыгодный был в состоянии услышать:

— Послушай, Генри, со временем твоя милость захочешь почерпнуть настоящую аттестацию. Я могу сбрендить тебе твой мужчинский диплом.

— Спасибо, Клер, лихо увидимся.

— Твои яйца взорвутся. Генри!

— Я отнюдь не сомневаюсь во этом, Клер.

Она отошла для Джимми, взяла его лещадь руку, равным образом они пойдем дальше.

Подкатила наша развалюха, остановилась рядышком меня. Двигатель чихнул равно умер. В кабине рыдала мать, огромные мокрота катились в области щекам.

— Генри, садись! Прошу, залезай! Отец прав, хотя пишущий эти строки совершенно непропорционально люблю тебя!

— Я пойду пешком.

— Нет, Генри, садись, — завывала мать. — Садись, alias моя персона умру!

Я подошел, открыл заднюю дверцу равно забрался на кабину.

Двигатель в который раз ожил, равно пишущий сии строки тронулись. Итак, Генри Чинаски — абитуриент средней школы 0939 лета — ехал во светлое будущее. На первом но светофоре инструмент остановилась, равным образом нефтянка заглох. Уже загорелся зеленый, а папа целое ни подо каким видом безвыгодный был в силах шибануть его. Позади нас сигналили оставшиеся автомобили. Наконец отцу посчастливилось броситься в голову полудохлый механизм, да да мы из тобой снова-здорово двинулись вперед. Мать перестала плакать, равно в настоящий момент я ехали на полном молчании.

06

Времена оставались тяжелыми, да посему автор беда удивился, при случае раздался звонок изо компании Мирз-Старбак, равным образом меня уведомили, почто во тяжелый день ваш покорный слуга принуждён тут как тут бери работу. До сего пишущий эти строки прошелся согласно всему городу равным образом рассовал заявки, несравнимо лишь только было возможно, целое в равной степени предпринимать ми было нечем. Собственно, автор этих строк неграмотный горел желанием заварить кашу трудовую деятельность, же полоз искры с глаз посыпались ми никак не желательно сохраняться подина одной крышей со своими родителями. В отделе кадров Мирз-Старбак валялись тысячи заявок, равно ваш покорнейший слуга безграмотный надеялся, что такое? ми повезет. Это была крупная торговая шарашка со разветвленной сетью универмагов вот многих городах страны. Заполнив заявление, автор этих строк прошел собеседование, которое длилось просто-напросто небольшую толику минут. По-моему, возьми по сию пору вопросы автор этих строк ответил правильно.

Наступил понедельник, да моя персона отправился возьми работу вместе с бутербродами на коричневом бумажном пакете. Универмаг находился итого на нескольких кварталах ото моей бывшей школы. Я до сей времени до настоящий поры прибывал на недоумении, с каких щей избрание тумба в частности получи меня.

После получения первого чекушница ваш покорный слуга рассчитывал стащить себя комнату на центре города рядышком не без; публичной библиотекой.

По пути вслед мной увязалась изголодавшаяся дворняга. Бедняга таково исхудала, аюшки? ребра выпирали из-под ее облезлой шкуры, а уцелевшая мех свалялась равным образом торчала клочьями. Брошенное, запуганное, избитое скотина — клиент Homo sapiens.

Я остановился, присел да протянул руку, только жучка отскочил.

— Иди сюда, приятель, автор твой друг… Ну, давай, малограмотный бойся…

Он расчетливо приблизился. Глаза его были полны печали.

— Что а они сделали из тобой, парень?

Пес подбирался однако ближе да ближе, стелясь сообразно тротуару равным образом прилежно виляя хвостом. Потом возлюбленный попросту прыгнул для меня, равно я, малограмотный устояв по-под ударом его передних лап, распластался получи асфальте. Несмотря для худобу, возлюбленный был по сию пору но очень больший равно тяжелый. Оседлав меня, осмелевшая пес принялась целовать ми лицо, уши, лоб. Я еле-еле спихнул его, вскочил равным образом вытер лицо.

— Сидеть! Тебе требуется подкрепиться!

Я достал изо пакета бутерброд да отломил кусок.

— Немного тебе, остальное мне, старикан! — сказал моя особа да положил его порцию сверху тротуар.

Пес подошел для угощению, понюхал равным образом отошел. Облизываясь равно оглядываясь возьми меня, некто стал удаляться.

— Эй, приятель, погоди! Этот был из арахисовой пастой! Иди пойди копченой колбаски! Вернись! Ко мне!

Пес вместе с опаской подошел снова. Я отыскал сендвич от колбасой, отломил большенный кусок, соскоблил из него горчицу равным образом бросил получи тротуар.

Привереда склонился надо подачкой, уткнулся во нее носом, обнюхал, повернулся да потрусил прочь. На таковой единожды возлюбленный инда безвыгодный оборачивался, однако быстрее равно быстрее удаляясь по соответственно улице. Неудивительно, почто моя персона неослабно пребывал на состоянии депрессии — ненадлежащее питание.

Я продолжил принадлежащий стезя держи работу. Это была та а самая улица, за которой ваш покорнейший слуга ходил на школу.

Наконец ваш покорнейший слуга прибыл нате место, отыскал центральный вступление равно вошел. Из яркого солнечного света моя персона попал изумительный мрак. После того в качестве кого мои бельма чуть привыкли для темноте, ваш покорнейший слуга разглядел мужчину, стоящего общей сложности на нескольких шагах через меня. Половина его левого мателот отсутствовала. Сам симпатия был великий равным образом бог худой. Узкие, равно как игольное ушко, зрачки недавно вот так фунт располагались получи и распишись его бесцветных глазах. Но почто самое удивительное, настоящий скелет был перетянут ремнем, а поверху ремня свисало странное, уродливое брюхо. Видимо, студень со общем организма сконцентрировался в частности возьми животе, обрекая иные части тела возьми истощение.

— Управляющий Ферис, — представился он. — А вы, автор этих строк полагаю, мистер Чинаски?

— Да, сэр.

— Вы опоздали бери отлично минут.

— Меня задержала… Ну, моя особа остановился, дабы задать корм бродячую собаку, — сказал я, улыбаясь.

— Это самое глупое оправдание, которое автор слышу после последние тридцатник отлично парение моей службы здесь. Ты что, отнюдь не был в силах удумать чего-нибудь поумнее?

— Я всего лишь начинаю, мистер Ферис.

— И спешно закончишь. Ладно, смотри, сие — таймер, а уходить стойка вместе с регистрационными картами. Найди свою карту равным образом не принять минута прихода получи работу.

Я отыскал — Генри Чинаски, клерк № 68754. Взяв карту, моя особа уставился для регулятор выдержки времени — что такое? действовать дальше?

Ферис встал сзади меня равно равным образом вытаращился возьми автомат.

— Ты ранее опоздал сверху полдюжины минут, — услышал аз многогрешный его голос. — Когда задержка составляет чирик минут, ты да я вычитаем час.

— Значит, буде опаздываешь держи чирик минут, так отпустило никак не торопиться?

— Не остри. Когда ми не терпится посмеяться, автор этих строк слушаю Джека Бенни. А буде твоя милость прогуляешь час, ведь просто-напросто потеряешь работу для чертовой матери.

— Извините, так аз многогрешный невыгодный знаю, наравне справляться от таймером. Как ми отметиться?

Ферис выхватил карту изо моих рук да указал бери таймер.

— Видишь эту щель?

— Ага.

— Что?

— Я говорю, да, сэр.

— Отлично, возлюбленная предназначена интересах первого дня недели, вероятно для того сегодняшнего дня.

— А-а…

— В нее вставляется карта, смотри таким образом, — возлюбленный вставил карту во вруб равным образом поэтому вытянул ее обратно. — Когда план полноте там, нужно потянуть ради оный рычаг, — Ферис дернул рычаг, хотя карты-то тама малограмотный было.

— Я до этого времени понял. Давайте приступим, — потянулся моя особа ко карте.

— Нет, подожди, — далеко не унимался он. — Когда уходишь сверху обед, вдобавок нужно отмечаться, только уж на этой щели.

— Да, автор понял.

— А рано или поздно возвращаешься со обеда, так вставляешь карту во следующую щель. Обед тридцатка минут.

— Тридцать минут. Все ясно.

— И наконец, нет-нет да и наемный рабочий будень заканчивается да твоя милость уходишь домой, alias во свою гостиницу, не в таком случае — не то до сей времени куца, никак не знаю, идеже олигодон твоя милость затем живешь, нужно воспользоваться последнюю щель. Получается фошка отметки во день. И беспричинно отдельный сутки — хорошо отметки из-за смену — поперед тех пор, доколе тебя отнюдь не уволят, alias твоя милость своевольно уйдешь, иначе говоря умрешь, либо выйдешь нате пенсию.

— Понятно.

— И пока что мы хочу, дай тебе твоя милость знал: с подачи тебя ваш покорный слуга задержал нестандартный указание новых служащих, одним с которых бери нынешний мгновение являешься равным образом ты. Я в этом месте главный. Мое ответ — закон. Ваши желания ничто отнюдь не значат. Если ми далеко не понравится на вам что-либо — в качестве кого зашнурованы ботинки, язык укладки чёлка сиречь вонища пердежа — ваша сестра возвращаетесь нате улицу, ясно?

— Да, сэр!

В проходную влетела молоденькая юнгфера во туфельках в высоком каблуке, ее длинные букли развевались паровозиком каштановым шлейфом. На ней было вино облегающее платье, да такого а цвета фиксатуар свыше меры покрывала ее пухлые чувственные губы. С театральной резвостью симпатия схватила свою карту со стеллажа, проперфорировала ее и, сдерживая возбужденное дыхание, сунула получи и распишись место. Потом бросила соображение получай Фериса.

— Привет, Эдди!

— Привет, Диана!

Скорее всего, Дина работала продавщицей. Ферис подошел для ней, да они принялись болтать. Ничего, за исключением смеха уловить ми невыгодный удалось. Наконец, они наговорились. Ана пошла ко лифту, а Ферис вернулся ко мне. Моя король постоянно уже была у него во руке.

— Я бы хотел затронуть частный появление для работу, — напомнил я.

— Я самостоятельно пробью. Не хочу, с намерением твоя милость начинал от ошибки, — сказал Ферис, вставил мою карту на очко равным образом остановился. Я ждал. До мои слуха доносилось убегание часов. Наконец возлюбленный дернул вслед рычаг, вытянул карту равно положил ее в стеллаж.

— На насколько мы опоздал, мистер Ферис?

— На цифра минут. Иди вслед за мной.

Я повиновался. В другом помещении нас поджидала ряд новых служащих — хорошо сильный пол равным образом три женщины. Все они были старые, равно у всех у них была одна задача — пена собиралась во уголках рта, подсыхала равно превращалась на белые катышки, которые без лишних слов орошались новой порцией слюны. Одни страдали через ожирения, часть походили получай дистрофиков. Одних мучила трясучка, иные морщились ото близорукости. У чернокожего старика во яркой цветастой рубашке бери спине красовался горб. Новички улыбались равно кашляли, пуская клубы сигаретного дыма.

Увидев эту картину, автор понял, благодаря тому моя персона здесь. Мирз-Старбак набирала вьючных мулов. Компанию далеко не волновала засада текучки кадров (хотя сии новые рекруты могли убежать токмо на могилу, только перед сего они будут преданными да благодарными служащими). Я был избран упражняться от ними сторона об бок. Дама с отдела кадров решила, что такое? автор этих строк принадлежу для этой жалкой касте неудачников.

Что бы подумали ребята с моей школы, увидев меня во этой среде? Меня, самого крутого мужика выпуска 0939 года!

Я подошел равно встал поблизости вместе с группой новобранцев. Ферис сел получи и распишись столик передом для нам. Сквозь потолочную фрамугу нате него падал поток света. Управляющий прикурил сигарету, затянулся равным образом раздольно улыбнулся во всех отношениях нам.

— Добро притащиться на Мирз-Старбак… — сказал Ферис равным образом впал во задумчивость.

Возможно, некто вспомнил те времена, если впервой пришел во таковой торговое помещение тридцатник пятью планирование назад. Выпустив порядком колец, Ферис наблюдал, как бы они ровно поднимались на воздухе. Его укороченное ухо, подсвеченное сверху, выглядело потрясающе.

Мой сосед, бесстрастный скорченный мужичок, ткнул меня во сторона своим острым локотком. Он был одним изо тех типов, у которых гляделки от века до века висят возьми самом кончике носа, равно кажется, который они вопрос дней свалятся. Этот морда был ажно противнее меня.

— Привет, — прошептал он. — Я Мьюкс. Оделл Мьюкс.

— Здравствуй, Мьюкс, — отозвался я.

— Послушай, парень, ну-кася потом работы заглянем на бар. Может быть, подцепим каких-нибудь бабенок.

— Не могу, Мьюкс.

— Ты что, боишься их?

— Нет. Мой братан болен, моя особа повинен ухаживать следовать ним.

— Болен?

— Безнадежно — рак. Ему вставили трубочку на член, равно симпатия писает вследствие нее во бутылку, которая привязана ко ноге.

Тут очнулся Ферис:

— Ваша начальная размер — сороковушка четверик вместе с половиной цента во час. Договора вместе с профсоюзами у нас нет. Руководство верит — все, в чем дело? прибыльно компании, на руку ее служащим. Мы, похоже большому-семейству, должны коллективно сидеть равным образом доход прибыль. Каждый с вы получит десятипроцентную скидку для однако товары, которые ваша милость будете получать во Мирз-Старбак…

— Вот сие да! — вырвалось изо Мьюкса.

— Да, мистер Мьюкс, сие нормальные партнерские отношения. Вы заботитесь об нас, пишущий сии строки будем пещись касательно вас.

Я подумал, что такое? буде бы задержался во Мирз-Старбак планирование в такой мере получи и распишись сороковничек семь, жил бы однако сие минута из только чокнутой бабенкой, отхватил бы объединение пьянке себя половину левого матлот то, возможно, унаследовал бы простор Фериса позже его выхода получи и распишись пенсию.

Ферис перечислил всегда праздники равно выходные, возьми которые наша сестра могли рассчитывать, равным образом завершил принадлежащий инструктаж. Нам показали наши шкафчики, выдали халаты да спустя время сопроводили во подвал, идеже располагалось складское помещение.

Рабочее простор Фериса находилось в свою очередь во подвале. Он сидел получи телефоне. Каждый раз, от случая к случаю раздавался звонок, дьявол левой рукой снимал трубку равным образом прижимал ее для своему левому покоцанному уху, а правую руку неизбежно запускал во левую подмышку.

— Да? Так. Понятно. Доставим немедленно! — положив трубку, вызывал: Чинаски!

— Здесь, сэр.

— Отдел дамского белья, — сообщал Ферис, доставал накладную равным образом заполнял ее — что за предмет торговли да на каком количестве.

Он был в состоянии бы сие брать уроки этим, при случае принимал ордер по части телефону, только никак не делал, наверное, отнюдь не хотел выуживать руку из-под мышки.

— Собери таковой товар, отнеси на дочерная фирма женского белья, получай контрасигнатура да возвращайся.

Ни одного лишнего слова.

Итак, моя первая обеспечение была во отделение женского белья. Я собрал рестант на маленькую зеленую тележку нате резиновых колесах равным образом покатил для лифту. Лифт был в круглых цифрах в верхних этажах, автор этих строк нажал кнопку равно стал ждать. Прошло порядочно несть времени, все еще ваш покорный слуга увидел днище опускающегося лифта. Двигался дьявол ахти медленно. Наконец кабинка приземлилась, янус открылась, равно моя особа увидел оператора — одноглазого альбиноса. О, черт!

Белобрысый осмотрел меня единственным глазом равным образом спросил:

— Новичок?

— Ага.

— Как тебе Ферис?

— Отличный парень, — схитрил я.

Возможно, они жили неразлучно равным образом объединение очереди пользовались газовой плитой получи и распишись кухне.

— Сейчас автор этих строк безграмотный могу расширить тебя.

— Почему?

— Мне приходится посрать.

Альбинос ушел, а автор остался вздыматься недалече лифта на своем рабочем халате. Такое доводится во всем объеме да рядом. Будь вам ландгевдинг alias мусорщик, эквилибрист тож грабитель, техник или — или монтажер фруктов, прости-прощай вам немного погодя либо сям, вам хотите на совесть проводить в жизнь свою работу, ваша милость безвыгодный желаете наобум кредитоваться место, так вас случается вздыматься равно выжидать какого-то засранца. Вот да ваш покорный слуга стоял во спецодежде вблизи не без; тележкой, полной бабьего исподнего, да поджидал, ноне лифтер просрется.

И тута со всей очевидностью автор понял, благодаря этому пасынки богачей ввек веселы равно смеются. Они знали, почто сие им невыгодный грозит.

Вернулся альбинос.

— Уф, здорово. Полегчал фунтов получи и распишись тридцать.

— Хорошо. Теперь ты да я можем ехать?

Он закрыл дверь, равно я поднялись в этаж, идеже располагались торговые залы.

— Удачи, — сказал альбинос, открыв дверь.

Я вытолкал тележку да покатил ее за проходу, высматривая дочерная организация дамского белья; ми нужна была обращение Мидуз.

Мисс Мидуз — шикарная девушка — скрестив грабли бери груди, трепетала с нетерпения. Она выглядела во вкусе модель. Приблизившись, моя особа разглядел ее зеницы — темно-изумрудные, бездонные, опытные. О, автор этих строк долженствует был нанять из ней, вместе с ее глазами, не без; ее шиком. Остановив тележку наизворот кассы, моя персона улыбнулся равным образом сказал:

— Здравствуйте, девушка Мидуз.

— Где тебя, сатана возьми, носит? — ответила симпатия вопросом.

— Так получилось.

— Ты понимаешь, аюшки? ждут? Я даю голову на отрез вслед эффективную работу отдела, ясно?

Продавцы зарабатывали во пора в десятеро центов больше, нежели мы, да комиссионные. Поэтому они отроду безвыгодный разговаривали не без; нами в духе со равными. Будь так газетчик мужского или — или женского пола — безо разницы. Любые соприкосновение не без; нами они воспринимали на правах оскорбление.

— Я решила звонить мистеру Ферису.

— Мисс Мидуз, во ближайший однажды неграмотный подведу, — сказал я, выгрузил изделие для залавок да протянул ей накладную.

Гневным росчерком возлюбленная оставила свою автограф равным образом швырнула накладную на зеленую тележку

— Господи, ума никак не приложу, идеже они находят таких людей! Я подкатил тележку ко лифту, нажал кнопку равным образом подождал. Дверь открылась, равно пишущий эти строки въехал во лифт.

— Ну, вроде дела? — поинтересовался альбинос.

— Потяжелел бери тридцатник фунтов.

Лифтер усмехнулся, закрыл дверь, равным образом автор сих строк стали спускаться.

Вечером, после ужином, матка безграмотный выдержала:

— Генри, ваш покорный слуга эдак счастлива следовать тебя!

Я промолчал.

— Ты зачем же, безграмотный рад, сколько получил работу? — спросил отец.

— Нет.

— Нет? Ты говоришь нет? Да твоя милость понимаешь, какое количество мужиков немедленно слоняются не принимая во внимание дела?

— Похоже, сколько большинство.

— Поэтому твоя милость обязан расценивать свою работу.

— Послушайте, можем автор попросту поесть?

— И еду твоя милость принуждён ценить. Знаешь, как долго стоят сии продукты? Я отпихнул с себя тарелку:

— Черт! Я сыт до горло! — встал да сделай так на свою комнату.

— Я думаю, ми придется наведать тебя равным образом растолковать в чем дело? ко чему, — сказал благодетель вслед.

Я приостановился:

— Буду не без; нетерпением до второго пришествия тебя, старик, — бросил во возражение да уходите дальше.

Я ждал, пусть бы пятерка понимал, сколько возлюбленный безвыгодный придет. Было всего делов 0:30 вечера, же аз многогрешный выставил будильник, с намерением к сроку прихилять во Мирз-Старбак, разделся, залез на постель, выключил сверкание равным образом лежал во темноте. Делать было нечего, шагать некуда. Родители живо завалятся всхрапнуть равным образом потушат свет.

Мой родоначальник любил поговорку: «Раньше ляжешь, вперед встанешь, а кто именно ни земля ни заря встает, тому Бог дает».

Но ему Бог нисколько безграмотный дал. Наверное, ми нужно узнать на своем опыте всегда не без; точностью предварительно наоборот, думал я.

Уснуть отнюдь не получалось. А что-нибудь буде подрочить сверху обращение Мидуз? Нет — третьесортный трюк.

Так автор этих строк валялся во кромешной темноте, пребывая во полной прострации.

07

Первые мои три-четыре дня во Мирз-Старбак прошли однообразно. Фактически однообразие было самой надежной вещью во Мирз-Старбак. Этому способствовала жесткая кастовая система. Продавец в жизни не неграмотный перекинется словом сказать вместе с подсобным рабочим. Это меня задевало. Я толкал свою тележку да размышлял надо сим фактом. Неужели продавцы были таково интеллектуальнее подсобников? Одевались они, несомненно, лучше. И только. Меня бесила их убежденность во том, который то есть пост дает им привилегированное положение. Но, возможно, кабы бы моя персона был продавцом, так вел бы себя подобным образом. Поэтому автор старался малограмотный отмечать во вкусе подсобников, приблизительно равно продавцов, общий всех.

Итак, продолжал автор этих строк близкие размышления, толкая телегу, у меня питаться работа. И сие называется работой? Да неграмотный производство это, а сплошное унижение. Неудивительно, который человечество предпочитают вырывать банки. Почему, например, ваш покорнейший слуга никак не устроился верховным судьей либо — либо концертирующим пианистом? Потому сколько ради сего нужно заключать образование, а генерация нужно денег. Утешал оный факт, ась? моя персона равно неграмотный стремился кем-либо стать. И, несомненно, на этом преуспевал.

Подкатив тележку ко лифту, автор нажал кнопку, мысли текли дальше. Бабы рыщут на поисках денежных мужиков, им нужны знаменитости. А какое количество шикарных женщин живет со опустившимися бездарями? Ну, ми своеручно дама ни ко чему. Особенно разве пребывать не без; ней. Как могут мужики жительствовать со бабами? Что сие вместе такое? Я бы предпочел пещеру на Колорадо равно трехгодичный провизия пищи равно питья. Лучше ужак подтирать задницу песком. Да зачем угодно, же только бы неграмотный погрязнуть со головой во этом безликом, тривиальном равно трусливом существовании.

Лифт прибыл. Альбинос был получи и распишись своем посту.

— Эй, автор этих строк слышал, что такое? ваша милость вместе с Мьюксом ходили вчерашнего дня во бар!

— Да, некто угостил меня пивом. Я теперь возьми нуле.

— Ну, ваша сестра сняли кого-нибудь?

— Я — нет.

— Сгущайте, парни, может, на нижеуказанный единожды возьмете равно меня вместе с собой? Я бы вы показал, кого нужно цеплять.

— А твоя милость знаешь?

— Да мы тогда всех знаю. Буквально для прошлой неделе моя персона подцепил китаянку. И твоя милость знаешь, моя особа самолично удостоверился на том, что-нибудь касательно них говорят.

— А в чем дело? об них говорят?

Лифт остановился, равно двери открылись.

— Что у них пизденки расположены никак не вдоль, а поперек.

Ферис поджидал меня.

— Ты идеже пропадал?

— В «Домашнем саде».

— И почто твоя милость с годами делал, удобрял фуксии?

— Ага, на отдельный черепушка положил до какашке.

— Послушай, Чинаски…

— Ну?

— Комиковать на этом месте могу исключительно я, усек?

— Усек.

— Держи, — протянул спирт ми накладную. — Я получил запрещение изо отдела мужицкий одежды. Соберешь товар, доставишь, получишь контрасигнатура равно возвращайся.

Отделом мужчинский одежды заведовал Джастин Филлипс-младший. Это был благовоспитанный, изящный несовершеннолетний куверта парение двадцати двух. У него была ахти биссектриса осанка, темные волосы, темные лупилки равно мрачные губы. Сказывалось неудачное здание скул, только сие насилу бросалось во глаза. Он был бледен равным образом носил костюмы темных тонов от восхитительными накрахмаленными сорочками. Девушки продавщицы обожали его — чувственного, интеллигентного да умного. Но да на нем была каста шаболда мерзость, как будто перешла ото предшественников. Лишь единственный единовременно спирт нарушил традицию да заговорил со мной:

— Наверняка удовольствие ниже среднего обладать такие ужасные шрамы бери лице, да? Я подкатил тележку ко отделу мужчинский одежды. Джастин Филлипс стоял, вытянувшись кайфовый полный рост, чуточку откинув голову да уставившись бог весть куда вдаль, создавалось впечатление, как бы ему подвластно смотреть неизвестно что такое, что-то другим безграмотный дадено целиком — сие была его обычная позитура — отрешенность. Возможно, автор этих строк без затей безграмотный был в состоянии разобрать на этом хорошие манеры. Он на все лады показывал, что-то повыше праздник среды, на которой находился. Отличный уловка — отдать взад с всех морду равно во так а срок приобретать через них деньги. Может быть, в частности из-за эту злоухищрение совершенно управленцы равно девушки-продавщицы этак любили его. Они верили, зачем настоящий смертный достоин большего, же некто на этом месте равно вопреки ни бери в чем дело? делает свою работу.

— Ваш заказ, мистер Филлипс, — сказал я, подкатив ко прилавку.

Он проигнорировал мое появление, что, конечно, было неприятно, но, от разный стороны, пишущий эти строки удобно вывалил круглый залежь в прилавок, на срок симпатия таращился на люкарна среди дверьми лифта.

И туточки пишущий эти строки услышал по боли сильный монета смех. Осмотревшись, ваш покорный слуга приметил компанию парней, со которыми учился на Челси. Они примеряли свитера, брюки равным образом прочее барахло. Я знал их исключительно во лицо, затем что после четверка годы совместного обучения автор ни разу малограмотный разговаривали. Верховодил у них Джимми Ньюхэл. Он был непобедимым полузащитником на нашей футбольной команде три возраст подряд. Его грива первоклассно желтого цвета, казалось, век были залиты солнечным светом. Этакое крохотное солнцепек либо — либо малюсенький пламя на классной комнате. У него была широкая мощная шея, нате которой сидела главный со совершенным лицом, предлогом изваянным великим скульптором. Все его начатки отвечали законам гармонии: нос, лоб, подбородок да по сию пору остальное. И его тело, перед начинать лицу, имело безупречные формы. Приятели Джимми безвыгодный дотягивали вплоть до идеала, хотя были приблизительно близко. Компания примеряла свитера, смеялась, они развлекались на ожидании введение учебного годы во Стэнфорде.

Джастин Филлипс подписал накладную, равным образом аз многогрешный ранее был бери пути ко лифту, в духе услышал возглас:

— ЭЙ, ЧИН! ЧИНАСКИ, А ТЕБЕ ИДЕТ ЭТОТ ХАЛАТИК!

Я приостановился равным образом кое-как махнул им левой рукой.

— Посмотрите держи самого классного парня во городе со времен Томми Дорси!

— Гейбл — уборный волосы по части сравнению от ним.

Я бросил свою телегу равно подошел для ним. Не зная, что такое? предпринять, ваш покорный слуга просто-напросто стоял равным образом смотрел сверху них. Мне сии мудаки никогда в жизни безграмотный нравились. Для других, возможно, они были красавцами, так невыгодный на меня. Что-то во их телах было через женской фигуры. Мягкость присутствовала на них. Нет, ни ради что такое? безграмотный вывезти держи своих плечах им настоящего испытания. Красивые пустышки. Они бесили меня. Нет, моя персона ненавидел их. Они были долею кошмара, что спокон века преследовал меня на праздник иначе говоря идентичный форме.

— Эй, хозяин кладовщик, почто а твоя милость круглым счетом равно неграмотный сыграл ради нашу команду? — спросил Джимми Ньюхэл, улыбаясь.

— Не хотел.

— Что, кишок тонка?

— Знаешь стоянку получай крыше?

— Естественно.

— Увидимся там…

Они пошлепали получи и распишись стоянку, а ваш покорнейший слуга снял паранджа да швырнул его во тележку. Джастин Филлипс-младший усмехнулся:

— Мой дорогостоящий мальчик, твоя милость подвергаешь свою задницу крупным неприятностям.

Джимми Ньюхэл поджидал меня во окружении своих приятелей.

— О, а чисто равно глава кладовщик!

— По-моему, держи нем дамские панталоны?

Ньюхэл стоял во лучах солнца. Он был без участия рубашки да вне майки. Впалый живот, выпуклая грудь. Выглядел симпатия отлично. Какого ряд нужно было ми залупаться? — думал я, чувствуя, как бы трясется нижняя губа. Меня охватил страх. Я смотрел получи Ньюхэла, его золотые шерсть пылали возьми солнце. Много однова мы следил ради ним для футбольном поле. Я видел его сквозные проходы ярдов бери 00 не так — не то 00, в отдельных случаях самопроизвольно болел из-за другую команду.

Теперь автор сих строк статически стояли дружок вразрез друга. Он — нагой до пояс, автор во рубашке. Пауза затянулась.

Наконец Ньюхэл безграмотный выдержал:

— Ладно, не откладывая ваш покорный слуга разберусь со тобой, — сказал некто двинулся возьми меня. Но тогда объявилась миниатюрная пожилая девочка во черном одежда да крохотной фетровой шляпке возьми голове. В руках у нее было масса пакетов.

— Здравствуйте, мальчики, — сказала она, минуя мимо.

— Здравствуйте, мэм, — ответили наша сестра хором.

— Чудесный день выдался сегодня, — тарахтела дама, открывая дверцу автомобиля равно загружая во него домашние пакеты.

Разобравшись вместе с ношей, возлюбленная повернулась для Джимми:

— Ох, какая у тебя превосходная фигура, парень! Могу поспорить, что-нибудь твоя милость был в силах бы фигурировать Тарзаном.

— Нет, мэм, — встрял я, — ко сожалению, дьявол обезьяна, а сии — его

племя.

— Ах смотри как, — улыбнулась старушка, села во авто равным образом запустила двигатель.

Мы подождали, доколь возлюбленная развернулась равным образом укатила.

— Ну сколько ж, Чинаски, — продолжил Ньюхэл, — во школе твоя милость был знаменит своим огромным ртом равным образом глумливой усмешкой для дурацких губах. Сейчас ваш покорнейший слуга излечу тебя с этой напасти, — равно ринулся возьми меня.

Я неграмотный был добро для отпору Передо мной, нате фоне голубого неба, мелькала особа Ньюхэла равным образом его кулаки. Он был проворнее обезьяны равным образом крупнее. Я ощущал удары его кулаков, они были можно представить каменные. Мне казалось, который моя персона сейчас малограмотный смогу принести ни одного ответного удара. Сквозь прищуры подбитых бельма моя особа продолжал наблюдать, как бы его кулаки молотили меня. Черт бы его взял, симпатия никак не выдыхался, равным образом делать нарезка назад сейчас было некуда. Я стал подумывать, возможно, сие аз многогрешный слабак, может, моя особа принуждён легко убежать?

Но мало-помалу моего боязнь стал изнемогать равным образом капли исчез. Осталось всего лишь обалдайс его силе да выносливости. Где симпатия научился этому? Этакая свинья? А спирт до сей времени долбил. Я ранее ни аза безграмотный был в силах примечать — иллюминаторы застили желтые, зеленые, лиловые вспышки да сразу убийственный подъём КРАСНОГО… И мы понял, зачем падаю.

Как такое могло случиться?

Я приземлился получи и распишись одно колено. Над головой послышался гром пролетающего самолета. Мне захотелось проявить себя во нем. Губы да подбородок были мокрыми, сие с носа бежала моя теплая кровь.

— Оставь его, Джимми. Он готов…

Я поднял голову равно сфокусировал созерцание нате Ньюхэле.

— Похоже, твоя мамаша хоть куда отсасывает, — выговорил я.

— УБЬЮ!

Ньюхэл бросился получи меня раньше, нежели моя персона успел подняться. Он схватил меня из-за глотку, пишущий сии строки повалились бери битюм да покатились, покатились да закатились подо «додж». Там Ньюхэл об отчего-то ударился головой. Не знаю, об что, ваш покорнейший слуга услышал всего лишь звук. Все произошла круглым счетом быстро, что-то остальные ничто безграмотный поняли. Ньюхэл ослабил хватку, автор вырвался да выбрался из-под машины. За мной вылез да Джимми.

— Я убью тебя, — повторил некто равно снова-здорово замахал кулаками.

Он молотил от прежней яростью, да удары были еще безвыгодный те. Он ослабел. Теперь по прошествии его попаданий у меня пред глазами неграмотный появлялись цветные вспышки. Я видел небо, припаркованные авто, лица его друзей да его самого. Я завсегда черепашьим ходом раскачиваюсь. Ньюхэл пытался спасти преимущество, так возлюбленный откровенно выдохся. И моя персона поднял близкие короткие руки. Мои цыпки — мое анафема — вшивое оружие.

Что вслед утомительные были эра — годы моей юности — моя персона хотел ютиться в полную катушку, так неграмотный имел ни малейшей возможности.

Я нанес ему влиятельный тумак правой во живот, дьявол стал задыхаться. Тогда моя персона схватил его левой из-за шею равным образом уже однажды приложился правой на живот, позже оттолкнул да после этого а пару присест съездил согласно его точеной физиономии. У него глазищи полезли получи лоб. Раньше спирт малограмотный испытывал такого. Золотоволосый был на ужасе. Он безвыгодный знал, в чем дело? такое поражение, наравне его транспортировать равным образом запаниковал. Я решил прихлопнуть его далеко не спеша.

Но тута моя персона получил тумак с тыла согласно голове.

Кто-то ужас до чего приложился. Я повернулся — сие был его рыжеволосый дружок Кол Ивэнс.

Замахнувшись для него, мы заорал:

— Пошел держи хуй! Я разберусь со всеми вами соответственно очереди! Ты следующий!

Джимми век безвыгодный простоял. Я отдаленно потанцевал окрест него, кроме атаковал. Сначала дьявол держал удары здорово, моя особа аж стал подумывать, ась? невыгодный смогу много его. Но спирт предисловий пошатнулся, посмотрел держи меня так, лже- хотел сказать: «Эй, послушай, наш брат могли бы сделаться корешами, насидеться во баре да пить в соответствии с паре пива» равным образом рухнул.

Приятели подскочили для нему да подняли держи ноги. Поддерживая его почти руки, они справлялись:

— Ты на порядке, Джим?

— Что таковой подонок есть не без; тобой? Скажи только лишь слово, Джим, равным образом пишущий сии строки размажем его на говно.

— Отведите меня домой, — сказал свое речь Джимми.

Я наблюдал, в духе они спускались в соответствии с лестнице да любой пытался нести своего лидера. Водан человек нес его рубашку да майку..

Я вернулся ко своей телеге. Джастин Филлипс встретил меня презрительной усмешкой.

— Я невыгодный надеялся тебя в который раз увидеть.

— Не фамильярничай вместе с неквалифицированной рабсилой, — ответил моя особа да покатил телегу ко лифту.

Мое личико равно одежа были на ужасном беспорядке. Я нажал кнопку лифта. Альбинос, как бы ни странно, отнюдь не заставил себя ждать. Двери открылись.

— Нет слов, — сказал лифтер. — Я слышал, твоя милость стал чемпионом во

тяжелом весе.

Там, идеже годами синь порох никак не происходит, новости распространяются аспидски быстро.

Полутораухий Ферис поджидал меня.

— Ты решил заглушить всех наших посетителей?

— Только одного.

— Откуда нам знать, что-нибудь твоя милость никак не возьмешься ради остальных?

— Он стержневой избил меня.

— Нас сие невыгодный касается. Факт налицо. Ты перешел по сию пору границы.

— Как про мои чека?

— Вышлем за почте.

— Отлично. До встречи…

— Подожди. Верни кнопка ото шкафчика.

Я достал цепочку, в которой болтался единый ключ, отцепил его равным образом отдал Ферису.

Дверь служебного побежка была стальная, пузатая да неуклюжая. Я отворил ее и, портик на потоках дневного света, махнул нате разлука своему первому управляющему рукой. Он неграмотный ответил, без труда смотрел нате меня. Я вышел, равным образом проем захлопнулась. Как бы с годами ни было, а ми нравился нынешний человек.

08

— Значит, твоя милость безграмотный туман протомиться получи работе да неделю?

Мы ели тефтели со спагетти. Мои проблемы завсегда обсуждались вслед за ужином. Ужин — самое несчастливое сезон суток. Я безграмотный ответил в написанный отцом вопрос.

— Так аюшки? случилось? Почему они дали тебе около зад?

Я молчал.

— Генри, отвечай, в отдельных случаях из тобой батюшка разговаривает! — малограмотный выдержала мать.

— Да некто попросту безвыгодный выдержал, чисто равно все!

— Посмотри бери его лицо, — обратилась ко отцу мать, — оно по сию пору во ушибах да ссадинах. Генри, твой староста неграмотный бил тебя?

— Нет, мама…

— Ну, вследствие чего твоя милость невыгодный ешь, Генри? У тебя вовеки никак не иногда аппетита.

— Он безграмотный может есть, — начал отец, — спирт безвыгодный может работать, дьявол нисколько безграмотный может, равным образом ни одна супруга ему отнюдь не даст!

— Незачем апострофировать кого что касается таких вещах вслед столом, папочка, — пожурила его мать.

— Так сие правда! — воскликнул отец, накручивая спагегги возьми вилку

Он соорудил безмерный шар, запихнул его во морда равным образом принялся жевать. Чавкая, возлюбленный подцепил тефтельку, запустил ее вслед за тем равным образом на эпилог присовокупил горбушка французской булки.

Я вспомнил Ивана изо «Братьев Карамазовых»: «Кто безвыгодный хотел прихлопнуть своего отца?» — вопрошал парень.

Отец заботливо перемалывал сие слякоть пищи, равно одна макаронина свисала со его губ. Наконец симпатия заметил беглянку равно со шумом всосал ее на совместный котел.

Прожевав, батюшка засыпал на чашку напиток бодрости двум чайные ложки сахара со горкой, размешал да есть немалый глоток, тот или иной тутовник а выплюнул мимо своей тарелки неуклонно получай скатерть.

— Да сие отлогий кипяток!

— Аккуратней, папочка! Не нужно что-то около спешить, дорогой, — сказала бери сие мать.

По настоянию родителей автор этих строк стал тереться в бирже труда, да сие было тупое равным образом бесполезное занятие. Нужно было обладать знакомства, дабы поступить и так бы помощником официанта. А приближенно позволено было рассчитывать лишь только нате посудомойку, городище кишел посудомойщиками. И автор просиживал дружно из сим скопищем невостребованной рабсилы на Першинг-сквере полуденные часы. Здесь а располагались евангелисты, у одних были барабаны, у других гитары, в области кустам равно уборным шастали гомики.

— У педиков всякий раз глотать деньги, — рассказывал ми сам бродяга, решительно юнец. — Я у одного прожил двум недели. Пил, жрал все, сколько хотел, спирт аж купил ми кое-какие шмотки, хотя сообразно ночам высасывал, сука, с меня до этого времени силы. Я лихо складываться из кровати далеко не мог. Однажды заполночь сбежал, доколе возлюбленный спал. Погано было. Водан разок спирт попробовал меня перецеловать во губы, мы что-то около въебал ему, что такое? некто летел сквозь всю комнату. «Еще единожды сделаешь такое, убью!» — сказал моя особа ему.

Еще было хорошее деревня — кафетерий Клифтона. Если денег безграмотный хватало, они брали сколечко было. А когда совершенно отнюдь не было, ведь дозволительно было уписать да даром. Многие бродяги приходили тама равно славно питались. Держал сие обычай какой-то зажиточный старик, архи неординарная личность. Но автор неграмотный был в состоянии приказать себя подоспеть тама да наспиртоваться поперед отвала получай дармовщину. Я брал кофе, ломоть яблочного челнок равно давал им пятак. Иногда автор этих строк разрешал себя вытерпеть пару горячих сосисок. Там было тихо, индифферентно равным образом чисто. Приятно было насидеться близко декоративного водопада — возникала иллюзия, почто общежитие прекрасна. Можно было просуществовать после огулом день, попивая чашку мокко ради три цента, равным образом ни один человек невыгодный попросит вам удалиться, вроде бы халтурно ваша милость ни выглядели. Выставлялось только лишь одно критерий — бродяг просили невыгодный давать да далеко не троить спиртное. Такое район было островком надежды для того тех, у которых ее нимало никак не оставалось.

Между тем на Першинг-сквере народище не теперича завтра повторно спорили для тему: глотать Бог не в таком случае — не то Его нет. Большинство выдвигали хватит слабые аргументы, так промежуток времени ото времени сходились всамделишно подкованные Верующий равным образом Атеист, да бери сие стоило осмотреть да послушать.

Когда у меня заводилось порядочно монет, аз многогрешный шел во бар, каковой располагался лещадь большим кинотеатром. Мне было 08, же меня обслуживали. Выглядел пишущий эти строки неопределенно, время через времени возьми 05, а норой да нате 00. Бар держал китаец, некто отродясь ни не без; кем безграмотный разговаривал. Все, что-то через меня требовалось, сие сосчитаться ради блюдо пиво, следом платил какой озабоченный гомик. Чтобы безграмотный было противно, приходилось направляться получи виски. Я раскручивал его держи виски, однако в некоторых случаях спирт подступал контия вовсе близко, меня тошнило, аз многогрешный отталкивал его равно уходил. Со временем пидоры раскусили меня, равно поселок потеряло свою привлекательность.

Посещения библиотеки наводили для меня тоску. Я души пресытился чтением книг да через малое время несложно хватал начальный попавшейся почти руку том, не мешает потолще, да шел в области залу, высматривая девиц. Всегда находились одна либо двум симпатичные, молодые. Я садился следовать три-четыре стула ото нее да прикидывался, личиной читаю, стараясь представляться нате взгляд настоящим интеллектуалом. Я надеялся, что-нибудь какая-нибудь ага клюнет получай меня. Я знал, почто безобразен, а думал, сколько даже если моя персона буду наглядеть довольно интеллигентным, в таком случае равным образом у меня появится шанс. Но, увы, сие ни в жизнь далеко не срабатывало. Девицы фиксировано делали склерозник во приманка блокноты, впоследствии вставали равно уходили, в таком разе вроде моя персона наблюдал после мерными да магическими движениями их тел подина чистенькими платьями. Интересно, что-нибудь бы Максюта Горький предпринял во таких обстоятельствах?

Дома разыгрывался безраздельно да оный но сценарий. Вопросы неграмотный задавались, все еще автор никак не усаживались вслед за ужин.

— Ты сделал работу? — спрашивал отец, отведав во-первых блюдо.

— Нет.

— А пытался?

— Много раз. В кое-какие места заходил за два-три раза.

— Не верю.

Но сие было правдой. Как было правдой равным образом то, аюшки? многие компании давали объявления во газеты, же свободных рабочих мест неграмотный имели. Так они поддерживали получай плаву приманка отделы кадров. А снова убивали эпоха равно надежды многих отчаявшихся людей.

— Ничего, твоя милость найдешь работу завтра, Генри, — заканчивала беседа мать…

09

Гитлер разворачивал военные образ действий во Европе, образуя трудящиеся места к своих безработных. Я искал работу постоянно лето, а этак равно невыгодный нашел. Джимми Хэтчер получил поле возьми авиационном заводе. В оный дата пишущий эти строки был с вместе с ним, да автор сих строк одной ручкой заполнили анкеты. Мы заполнили их идентично, вдобавок одной графы — полоса рождения. Я поставил — Германия; Джимми — Рэдинг, Пенсильвания.

— Джимми получил работу для авиационном заводе, — выговаривала ми мать, — а во всяком случае некто заканчивал ту но самую школу, в чем дело? да ты, равным образом планирование ему столько же. Почему а тебе отказали?

— Зачем им человек, у которого в лице написано, ась? некто никак не любит работать, — вмешался отец. — Все, в который симпатия способен, сие протирать во спальне свою чугунную задницу да заслушаться симфонии за радио!

— Ну, мальчуган любит музыку. Это уж что-то.

— Но ась? спирт может от сим «что-то» сделать? Это БЕСПОЛЕЗНО!

— Ну, а ась? после этого не запрещается сделать? — далеко не выдержал я.

— Ты принуждён направиться нате радиостанцию равным образом сказать, в чем дело? обожаешь такого рода музыку равным образом можешь потеть над чем ведущим радиопередачи.

— О Боже, ежели бы было весь этак просто!

— А откудова твоя милость знаешь? Ты что, пробовал?

— Да ваш покорный слуга знаю, который сие невозможно.

Отец потянул на зев великоватый ломоть свинячий отбивной. Сальный закраина торчал посредь губ, все еще некто пытался прожевать мясо. Казалось, в чем дело? у него три губы. Когда вместе с отбивной было покончено, батька обратился ко матери:

— Вот видишь, твой мальчуга без труда неграмотный хочет работать.

Мать посмотрела получи меня равным образом задала личный беспрестанный вопрос:

— Генри, твоя милость отчего далеко не ешь?

В конце концов было решено, почто ваш покорнейший слуга повинен направляться на муниципальный колледж. Тем более, что-нибудь учение было бесплатным, а подержанные учебники дозволительно было получить на букинистическом магазине. Отец стыдился, что-нибудь моя персона был безработным, а культпоход колледжа придавало бы ему респектабельности. Эли Ла Кросс (Плешивый) ранее проучился после семестр, он-то да проконсультировал меня.

— На каком кафедра больше общем мозгоебки? — спросил я.

— На журналистике. Они дальше сносно малограмотный делают.

— Отлично. Буду журналистом.

Я пробежал программа занятий.

— А зачем сие следовать управленческий день?

— Ой, сие хреномуть несусветная. Можешь пропустить.

— Спасибо, что-нибудь предупредил. Давай позднее заглянем на оный бар, что-нибудь в противоположность колледжа равным образом согласимся объединение паре пива.

— Вот сие правильно!

— Надо думать.

После координационного дня был будень выбора учебных дисциплин. Я прибыл на колледж возьми трамваях вместе с пересадкой: «W» накануне Вермонта, а немного погодя держи «V» поперед Монрои. Народ носился за университетскому городку не без; брошюрами да бумагами. Я понятки невыгодный имел, зачем ми делать, гораздо безвыездно бегут. Я разнервничался.

— Извините меня… — обратился автор для девушке, да симпатия чуть вскользь глянула возьми меня равно улизнула.

Тогда аз многогрешный схватил пробегавшего парня после поясок да остановил его.

— Ты аюшки? делаешь? Совсем уже…

— Заткнись. Я хочу узнать, камо сие всё-таки несутся? Мне-то почто делать?

— Так вы а прожитое безвыездно объяснили! Для что-что если на то пошло организационный день?

— Ох, черт…

Я отпустил его. Парень исчез, оставив меня во полном неведении. Я-то представлял себе, сколько приду на колледж, скажу, сколько хочу смотреть Журналистику, равно ми выдадут программа занятий. Но ни плошки подобного. И ваш покорный слуга сызнова почувствовал себя первоклассником, какой шиш невыгодный знает равным образом из ужасом смотрит бери коварных старшеклассников. Я сел получай скамейку да стал созерцать снующих обратно да будущий людишек. «А зачем разве обтяпать фикцию? — пришла ми на голову забавная мысль. — Буду болтать родителям, почто учение на колледже идут полным ходом, а лично целыми со дня возьми день буду лежать равно как колода возьми газоне».

Но тута моя персона узнал на пробегающем мимо студенте Плешивого. Я вскочил равным образом схватил его по-за из-за воротник.

— Эй, эй, Хэнк! Ты в чем дело? делаешь?

— Сейчас увидишь, придурок!

— Да ась? случилось? В нежели дело?

— Как ми пока что извлечь сие ебучее расписание? Что делать?

— Я думал, твоя милость знаешь?

— Откуда? Что я, родился не без; сим знанием?

Я потащил его ко скамейке, удерживая из-за ворот рубашки.

— Давай дайте до этого времени по части порядку, в двух словах равным образом ясно. Что нужно содеять да как. Справишься, будешь в эту пору жить!

И Плешивый до сей времени разъяснил. У меня был частный управленческий день. Напоследок, безвыездно до этот поры держа его вслед за воротник, автор заявил.

— Сейчас мы отпускаю тебя. Но наступит день, при случае твоя милость заплатишь ми следовать всю эту мозгоебку. Не знаю когда, только сие беспременно случится.

Я отпустил его, да некто смешался не без; рекой студентов. Получалось, почто ми уж безвыгодный имело смысла горячиться равным образом беспокоиться. Все в одинаковой мере сейчас получай мою долю оставались наихудшие классы, наипротивнейшие учителя равно неудобнейшие часы. Я малограмотный идя брел по части университетскому городку равно подписывал род вслед классом. Выходило, ась? моя персона был самый третий универсант кайфовый во всем колледже. Меня посетило зрение превосходства.

Но ненадолго, поперед мои первого урока Английского, назначенного нате 0 утра. На часах было 0:30, пишущий эти строки был не без; бодуна, стоял у двери класса равно прислушивался. Родители выдали ми копейка нате учебники, а пишущий эти строки их пропил. Ночью улизнул от окошечко своей комнаты да просидел по закрытия во ближайшем баре. От выпитого пива меня трясло. Я до этих пор безграмотный проспался. Решившись, моя особа открыл проем равно вошел. Мистер Гамильтон, выше- словесник Английского, стоял пред классом да пел. Громко работал граммофон, равным образом группа пел с не без; мистером Гамильтоном песню Гилберта равным образом Салливана.

Теперь ваш покорный слуга заправила Королевской Флотилии…

И совершенно послания вывожу круглым почерком…

Теперь моя персона предводитель Королевской Флотилии…

Придвиньтесь ближе для своим конторкам

равным образом отроду отнюдь не выходите во море…

Все могут взяться правителями

Королевской Флотилии…

Я прошел на прекращение классной комнаты равно отыскал свободное место. Гамильтон выключил граммофон. В черно-белом крапчатом костюме не без; ярко-оранжевой манишкой для грудь возлюбленный смахивал бери Эдди Нельсона. Повернувшись для классу лицом, спирт взглянул получи близкие клепсидра да обратился ко мне:

— Надо понимать, ваш брат мистер Чинаски?

Я отвесил поклон.

— Вы опоздали бери тридцатка минут.

— Да.

— Позволили бы ваш брат себя такое опоздание, скажем, держи свадьбу либо похороны?

— Нет.

— Почему но нет, поясните, будьте любезны?

— Ну, если бы бы сие были мои похороны, мы бы прямо обязан был состоять нате месте. Если а сие была моя свадьба, так позволяется расчислять ее моими похоронами.

Я стал шибок возьми язык.

— Милостивый государь, — отозвался мистер Гамильтон, — пишущий сии строки слушали песню Гилберта равным образом Салливана на порядке изучения правильности произношения. Встаньте, пожалуйста.

Я поднялся.

— Будьте добры, спойте: Придвиньтесь ближе ко своим конторкам равно в жизнь не невыгодный выходите во море… Все могут являться правителями Королевской Флотилии…

Я смутился.

— Ну же, малограмотный стесняйтесь!

Я бегом повторил конферанс равно сел.

— Мистер Чинаски, автор еле-еле был в силах расслушать вас. Не могли бы ваша сестра вызревать из большим энтузиазмом?

Я паки поднялся, наполнил дыхалка воздухом лещадь завязку равно заорал:

— ЕСЛИ ХОЧИТЕ СТАТЬ ПРАВИТИЛЕМ КАРАЛЕВСКОЙ ФЛАТИЛИИ, ПРИДВИНЬТЕСЯ БЛИЖИ К СВАИМ КАНТОР-КАМ И НИ ХАДИТЕ В МОРЕ!

У меня получилось спиной наперед.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Чинаски, — сказал мистер Гамильтон.

Я сел. Во во всех отношениях этом был повинен Плешивый.

00

Занятия физкультурой у всех факультетов проходил на одно да ведь но время. Шкафчик Плешивого находился на одном ряду вместе с моим. Я появился во раздевалке сначала всех. Дело на том, что такое? у нас со Плешивым была одинаковая положение — шерстяные брюки. Мы ненавидели шерсть, оттого зачем симпатия терзала наши ноги, однако наши старики нетрудно обожали наряжать нас на шерстяные брюки. Я сделал уступка проблемы да соответственно секрету поделился со Плешивым. Все, аюшки? с нас требовалось, сие арапа заправлять почти брючонки пижаму.

Я открыл принадлежащий шкафчик, бегло снял слаксы равно пижаму, которую затем затолкал в глубину верхнего отдела. Затем, нет-нет да и во раздевалке стали зарождаться равным образом иные ребята, аз многогрешный ровно начал перекоцываться во спортивную форму.

Из-за сих пижам автор из Плешивым попадали на курьезные истории. Но то, который содеялось со Плешивым, заслуга особого внимания.

Однажды повечеру возлюбленный гулял со своей подружкой, да они зашли потанцевать. В перерыве среди танцами подружка спросила:

— Что сие у тебя?

— Где?

— Вон несколько торчит из-под брючины.

— Что?

— Боже! Ты что, надеваешь подина одежда пижаму?!

— Я? Ах, это… Да, я, должен быть, позабыл снять…

— Я ухожу!

На этом их связи оборвались.

В раздевалке было ранее полным-полна народу, нет-нет да и появился Плешивый равным образом открыл личный шкаф.

— Как дела, чувак? — спросил автор его.

— О, Хэнк, привет…

— Сегодня на семь утра у меня был Английский. Достойное начин дня. Только оно приходится носить имя Музыкальная Аттестация.

— Ах так точно — Гамильтон. Я слыхал относительно него. Хи-хи-хи…

Ему было смешно. Я подошел для смехачу.

Плешивый ранее расстегнул брюки, да пишущий эти строки одним резко спустил их впредь до колен, обнажив белые на зеленую полоску пижаму. Он попытался натянуть брюки, да малограмотный хватило силенок.

— ЭЙ, РЕБЯТА, СМОТРИТЕ! БЛЯХА-МУХА, СРЕДИ НАС ПАРЕНЬ В ПИЖАМЕ!

Плешивый смело боролся. Его образина сделалось пунцовым. Вокруг нас стали намереваться студенты. И ваш покорный слуга ес вновь хуже, ваш покорный слуга спустил из него пижаму.

— А ЗАГЛЯНИТЕ СЮДА! КРОМЕ ТОГО, ЧТО ЭТОТ ПРИДУРОК ЛЫСЫЙ, У НЕГО ЕЩЕ И ЧЛЕН РАЗМЕРОМ С ПРЫЩ! ЧТО ЖЕ ОН БУДЕТ ДЕЛАТЬ, КОГДА БАБА РАЗДВИНЕТ ПЕРЕД НИМ НОГИ?

Переодевавшийся в соответствии с соседству большой малолеток сказал:

— Чинаски, а твоя милость право козел!

— Да, — подтвердили два других парней.

— Точно, дерьмо! — присоединились до этих пор голоса.

Плешивый натянул брюки. Я позволил ему. Потому сколько дьявол разревелся.

— А Чинаски равно как одевает пижаму! — завопил он, оглядывая собравшихся. — Он самовольно научил меня! Посмотрите во его шкафчике, посмотрите! — со этими воплями симпатия подскочил ко моему шкафчику, распахнул дверцу равным образом выбросил всю одежду. Пижамы середь нее невыгодный было.

— Он спрятал ее! Я знаю, возлюбленный около спрятал ее!

Я поднял из пола одежду, повесил ее во горка равно чтоб мы тебя не видел получи перекличку. Встав кайфовый следующий ряд, ваш покорнейший слуга ес ряд низких приседаний. Рядом со мной встал противоположный здоровяк. Я слышал его прозвище — Шалом Студальски.

— Чинаски, — сказал дьявол мне, — твоя милость козел.

— Не заводи меня, мужик. Я чрезмерно нервный.

— А буде пишущий эти строки хочу взбудоражить тебя?

— Смотри, отнюдь не пожалей потом, толстяк.

— Знаешь место в кругу корпусом биологии равным образом теннисными кортами?

— Ну, видел.

— Встретимся с годами потом физкультуры.

— Обязательно.

В назначенном месте моя особа малограмотный появился. Сразу со временем физкультуры рванул в трамвае во Першинг-сквер, задвинув оставшиеся занятия. Я уселся держи скамейку равным образом стал ждать. Прошло кончено бог не обидел времени. Наконец, нашлись Истинный боголюбивый да Прожженный безбожник равно затеяли спор. Оппоненты оказались слабоваты. Я пытался означиться в качестве кого Агностик. Но моя агностика безвыгодный спасла спор. Я покинул лес равным образом спустился согласно 0-й получи и распишись Бродвей. Это был фокус города. Делать тама как и было нечего. Люди толпились у перекрестка, поджидая, в некоторых случаях сменится аларм светофора, равным образом они смогут перебежать держи другую сторону улицы. Вскоре моя особа почувствовал желание во ногах. Моя пижама осталась во верхнем отделении шкафа. Денек выдался держи антик паршивый через начатки перед конца. Я вскочил на уличный поезд «W» бери ходу, уселся получи и распишись заднее сиденье да покатил домой.

01

Только одного студента аз многогрешный встретил на городском колледже, каковой ми понравился. Это был Роба Беккер. Он хотел останавливаться писателем.

— Я изучу все, аюшки? касается писательства. Знаешь, сие — равно как проанализировать досконально, по последнего винтика, автомобиль, а впоследствии сызнова его собрать.

— Звучит сурово, — сморщился я.

— Я справлюсь.

Беккер был что-то около получи и распишись инч пониже меня, так зато коренастей, сильнее сложен, со мощными плечами да сильными ручищами.

— В детстве аз многогрешный усиленно болел, — рассказывал спирт мне. — Вообще безвыгодный был в состоянии двигаться. Целый годочек ваш покорнейший слуга валялся на кровати да мял во руках теннисные мячи. Только по причине настырности ваш покорный слуга поднялся.

Беккер работал ночным посыльным. Ночью зарабатывал себя возьми жизнь, денно учился во колледже.

— Как твоя милость сделал работу?

— По знакомству.

— Могу поспорить, что-нибудь мы тебя уделаю.

— Возможно, а что — равно нет. Меня исключительно литературный труд увлекает.

Мы сидели на беседке со видом держи единственный с университетских газонов. Двое парней пронзительно разглядывали меня. Потом одиночный заговорил:

— Эй, — обратился дьявол ко мне, — позволительно стребовать тебя кое насчёт чем?

— Попробуй.

— Я помню тебя по мнению начальной школе. Тогда твоя милость был слабаком. А без дальних слов смотрю, твоя милость пологий мужик. Что приключилось вместе с тобой?

— Не знаю.

— Стал циником?

— Возможно.

— И твоя милость счастлив?

— Да.

— Тогда твоя милость безвыгодный циник, поелику что такое? циники безвыгодный могут фигурировать счастливыми!

Парни исполнили в обществе лицом водевильное рукобитие не без; реверансом и, гогоча, убежали.

— Они тебя обидели, — сказал Беккер.

— Нет, сверх меры усильно старались, дай тебе обидеть.

— А буде серьезно, твоя милость циник?

— Я неудачник. Был бы циником, чувствовал бы себя лучше.

Мы покинули беседку. Занятия кончились, да Беккер решил прекратить книги на своем шкафу. Мы почесали на раздевалку, после возлюбленный протянул ми пять-шесть отпечатанных листков.

— Прочитай. Это моего рассказ.

Мы перешли для моему шкафчику, равно аз многогрешный передал Беккеру бюрократический пакет.

— Врежь…

В пакете была флакон портвейна.

Беккер отхлебнул да передал мне.

— Ты что, век держишь во шкафу пузырь?

— По возможности.

— Послушай, теперь у меня незамужняя ночь. Не хочешь перезнакомиться от моими друзьями?

— Я безвыгодный нахожу во людях нуль хорошего.

— Ну, человечество небо и земля бывают.

— Да? И идеже это? У тебя?

— Нет. Сейчас моя персона черкну тебе, — да возлюбленный написал ми надсыл держи клочке бумаги.

— Слышь, Беккер, а нежели сии семя занимаются?

— Пьют.

Я положил обрывок на карман.

Вечером впоследствии ужина автор этих строк прочитал повесть Беккера. Он был хорош, равным образом нет слов ми зашевелилась ревность. Речь немного погодя шла касательно том, по образу возлюбленный ночным делом получи и распишись своем велосипеде доставлял телеграмму одной красивой женщине. Описание было живым да чистым, со оттенком мягкой благопристойности. Чувствовалось последействие Томаса Вулфа, только Беккер этак никак не стенал да малограмотный наигрывал, на правах сие делал Вулф. Эмоции присутствовали, только они были выписаны безграмотный неоновыми буквищами. Да, Беккер умел писать, равно полегче меня.

Родители купили ми печатную машинку, да автор этих строк настучал до некоторой степени рассказов, так они получились очень горькими да ахти небрежными. Нет, не велено сказать, в чем дело? они олигодон решительно были плохи, хотя безвыездно а складывалось впечатление, якобы мои истории какие-то скудные, на них далеко не было собственных живительных сил. Моя филькина грамота была мрачнее Беккеровой равно нате система чуднее, так сие безвыгодный срабатывало. Ну, пара-тройка с написанных историй постоянно но действовала получи меня, несомненно да в таком случае получалось так, ась? они просто-напросто заводили во какие-то трущоба взамен того, с намерением бытовать во них проводником. Беккер, несомненно, писал лучше. Может быть, ми предпринимать рисованием?

Я дождался, непостоянно родаки уснут. Отец завсегда звонко храпел. Услыхав вибрация воздуха, пишущий эти строки открыл расстояние равно спустился во кусты. По ним ваш покорный слуга выбрался на сопредельный переулочек равно растворился во темноте улицы. По Лонгвуд пишущий эти строки добрался по 01-й, свернул одесную да в соответствии с Вествью добрался до самого конечной остановки трамвая «W». Опустив жетончик во кассу, аз многогрешный прошел нате заднее сиденье равным образом дальше закурил сигарету. Если братва Беккера окажутся по-под становиться его рассказу, так ночка предвещала состоять прямо замечательной.

К тому времени, в некоторых случаях автор этих строк сделал означенное поле держи Векон-стрит, Беккер был сделано там. Его братва расположились бери кухне. Беккер проводил меня ко ним да представил. Были: Гарри, Лана, Проглот, Вонючка, Выпь, Эллис, Собачья Пасть да наконец-то Потрошитель. Они однако сидели округ большого кухонного стола. Среди собравшихся всего только Беккер равно Гарик имели работу. Лана, единственная присутствующая женщина, была женой Гарри, а Проглот их сын. Он в свой черед сидел нераздельно со всеми держи высоком детском стульчике. Когда нас знакомили, Лана посмотрела ми непосредственно во шары равно улыбнулась. Все они были молоды, стройны равно дымили самокрутками.

— Беккер рассказывал нам насчёт тебе, — поведал Гарри. — Говорил, что-то твоя милость писатель.

— У меня снедать печатная машинка.

— А твоя милость ради нас чего-нибудь напечатаешь?

— Сначала желательно бы выпить.

— Отлично. Мы на правах однажды устраиваем встреча получи и распишись лучшего алкаша, — оживился Вонючка. — У тебя очищать какие-нибудь деньги?

— Два доллара…

— Значит днесь заработок — двуха доллара. Выкладывайте! — скомандовал Гарри.

Набралось восемнадцать долларов. Кучка выглядела аспидски соблазнительно. Тут а появилась флакон равно стаканчики.

— Беккер говорил, твоя милость устойчивый парень. Это правда?

— Ага.

— Сейчас посмотрим.

Свет держи кухне был адски яркий, а спотыкач стоический — карий напиток. Гарик наполнил наши стаканчики. Красота. Мой рот, моя хохоталка изнывали ото нетерпения. «О, Джони! О, Джони, наравне твоя милость умеешь любить!» — пел дамский баритон по мнению радио.

— До дна! — выкрикнул Гарри.

Быть такого безвыгодный могло, с целью моя особа проиграл. Я пил бы в самом непродолжительном времени напролет, однако ми денно и нощно безвыгодный хватало денег.

У Проглота в свой черед был родной крохотный стаканчик. И спирт пил вкупе не без; нами. Все считали, ась? сие адски забавно, однако пишущий эти строки безграмотный видел шиш смешного во том, который малец пьет надёжный виски. Но вы автор этих строк был способным возражать.

Гарик разлил соответственно второму кругу.

— Ты прочитал мои рассказ, Хэнк? — спросил Беккер.

— Ага.

— Ну, да в духе тебе?

— Хорошо. Ты ранее созрел. Все, который тебе нужно, — удача.

— До дна! — скомандовал Гарри.

Со следующий проблем малограмотный было, автор постоянно опрокинули домашние порции, начиная да Лану.

могущественный посмотрел сверху меня.

— Не время припугнуть унитаз, Хэнк?

— Нет.

— Ладно, когда самопроизвольно малограмотный доползешь, у нас убирать Собачья Пасть.

Собачья Пасть был более меня раза на два. Уж таково погано устроен мир. Куда бы ваша милость ни посмотрели, постоянно не кошелек со деньгами кто-нибудь, кто такой будь по-твоему схватиться вы во глотку. Посмотрев бери громилу, пишущий эти строки спросил его:

— Как дела, приятель? — равно подмигнул.

— Иди твоя милость во жопу, дятел, — ответил он. — Сиди равно пей.

Гера наполнил во всех отношениях подина завязку. Он обошел всего лишь Проглота. Я оценил это.

Итак, вместе с очередным раундом целое справились достойно. Но тута Лана заявила, почто выбывает изо игры.

— Кто-то а вынужден припрятать ради вами сие дерьмо. Гера раным-ранехонько на ране следовать в работу, — мотивировала возлюбленная свою отставку.

Стаканы были уж наполнены в целях следующего раунда, эпизодически проем со грохотом распахнулась, равно на комнату влетел умница планирование 02.

— Блядь, Гарри, спрячь меня! — выпалил он. — Я всего-навсего что-то грабанул бензозаправку!

— Моя автомат во гараже, — невыгодный задумываясь, ответил Гарри. — Ляг возьми секс на салоне равно замри!

Мы выпили да снова-здорово налили. Рядом вместе с восемнадцатью долларами во центре стола появилась новая бутылка. Мы безвыездно уже были на строю, не считая Ланы. «Похоже, потребуется мало ли виски, с целью довершить пари», — подумал моя особа равно справился у Гарри:

— А нам баста выпивки?

— Покажи ему, Лана…

Лана открыла дверцы верхнего шкафа, да автор увидел целую батарею изо бутылок виски, всегда одной марки. Похоже, они захватили весь грузовик, наверное, что-то около оно да было. Члены банды были однако передо мной: Гарри, Лана, Вонючка, Выпь, Эллис, Собачья Пасть равно Потрошитель, возможно, равным образом Беккер был со ними и, понятно же, оный молодец, зачем в тот же миг лежит на машине Гера в полу во салоне. Я возгордился тем, что такое? пью со подобный активной прослойкой населения Лос-Анджелеса. Этот Беккер безвыгодный только лишь владел пером, же равно знал настоящих людей. И в то время автор решил, сколько частный коренной любовная связь посвящу Роберту Беккеру. Мой трали-вали короче лучше, нежели сочинение «О времени да реке».

Гера совершенно наливал, а пишущий сии строки совершенно выпивали. Кухня наполнилась голубым дымом через выкуренных сигарет.

Следующим выбыл Эллис. У него была через силу волосатая грудь, но, похоже, сверху яйцах шерсть положительно невыгодный водилось.

За ним Собачья Пасть. Великан нечаянно вскочил равно бросился на кабинет блевать. Слушая его рев, понесло равно Гарри. Он склонился надо раковиной.

Оставались я, Беккер, Вонючка да Потрошитель.

Беккер отключился первым. Сложил рычаги в стол, уронил сверху них голову — равно был таков.

— Ночь вновь совершенно юная, — сказал я. — Обычно мы пью, в эту пору свет далеко не покажется.

— Ага, — отозвался Потрошитель, — да какаешь на ночной горшок.

— Точно, какашками не без; твою голову.

Потрошитель вырос надо столом.

— Ты сука! Я тебе теперь нужник порву!

Он хотел урезать ми за уху неуклонно путем стол, же промахнулся да опрокинул бутылку. Лана взяла тряпку, а Гарик полез следовать новой бутылкой.

— Сядь, Потрох, alias потеряешь свою ставку, — сказал Гарри, наполняя наши стаканчики.

Мы опрокинули налитое. Потрошитель который раз поднялся, отошел для задней двери, открыл ее равно посмотрел на ночь.

— Эй, Потрох, твоя милость пупок развяжется вслед за тем вылупился? — спросил его Вонючка.

— Смотрю, убирать ли полная луна.

— Ну равно как, есть?

Вместо ответа автор услышали, на правах симпатия вывалился изо двери, скатился соответственно ступенькам на кусты да затих. Мы решили невыгодный встревожить его. Теперь нас осталось двое: моя особа да Вонючка.

— Никто единаче безграмотный был в силах укушаться Вонючку, — предупредил Гарри.

Лана уложила Проглота да вернулась сверху кухню.

— Черт, за всему дому трупы валяются, — сообщила она.

— Наливай, — сказал аз многогрешный Гарри.

Гаря наполнил микрофон Вонючки, попозже мой. Я знал, который удобно управлюсь из этой порцией. Пить — единственное, ась? автор этих строк был способным да умел делать, вдобавок вместе с легкостью. Я схватил частный лампадочка равно зараз опрокинул его. Вонючка вытаращился получи и распишись меня.

— Я без дальних разговоров вернусь, — выдавил он. — Мне приходится отлить.

Мы сидели равным образом ждали.

— Он благообразный парень, — сказал ваш покорный слуга Гарри. — Почему ваш брат зовете его Вонючкой? Откуда взялось такое прозвище?

— Не знаю, — сказал Гарри. — Кто-то несложно ляпнул, равно пошло-поехало.

— А данный малец на твоей машине?

— Он невыгодный появится накануне утра.

Мы сидели да ждали.

— Пойдем-ка посмотрим, — предложил Гарри.

Мы открыли янус во ванную комнату — Вонючки безграмотный было. Мы вошли равным образом увидели его. Экс-чемпион завалился на ванну, просто-напросто лопаря торчали надо краем. Вонючка отключился. Мы вернулись держи кухню.

— Деньги твои, — сказал Гарри.

— Давай ваш покорнейший слуга заплачу вслед за пакет выпитого, — предложил я.

— Забудь.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Я собрал польза равно положил во карман. На столе оставалась невыпитая стопка Вонючки.

— Жаль, благость пропадает, — сказал я.

— Ты что, хочешь сызнова выпить? — спросила Лана.

— А с каких щей нет. На посошок, — равным образом ваш покорный слуга прикончил остатки одним глотком. — Ладно, ребята, снова увидимся. Здорово посидели.

— Спокойной ночи, Хэнк…

Я вышел чрез заднюю дверь, перешагнул вследствие интрузив Потрошителя да выбрался на проулок. Через ряд шагов моя персона наткнулся в ярко-зеленый «шеви-седан». Я хотел его обойти, только меня качнуло равным образом повело. Чтобы выдержать для ногах, ваш покорнейший слуга схватился из-за ручку задней дверцы. Дверь оказалась невыгодный запертой да распахнулась. Я грохнулся сверху тротуарчик равно очень ободрал пиратский локоть. Луна была полной. Все выпитое с налета ударило ми во голову. Я чувствовал, сколько далеко не могу подняться. Но разок меня считали крутым парнем, ваш покорнейший слуга долженствует был сие сделать. Приподнявшись, ваш покорнейший слуга ухватился ради открытую дверцу, по времени дотянулся перед внутренней ручки равно влез для заднее сиденье. Но туточки меня начинание рвать. Это были настоящие потоки, пишущий эти строки заблевал целый салон. Опорожнившись равно каплю передохнув, автор этих строк дым выбиться с «шеви». Меня около невыгодный качало. Я достал назализованный платок, стряхнул блевотину со штанов равным образом ботинок. Закрыв дверцу машины, ваш покорный слуга побрел дальше. Мне предстояло раскопать остановку трамвая «W».

Я отыскал ее, дождался трамвая, доехал предварительно Вествью-стрит, спустился сверху 01-ю, повернул в полдень равно добрался вплоть до Лонгвуд-авеню 0122. Свернув на прилегающий проулок, автор этих строк отыскал необычайный куст, пробрался ко открытому окну, влез во свою комнату, разделся да рухнул держи кровать. Должно быть, ваш покорный слуга употребил пуще кварты виски. Отец продолжал храпеть, однако в эту пору сие звучало вновь погромче да отвратительней, нежели нет-нет да и аз многогрешный уходил. И весь а мы уснул.

Как обычно, держи наука мистера Гамильтона по части английскому языку ваш покорнейший слуга опоздал. На часах было 0:30 утра. Я стоял у двери равно слушал. В классе звучал Гилберт равно Салливан, равно опять что до сборах на видимо-невидимо да Королевской флотилии. Гамильтон безвыгодный был способным проживать минус них. В средней школе руководитель английской литературы признавал всего лишь По, одного По равным образом пусто за вычетом Эдгара Аллана По.

Я открыл дверка да вошел. Гамильтон убрал от пластинки адаптер равно объявил классу:

— Когда мистер Чинаски появляется, знать нате часах семь тридцать. Мистер Чинаски вечно вовремя. Одна злополучие — времена неверное.

Затем симпатия выдержал паузу, обводя взглядом лица своих студентов, равным образом жуть величественно продолжил:

— Мистер Чинаски, появляетесь ли ваш брат на семь тридцать, сиречь далеко не появляетесь вовсе, роли безграмотный играет. За ранний полугодие объединение английскому языку да литературе ваша милость получаете Ди.

— Ди? — сверкнул моя особа своей знаменитой усмешкой. — А вследствие чего невыгодный Эф?

— Потому что-нибудь Эф от времени до времени приравнивают ко фекалиям, а пишущий эти строки малограмотный думаю, сколько вам такое уже эф…

Класс взорвался с хохота да разразился аплодисментами, они свистели равным образом топали ногами. Я развернулся равно вышел изо класса, прикрыв следовать из себя дверь. Класс продолжал бесноваться, непостоянно автор этих строк шел сообразно коридору для выходу.

02

Гитлер вел победоносную войну во Европе. Большинство студентов безвыгодный интересовались политикой, зато преподаватели — поголовно. Почти до сей времени они были левыми равным образом антифашистами. Кажется, внутри наших преподавателей воззрения правых разделял всего лишь мистер Глесглоу — наставитель до экономике — да в таком случае возлюбленный весть осторожничал равно скрывал это.

Среди интеллигенции было популярным равным образом престижным двигать сверху войну не без; Германией изо идейных соображений — с тем чтобы остановить раздача фашизма. Что прежде меня, ведь ваш покорный слуга никак не желал защищать после ту жизнь, которую имел, а тем побольше вслед ту, которая меня ожидала на будущем. Я невыгодный считал, почто обладал Свободой. У меня суммарно ни аза безвыгодный было. И пишущий эти строки даже если подозревал, что такое? подле Гитлере у меня подо рукой век была бы смачная с ушами равно деньжат побольше, нежели карманный бакс во неделю. Так что, до какой степени мы был в состоянии думать здраво, страдать ми было безграмотный следовать что. К тому а мы родился на Германии, равно изображение лояльности для этому государству со моей стороны было естественным. Меня возмущало, эпизодически мы видел, наравне всех немцев, всю нацию поголовно, старались передать монстрами да идиотами. В кинотеатрах пленку из хрониками крутили получи и распишись повышенной скорости, с целью Гитлер равным образом Муссолини выглядели истериками равно сумасшедшими. И еще, поелику до сей времени преподаватели были настроены наперерез кому/чему Германии, моя персона собственнолично безграмотный был способным несложно круглым счетом возьми хоть равно подписаться обеими руками со ними. По причине полного отчуждения равно природного упрямства, пишущий эти строки решил противоположить себя их точке зрения. «Майн Кампф» моя персона вовек безвыгодный читал равно неграмотный имел никакого желания. Гитлер с целью меня был легко вновь единовластно каудильо из пирушка только разницей, сколько заместо лекций вслед обеденным столом симпатия поскорее итого вышиб бы с меня котел да при всей честной компании вырвал из корнем яйца, если бы бы аз многогрешный неграмотный поезжай воевать.

Порой, от случая к случаю преподаватели долго живописали нам ужасы нацизма (слово «нацизм» ведено было вносить от маленькой буквы даже если во начале предложения) равно фашизма, аз многогрешный вскакивал да выдавал что-нибудь наподобие:

— Вопрос выживания человеческой расы до мозга костей равным образом всецело зависит с того, сможет ли симпатия учредить строгую селекционную систему!

Я имел на виду: общий проверка сношений — кто такой равным образом из кем. Правда, только лишь моя особа знал огулом мудрый суть своих слов. Зато оскорблялись все.

Понятия никак не имею, идеже автор этих строк нахватался этакий дряни:

— Одной изо неудач Демократии является то, сколько превалирующая голосов обеспечивает нам общего лидера, какой в дальнейшем равным образом приводит группа для тотальной апатии да предсказуемости!

Я исключал всякие прямые ссылки в евреев равным образом черных, которые ничто плохого ми никак не делали. Все мои беды исходили с белых соплеменников. Так зачем ваш покорнейший слуга далеко не был истинным нацистом да темпераменту либо соответственно собственному выбору; этому способствовали наши учителя своей заурядностью, стандартным мышлением да предубеждением ко всему немецкому. Я что-то около читал, почто коли личность углубленно невыгодный верит либо предварительно конца безграмотный осознает то, вслед за почто ратует, у него стало быть сие с огромной форой убедительней. Мое паясничанье давало ми значительное предпочтение хуй учителями.

«Обучить гужевую выезженная скачкам можно, да вам неграмотный возьмите ото нее потомства, которое наследует новые качества равно разовьет их, став пока что быстрее да выносливее. Новая Господствующая Раса полноте раскручиваться лишь рядом условии сохранения чистоты крови!»

«Нет хороших тож плохих войн. Единственная плохая материя во войне — сие поражение. Все войны проходили по-под флагом борьбы из-за беспричинно называемое Правое Дело вместе с обоих сторон. Но только лишь победившее «дело» становилось исторической Истиной. Не важно, кто такой прав, кто именно виноват, а важно, у кого способнее полководцы равно хлестче армия!»

Я влюбился во эту функция равным образом играл ее вдохновенно.

Естественно, ваш покорнейший слуга понимал, который мое токование безвыездно дешевле равным образом не так оставляет ми шансов держи взаимоотношения вместе с девицами. Но они равно приближенно в жизнь не безвыгодный превышали нуля. Дикие речи да агрессивное токование создавали кругом меня безраздельный вакуум, равно одиночество, на котором автор этих строк пребывал на университетском городке, было тому подтверждением. Но вскорости оказалось, который сие никак не ничуть так. Были да такие, который прислушивался для моей ахинее. Однажды моя особа шел для обучение по мнению Современной истории да услышал, аюшки? вслед мной по части пятам черт знает кто идет. Я переварить малограмотный мог, при случае после задом у меня кто-либо был, тем больше близко. Не останавливаясь, аз многогрешный обернулся. Меня преследовал глава студенческой организации Бойд Тэйлор. Он был жуть популярен промежду студентов, одинарный душа на истории колледжа, какой избирался президентом дважды.

— Эй, Чинаски, ваш покорный слуга хочу обменяться словом от тобой.

Меня вовеки далеко не интересовал Бойд — характеристичный образчик респектабельной американской молодежи из гарантированным будущим. Всегда одет должным образом, раскован, уравновешен, зализан, произвольный вибрисса во его черных усиках подогнан для волоску. Что в такой мере привлекало во нем студенческую организацию, моя персона убеждения неграмотный имел. Он пристроился рядом.

— Не боишься подмочить репутацию, Бойд, если бы тебя увидят на моей компании?

— Я позабочусь в отношении родной репутации.

— Ну хорошо. В нежели дело?

— Чинаски, сие останется в кругу нами, договорились?

— Договорились.

— Знаешь, автор никак не верю на то, в чем дело? твоя милость говоришь равно что такое? делаешь.

— Ну и?

— Но пишущий эти строки хочу, так чтобы твоя милость знал, кабы ваша милость победите равным образом у нас, равным образом на Европе, пишущий эти строки вместе с удовольствием приму вашу сторону.

Все, что-то аз многогрешный мог, сие сдохнуть ему на лицо.

Он до нынешний поры долготно смотрел ми вслед. Никогда далеко не доверяйте человеку вместе с холеными усиками…

Были у меня равно единицы последователи. Выходя изо класса Современной истории, моя особа наткнулся бери Плешивого. Он стоял не без; парнем высотой на высшая оценка футов да на три фута шириной. Необычно круглая котелок не без; медленно заметными ушами вырастала у сего парня стойком изо могучих плеч. Волосы кратко стрижены. Глаза в духе горошины. И тонкие мокрые губы.

«Ебаный во рот, — подумал я, — убийца!»

— ПРИВЕТ, ХЭНК! — заголосил Плешивый.

— Я думал, автор во разводе, Ла Кросс.

— Брось! Нас ждут великие дела!

Господи! И Плешивый тама же!

Почему мнение Господствующей Расы привлекает всего умственных да физических уродов?

— Познакомься, сие Игорюша Смирнов, — представил Плешивый громилу.

Мы сошлись во рукопожатии. Смирнов крепко-накрепко стиснул мою руку. В нем чувствовалась недюжинная сила.

— Отпусти, — предложил я, — тож ми придется перекорежить твою отсутствующую шею!

Игорюша отпустил.

— Я далеко не верю мужикам, буде у них слабое рукопожатие. Ты что, невыгодный можешь во вкусе подобает пожать руку?

— Я ослаб вслед за сегодня. На еда пища подгорел, а во ушла на базу пишущий эти строки пролил свое шоколадное молоко.

— Что сие возлюбленный несет? — спросил Гоша у Плешивого.

— Не обращай внимания. Это у него таковой стиль.

Гоша по новой посмотрел бери меня.

— Мой второгодок был белогвардейцем на России. Во времена революции красные убили его. Я долженствует свести счеты сим ублюдкам.

— Понимаю.

— Эй, Фэнстер! — крикнул Плешивый проходившему мимо студенту.

Фэнстера звали Боб, некто подошел. Мы целое обменялись рукопожатиями. Я опять невыгодный усердствовал. Я не насчет частностей никак не любил красть руки. Борис сообщил, в чем дело? в круглых цифрах на Гленделе состоится митинг членов партии «Америка ради Американцев». Он являлся представителем через нашего колледжа. Когда Борис ушел. Плешивый прошептал ми возьми ухо:

— Они — Нацисты!

Мы согласен завести печки-лавочки у в родных местах Плешивого. воинственный приехал нате машине, со на лицо у него был галлон рома. Мы забрались возьми заднее сиденье. Гоша рванул, да наша сестра пустили бутыль сообразно кругу. Русский вел машину, во вкусе танк, неуклонно сверху червленый свет. Люди сигналили да давили нате тормоза, а потомок белогвардейца наводил получай них черноволосый пульверизатор — муляж.

— Слышь, Игорь, покажи Хэнку принадлежащий пистолет, — попросил Плешивый.

Горя передал ми подделку. Я осмотрел.

— Класс! — сказал Плешивый. — Он вырезал его с дерева равно покрыл черной мастикой. Выглядит что настоящий, правда?

— Да, — согласился я. — Он ажно дырку просверлил на стволе. Здорово, — сказал ваш покорный слуга Игорю, возвращая его игрушку.

Отхлебнув рому, аз многогрешный отдал бутылку Плешивому. Он посмотрел получи и распишись меня да гаркнул:

— Хайль Гитлер!

Мы прибыли последними. Это был важный живописный дом. У входа нас встретил усмешливый упитанный чувак в области имени Ларри Кирли. Похоже, единственное, нежели ему доводилось делать на своей жизни, сие поглощать жареные каштаны. Впрочем, шнурки его производили приятное впечатление. Мы проследовали ради Ларри по мнению всему огромному дому, в рассуждении сего стали проходить в соответствии с темной лестнице. Я ни ложки безграмотный видел, сверх того плеч равно головы Кирли. Что да говорить, хлопец был откормлен возьми славу, ну да да выглядел умнее, нежели Плешивый, Игорь, безусловно равным образом я. Может, тогда ваш покорный слуга почерпну что-нибудь полезное?

Мы оказались на подвале. Там ранее был Фэнстер — возлюбленный кивнул нам — равным образом покамест семь неизвестных ми личностей. Ларри прошел ко столу, какой-никакой стоял в возвышающейся платформе, а я расселись получи свободные стулья. Ларри встал у стола; следовать его спиной, в стене, висел большой североамериканский флаг. Ларри вытянулся да произнес:

— Сейчас наша сестра поклянемся на верности бери флаге Соединенных Штатов Америки!

«Бог твоя милость мой, — мелькнула мысль мне, — ваш покорный слуга неграмотный тама попал!»

Мы встали да поклялись, только в дальнейшем слов: «Клянусь во верности…» автор этих строк остановился. Не хотел ваш покорнейший слуга никому клясться.

Мы сели, равным образом Ларри стал вещать. Он объяснил, что-то потому как сие было наше блюдо собрание, в таком случае возглавлять полноте он. После двух-трех встреч, нет-нет да и ты да я узнаем союзник друга поближе, ведь не грех достаточно перевыбрать председателя, разве ты да я захотим. Ну, а пока…

— Здесь во Америке ты да я имеем банан явления, угрожающих нашей свободе. Это — социалистический гонитель равно гнет черных. Чаще только они действуют лапа об руку. Мы, истинные американцы, будем стекаться здесь, в надежде противодействовать бичу коммунизма равным образом «черной» опасности. Дело дошло до самого того, зачем ни одна приличная пшеничная водка д`евица далеко не может проследовать за улице, воеже ко ней ни пристал сизо-черный самец!

— Мы будем мертвить их! — вскочил Игорь.

— Коммунисты хотят разбить наши капиталы, которые зачинали наши праотцы да которые преумножают наши отцы. Они хотят раздать наши деньжата черным, гомосексуалистам, бродягам, убийцам да попрошайкам, которые шныряют объединение нашим улицам!

— Мы перебьем их!

— Их нужно остановить.

— Мы будем вооружаться!

— Да, автор сих строк будем вооружаться! Мы будем соединяться в этом месте равным образом разработаем головной конспект спасения Америки!

Заговорщики воодушевились. Двое иначе говоря трое прокричали «Хайль Гитлер!». Наконец настало период во всех отношениях закадрить поближе.

Ларри выставил холодец пиво, автор стояли маленькими группами равным образом трепались. Ничего значительного сказано безвыгодный было, вслед за исключением того, который я пришли для общему соглашению в отношении необходимости практических занятий на военном деле, чтобы привольно обладать оружием, нет-нет да и наступит решительный момент.

На обратном пути да мы от тобой заехали ко Игорю, его родителей на флэту безвыгодный было. Он достал сковородку, бросил держи нее цифра куска масла равным образом поставил получи плиту. Затем вылил пунш на большую кружку равно также стал подогревать.

— Вот который пьют настоящие мужики, — сказал возлюбленный равным образом посмотрел в Плешивого. — Ты мужик, Плешивый?

Плешивый был еще пьян. Он стоял по части стойке смирно, щипанцы до швам.

— ДА, Я МУЖИК! — прокричал бедолага равно заплакал. Слезы текли градом, а дьявол однако твердил:

— Я МУЖИК! ХАЙЛЬ ГИТЛЕР!

Игорёк взглянул держи меня.

— А ты?

— Не знаю. Ром готов?

— Не нравишься твоя милость мне. Я невыгодный верю, в чем дело? твоя милость с наших. Может, твоя милость шпион? Вражеский агент?

— Нет.

— Значит, твоя милость наш?

— Черт его знает. Только во одном пишущий эти строки даю голову на отсечение бери целое сто.

— В чем?

— В том, что такое? твоя милость ми в свою очередь отнюдь не нравишься. По-моему, кашаса готов?

— Видишь? — сказал Плешивый Игорю. — Я а говорил тебе, что такое? спирт кремень!

— Посмотрим, выдержит данный не дает поблажек впредь до конца ночи, — ответил Игоша равным образом вылил растопившееся розовое масло на закипевший ром.

Выключив огонь, некто тщательно размешал варево. Да, симпатия никак не нравился мне, да на ведь а миг симпатия отличался с других, равным образом сие меня интриговало. Тем временем Игорька достал три чашки — огромные, голубые, со русскими надписями — равным образом разлил за ним частный жирный ром.

— Ну, который ж, — сказал он, поднимая чашку, — выпьем!

— Давно пора, — отозвался я, взял свою равно заглотил содержание — бурда было адски горячим равным образом вонючим.

Я посмотрел возьми Игоря. Он поглощал свое похлебка мелкими глотками, да золотистые капельки масла собирались во уголках его дурацкого рта. Глаза-горошинки по-над краями кружки косились держи Плешивого. А оный стоял равным образом таращился получай оставшуюся чашку, предназначенную в целях него. Я сейчас исстари знал, почто Плешивый невыгодный питает настоящей любви для выпивке.

— Пей! — гаркнул Игорь, расправившись со своей порцией.

— Да-да, Игорь, аз многогрешный сейчас… — промямлил Плешивый равным образом поднял голубую чашку.

Для него сие было трудное выверка — чрезвычайно горячее равно чрезмерно противное. Половина напитка прошла мимо рта равно по мнению подбородку стекала получай рубашку, а бесплодная касса выскочила с рук да грохнулась держи пол.

Придвинувшись вплотную, Игорёк сказал бедолаге:

— Ты невыгодный мужик!

— Я МУЖИК, ИГОРЬ! МУЖИК!

— ВРЕШЬ! — заорал Игорюха да влепил пощечину.

Плешивый отвернулся, только Гога ударом согласно прочий щеке вернул его голову возьми место. Плешивый вытянулся сообразно стойке тихо равно прошептал:

— Я… мужик…

Игорёк невыгодный отступал через него.

— Я сделаю изо тебя мужика!

— Ладно, — вмешался я, — руки прочь его на покое.

Игорька вышел изо комнаты, а автор этих строк налил себя до этого времени умасленного рому — дрянь совершеннейшая, только альтернативы отнюдь не было.

Вернулся Игорь, во руках у него поблескивал настоящий, шестизарядный револьвер.

— Сейчас будем представлять на русскую рулетку, — объявил потомок белоэмигранта.

— Пошел ты, — сказал я.

— Я буду играть, Игорь, — завопил Плешивый. — Я играю! Я мужик!

— Хорошо, — усмехнулся Игорь, — в этом месте нераздельно патрон, — симпатия крутанул инструмент равным образом протянул револьверная машина Плешивому.

— Я мужчина… пишущий эти строки форменный мужчина, — бормотал был на рогах Ла Кросс, взял маузер равным образом приставил хуй для виску. — Я докажу.

Он заново заплакал.

— Я сделаю… мы мужик… — твердил Плешивый, только пушка соскользнуло не без; его виска, равным образом тем временем некто спустил курок. Послышался щелчок.

Игоша забрал у него револьвер, сызнова прокрутил бутара да передал браунинг мне.

— Сначала ты, — предложил я.

воинственный паки прокрутил барабан, вскинул маузер в высоту да посмотрел на патронник нате свет. Затем симпатия приставил хуй для виску равно спустил курок. Щелчок.

— Лажа, — сказал я. — Ты проверил, идеже был патрон.

Игорюша на на очереди единовременно прокрутил вал равным образом протянул маузер мне.

— Твоя очередь.

— Убери эту дрянь, — отмахнулся мы да сделай так для плите, с намерением до этого времени налить себя рому.

Не успел аз многогрешный учинить равным образом шаг, во вкусе назади раздался выстрел. Я обернулся. В полу близко моей уходим чернела дырка.

— Игорь, пока что разок направишь нате меня эту штуку, аз многогрешный тебя кончу.

— Да?

— Да.

Улыбаясь, спирт начал долго приподнимать револьвер. Я ждал. Но возлюбленный неграмотный стал продолжать. Было сделано поздно, равным образом Игорюша повез нас домой. Но в соответствии с пути ты да я завернули на Вестлейк-парк, подкатили для озеру равным образом взяли внаймы лодку Нам приспичило пристукнуть оставшийся пунш получай воде. Когда фугас опустела, Игоряша достал маузер равным образом прострелил основание во нескольких местах. Мы были ярдах во говорунья ото берега да терпели бедствие. Пришлось долезать вплавь…

Когда я, наконец, добрался впредь до дома, была глубокая ночь. Воспользовавшись окном, аз многогрешный пробрался во свою комнату, разделся равно лег на постель. По всему дому раздавался циничность отца.

03

Я возвращался на хазу налегке соответственно Вествью-хилл. Книг со из себя моя особа в жизни не безграмотный носил, экзамены сдавал, только лишь слушая лекции равно анализируя ответы других. Зубрежкой под экзаменами аз многогрешный безвыгодный занимался. На твердую «С» автор во всякое время был в силах рассчитывать.

Спускаясь вместе с холма, мы прошел через гигантскую паутину. Я во всякое время сие делал. Потом, сдирая не без; себя липкие волокна, искал паука.

Когда находил — жирную черную подлюга — добивал каблуком. Наверняка до сей времени пауки во округе меня ненавидели. Когда моя особа спущусь на ад, буду растерзан ими.

Вся моя нелепая общежитие на этом районе состояла изо борьбы не без; паутиной, черными пауками равным образом своим отцом. Меня угнетала сия безлетно мрачная обстановка проклятия. Даже непогода казалась оскорбительной равно злобной. Или всю неделю ото азбука поперед конца стояло невыносимое пекло, сиречь лил проливной словно твердь прорвало пять-шесть дней кряду. Вода заливала газоны равным образом врывалась на дома. Тот, кто такой разрабатывал дренажную систему и, вероятно, первоклассно заработал держи этом, прямо безграмотный знал по части таком норовистом характере местной природы.

Мои личные состояние оставались всегда приблизительно но плохи равно беспросветны, ась? равным образом раньше. Можно сказать, они были такими со дня рождения. С одной только разницей — сегодня ваш покорный слуга был способным период ото времени выпивать, добро бы равно невыгодный столько, как много желательно бы. Выпивка помогала ми даже если бы возьми момент покончить с чувства вечной растерянности да абсолютной ненужности. Все, ко чему бы автор ни прикасался, казалось ми пошлым равно пустым. Ничего неграмотный интересовало, совершенно. Люди выглядели ограниченными на своей осторожности равным образом щепетильной сосредоточенности сверху повседневных делах. И ми предстоит обретаться из этими уебищами всю оставшуюся жизнь, думал я. Господи, какое скопище ног, рук, подмышек, ртов, хуев, пизд да жоп. Они срут, ссут, болтают, да постоянно они безвыгодный стоят кучи лошадиного навоза. Девушки выглядели привлекательными, только токмо держи расстоянии. Солнце просвечивало через их чухалка платья равным образом перламутрово сияло во волосах. Но стоило всего-навсего подвалить ко ним равным образом поиметь в виду ко их мыслям, лавиной сыплющимся с незакрывающихся ртов, по образу ми желательно неотложно закопать себя нору где-нибудь по-под холмом равно найтись после не без; автоматом. Для меня безвыгодный было сомнений на том, в чем дело? автор этих строк отнюдь не станется в благополучный брак, что-то у меня в жизни не невыгодный хорош детей. Да что до нежели говорить, коли аз многогрешный даже если безвыгодный был в силах промыслить работу посудомойщика.

Может составлять ми заделаться грабителем банков? Такая а мура, только лишь вместе с выстрелами, дымом равным образом погонями. Но куверта повинен вытворять выбор, равно получи сие у него лишь сам в соответствии с себе патрон. Почему бы безвыгодный мойщиком окон?

Я закурил сигарету да трогай после этого по течению до склону холма. Неужели пишущий эти строки был единственным человеком, которого терзало его беспросветное будущее?

И туточки ваш покорный слуга увидел сызнова одного черного паука. Его сплетение находилась непосредственно возьми уровне мой лица. Я взял сигарету да поднес огонек для жирной заднице. Огромная козни задергалась, сотрясая ветви кустарника, возьми которых возлюбленная была сплетена. Паук выпрыгнул изо паутины равно упал для тротуар. Трусливые убийцы, согласен вы шелковица целая банда! И пишущий эти строки похоронил его около своим башмаком. Стоящий день — посчастливилось перевести двух пауков. Я нарушил родовой эквилибр во природе — пока что нас всех сожрут жуки равным образом мухи.

Когда моя особа подходил для подножию холма, крохотку впереди меня во огромном кусте черт знает что зашевелилось. Король-паук поджидал меня. Я двинулся ему навстречу.

Из куста выпрыгнула моя родимая равным образом заголосила:

— Генри, Генри, никак не ходи домой, зачинатель убьет тебя!

— С а бы это? Я да самопроизвольно могу отвлечь ему голову.

— Нет, спирт во бешенстве, Генри! Не ходи домой, симпатия убьет тебя! Я поуже серия часов караулю тебя!

Коричневые ставни матери, барином распахнутые ото страха, были прекрасны.

— А что-нибудь симпатия делает у себя приближенно рано?

— У него разболелась голова, равным образом возлюбленный отпросился со обеда!

— А твоя милость ужели невыгодный работаешь? Я думал, ась? у тебя новая работа.

Недавно симпатия получила работу домохозяйки.

— Он пришел равно забрал меня. Он на бешенстве! Хочет решить тебя!

— Не беспокойся, мам. Если спирт полезет бери меня, аз многогрешный надеру ему задницу, в качестве кого мальчишке, обещаю тебе.

— Генри, спирт сделал твои рассказы равным образом прочитал их!

— Его ни одна собака неграмотный просил вытворять этого.

— Он есть их на комоде! Он стал разбирать равно прочитал все!

У меня было написано десятеро сиречь дюжина рассказов. Дайте человеку пишущую машинку, равно спирт достаточно писателем. Я спрятал домашние произведения по-под бумажную обивку во ящике на нижнего белья.

— Ну что-то ж, — сказал я, — дед вдоль-поперек сует собственный нос, эпоха защемить ему кончик.

— Он обещал уложить тебя! Он сказал, что-нибудь его преемник безвыгодный может составлять такую гнусность равным образом в чем дело? твоя милость безграмотный можешь водиться не без; ним около одной крышей!

Я взял ее из-за шуршалки равным образом сказал:

— Мам, пойдем домой, а со временем видимое дело будет, сколько спирт сделает…

— Генри, симпатия выбросил сверху газон всю твою одежду, пусть даже грязную! И печатную машинку выбросил, равным образом чемодан, равно твои рассказы!

— Рассказы?

— Да, на первую очередь…

— Я убью его!

Я отстранил мамаша вместе с дороги равным образом езжай посредством 01-ю ко Лонгвуд-авеню. Мать семенила сзади.

— Генри, Генри, отнюдь не ходи туда.

Бедная дева схватила меня сзаду вслед за рубашку.

— Генри, умоляю, сними себя где-нибудь комнату! У меня кушать десяток долларов! Возьми деньжонки да уходи!

Я остановился. Мать протянула ми десятку.

— Перестань, мам. Сейчас автор этих строк из ним разберусь.

— Генри, возьми деньги! Ради меня. Ну, сделай сие про своей матери!

Я безграмотный выдержал.

— Ну, хорошо… — взял денежки равно положил на карман. — Спасибо, мам, сие приличная сумма.

— Пустяки, — сказа она, — пишущий эти строки люблю тебя, Генри, а твоя милость долженствует уйти, — равно побежала впереди меня.

Когда мы подошел для дому, ведь увидел интересную картину: постоянно мои товары были разбросаны за газону — убранство грязная равным образом чистая, отверстый серость от носками, трусами, пижамой да старым халатом — купа хлама держи газоне равно получи и распишись тротуаре. Ветер разнес на всяком шагу страницы моей рукописи, они были инда на сточной канаве.

Мать забежала держи веранду да вошла на дом, автор этих строк крикнул ей вслед, с намерением священник был способным слышать:

— СКАЖИ, ПУСТЬ ОН ВЫЙДЕТ, И Я ОТОРВУ ЕМУ ЕГО БЕЗМОЗГЛУЮ ГОЛОВУ!

Первым делом автор этих строк занялся своей рукописью. Это был зуботычина вниз пояса. Единственная вещь, которую спирт неграмотный имел власть трогать. Собрав всегда страницы равным образом на сточной канаве, равным образом возьми газоне, да держи улице, пишущий эти строки почувствовал облегчение. Я поместил стопку во ящик да поверху придавил ботинками, днесь нужно было сберегать машинку. Она вылетела изо своего чехла, а что-то бы безграмотный сломалась. Убрав машинку на чехол, моя персона осмотрел разбросанное кругом шмотье. Оставив всю грязную одежду равно пижаму возьми газоне, аз многогрешный закрыл чемодан, взял его во одну руку, машинку — на другую равно чтоб ваш покорный слуга тебя не видел прочь. Из-за занавесок следовать мной следили двушник лица. Но равно как лишь только ваш покорный слуга поднялся сообразно Лонгвуд, пересек 01-ю да вышел получи и распишись Вествью-хилл, в таком случае в одну минуту забыл о всем. Я никак не чувствовал себя однова иначе, нежели обычно. Не было ни особого воодушевления, ни необычной подавленности; по сию пору происшедшее казалось логическим продолжением. Я собирался дождаться трамвая «W», нарыть свидетельство равно взять со места куда-нибудь на центр.

04

Я снял комнату получи и распишись Темпел-стрит во филиппинском районе — $3,50 во неделю, наверх до лестнице получай беспристрастный этаж. Заплатил хозяйке — блондинке средних парение — после неделю вперед. Ванна равным образом убранство были внизу на холле, только зато во комнате была раковина, во которую не возбраняется было писать.

В первую но ночь, точь в точь на нескольких шагах через своего нового жилища, пишущий эти строки обнаружил бар. Это ми понравилось. Нужно было всего-навсего забраться соответственно лестнице, да твоя милость — дома. Бар был плен маленькими смуглыми людишками, только они малограмотный мешали мне. Раньше аз многогрешный бог не обидел слышал об филиппинцах — который они любили белых девок, особенно блондинок, аюшки? носили вместе с из себя стилеты, что-то весь были одного размера равным образом посему собирались в соответствии с семь человек, покупали нераздельно щегольский туалет со всеми причиндалами равно одевали его по мнению очереди согласно одному вечеру во неделю. Джордж Рафт сказал где-то, почто филиппинцы — законодатели моды. Они первыми придумали торчать держи углах улиц равным образом хозяйничать в пальце золотую цепочку, тонкую золотую цепочку длиной во семь-восемь дюймов — длительность вращающейся цепочки получай пальце сильный пол указывала держи длину его пениса.

Бармен был филиппинец.

— Первый раз? — спросил возлюбленный меня.

— Я живу во верхнем этаже. Студент.

— Кредита нет.

Я выложил небольшую толику монет.

— Дай ми Истсайд.

Он вернулся от бутылкой пива.

— Где ваш покорнейший слуга могу совлечь девочку? — спросил я.

— Я ни плошки неграмотный знаю, — ответил бармен, забрал пару монет равным образом отошел для кассе.

В ту первую нокаут моя персона просидел во баре до самого закрытия. Никто далеко не мешал мне. Несколько блондинок да нечего сказать ушли не без; филиппинцами. Мужчины пили мало. Они сидели маленькими группами, склонившись головами для центру стола, тихомолком разговаривали равным образом период с времени смеялись, как и беда скромно. Они ми нравились. Когда коктейль-бар закрывался равно автор этих строк поднялся, воеже уйти, халдей сказал мне: «Благодарю вас». В американских барах такого неграмотный услышишь, умереть и безграмотный встать всяком случае, меня безграмотный благодарили.

Мне нравилось мое новое положение. Все, аюшки? ми было нужно — сие деньги.

Я решил далеко не швырять колледж. По крайней мере, было нежели предпринимать на протекание дня. Мой наперсник Беккер бог весть куда исчез, равным образом во колледже неграмотный осталось никого, который бы интересовал меня, да не сделаете сколько учитель антропологии, знакомый коммунист. Он безвыгодный чрезмерно докучал нам антропологией. Это был промышленный мужчина, снаружи прелестный да непредсказуемый.

— Я расскажу вам, что следует делать форменный стэйк, — расхаживал возлюбленный до классом. — Ставите сковороду бери плиту, равно временно симпатия раскалится, выпиваете порцию виски. Затем покрываете низ сковороды тонким слоем соли, укладываете получи и распишись него филей да поджариваете, хотя недолго. Переворачиваете, поджариваете другую сторону, попозже выпиваете покамест стопку равно тутовник а закусываете стэйком.

Однажды, в некоторых случаях ваш покорнейший слуга лежал получай полянке во университетском городке, симпатия проходил мимо, остановился равно развалился рядом.

— Чинаски, а опять-таки твоя милость неграмотный веришь на поголовно настоящий эсэсовский театр, тот или другой устраиваешь повсюду?

— Я равно безграмотный спорю. А ваш брат верите во свою галиматью?

— Конечно, верю.

— Желаю семь футов около килем.

— Знаешь, Чинаски, твоя милость просто-напросто только лишь недожаренный шницель, — сказал коммунист, встал, стряхнул траву со штанин равно ушел…

Я прожил во своей комнатке нате Темпел-стрит только пару дней, если Джимми Хэтчер разыскал меня. Он пришел заполночь равно приволок от на лицо двух приятелей — рабочих вместе с авиационного завода. Одного звали Делмор, другого — Быстроногий.

— А не без; ась? сие его круглым счетом прозвали — «Быстроногий»?

— Дай ему денег, узнаешь.

— Пусть пососет… Как твоя милость эврика меня?

— Твои деды наняли частного сыщика, равно симпатия выследил, идеже твоя милость обитаешь.

— Блядь, они знают, вроде изничтожить утеха с человеческой жизни.

— А может быть, они беспокоились?

— Если бы они беспокоились, ведь послали бы денег.

— Они боятся, аюшки? твоя милость пропьешь их.

— И по совести делают…

Все зашли ко ми равным образом расселись, кто такой получи и распишись кровать, кто такой сверху пол. С из себя у них была четвертина хайбол равно малость бумажных стаканчиков. Джимми налил всем.

— Классное у тебя на этом месте место.

— Еще бы. Если выбиться на окно, следовательно пристройка муниципалитета. Быстроногий сидел получай ковре. Вдруг некто вытянул с кармана колоду карт да посмотрел нате меня.

— Ты играешь?

— Каждый день. У тебя крапленые?

— Ты че, охуел?

— Не выражайся, а никак не в таком случае твой кожа хорошенького понемножку сохнуть у меня держи антресолях.

— Да честно, сии карточная игра — чистые!

— Я играю только лишь на покер равно очко. Какой потолок?

— Два бакса.

— Сдаем до очереди, — сказал я, бросил держи кон четвертина доллара, взял колоду да сдал в нормальный покер.

Я отнюдь не любил сии сумасбродные карты, чрезмерно счета на них зависело через бессознательный удачи. Пока автор этих строк сдавал, Джимми разлил по части второй.

— На что-нибудь твоя милость живешь, Хэнк?

— Пишу курсовики к тупиц.

— Потрясающе.

— Есть немного.

— Эй, парни, — закричал Джим, — аз многогрешный но говорил вам, который дьявол был у нас гений!

— Угу, — промычал Делмор.

Он сидел по правую сторону через меня да светил домашние карты.

— Четвертак, — заявил он.

Мы по сию пору пополнили банк.

— Три карты, — потребовал Делмор.

— Одну, — попросил Джим.

— Три, — сказал Быстроногий.

— На своих, — объявил я.

Когда по сию пору поменяли карты, моя персона объявил:

— Поднимаю предварительно потолка.

Делмор равным образом Джимми сбросили карты. Быстроногий посмотрел возьми меня равно спросил:

— А почто еще, опричь муниципалитета, твоя милость видишь, когда-никогда высовываешь голову на окно?

— Ты играй, — сказал автор во ответ. — Я безграмотный намерен вести речь по отношению пейзажах.

— Ладно, сбрасываю.

Я сгреб банчик равным образом стал копить сброшенные карты, мои что-то около равно лежали неграмотный раскрытыми.

— Сколько у тебя было? — спросил Быстроногий.

— Плати равным образом узнаешь, либо простись навеки, — сказал я, смахнул приманка картеж со стола равно смешал не без; остальными. Тасуя колоду, ваш покорный слуга чувствовал себя, в духе славный Гейбл предварительно Божьей карой в пора землетрясения во Сан-Франциско.

Колода перешла во остальные руки, так успех оставалась со мной. Выяснилось, что-нибудь сверху авиационном заводе был число зарплаты. Нельзя пожаловать для бедному человеку от картами равно крупный суммой денег. Бедняк рискует всего лишь утерять свою малость, так коли повезет, может равным образом победить все, который ваш брат принесли не без; собой. Деньги равным образом бедняков пристало издревле придерживать как бы позволено засим доброжелатель ото друга.

Я чувствовал, сколько сие моя ночь. Первым проигрался Делмор, выпил равно ушел.

— Эй, парни, — сказал ваш покорнейший слуга оставшимся, — у меня глотать идея. Карты — счета возни. Давайте пороть монеты: тариф — десяток баксов; орел-решка, который окажется безвыгодный во паре — выиграл.

— О"кей, — сказал Джимми.

— О"кей, — поддержал Быстроногий.

Виски закончился. Мы переключились в бормотуху.

— Значит так, — командовал я, — монеты подбрасываем высоко! Ловим да держим на кулаке. Когда автор этих строк скажу: «кон» — сверяем результат.

Мы на фальцете подбросили монетки равным образом поймали их.

— Кон! — объявил я.

Сверили, моя особа был безграмотный во паре. Черт! Двадцать баксов, что из куста.

Десятки перекочевали на моего карман.

— Метаем! — продолжил я.

— Кон!

И сызнова моя взяла.

— Метаем!

— Кон!

Повезло Быстроногому.

Но ближайший был ещё раз я. Затем выиграл Джимми.

— Стоп! — сказал я. — Мне нужно поссать! Я отошел ко раковине равно отлил. Вина во бутылке сделано малограмотный оставалось, да автор этих строк открыл дверцу стенного шкафа.

— У меня тогда до настоящий поры безраздельно клоп припрятан, — обрадовал мы игроков. Вытащив с карманов выигранные купюры, автор этих строк бросил их во шкаф, подхватил бутылку, вскрыл равным образом наполнил стаканы.

— Блядь, — удивился Быстроногий, смотря на родной бумажник, — мы едва пустой.

— Я тоже, — отозвался Джимми.

— Интересно, у кого целое деньги? — спросил я.

По части пить они были слабаки. Виски не без; вином действовали нате них смертельно. Обоих штормило.

Быстроногий завалился сверху комодик равным образом уронил пепельницу. Она раскололась пополам.

— Подними, — сказал автор Быстроногому

— Нужно слишком на говне ковыряться, — отмахнулся он.

— Я сказал, подними!

— Я неграмотный буду повышать твое дерьмо.

Джимми встал да поднял осколки.

— Убирайтесь отсюда, — велел я.

— Когда захочу, в таком разе равно уйду, — заявил Быстроногий.

— Ладно, да если бы твоя милость единаче раз в год по обещанию откроешь особый рыло равным образом скажешь примерно одно слово, твоя кикимора достанет похожей возьми жопу бегемота.

— Все, Быстроногий, пошли, — вмешался Джимми.

Я открыл дверь, равно они, пошатываясь, вышли на коридор. Я проводил их поперед лестницы. На площадке пишущий сии строки остановились.

— Хэнк, — сказал Джимми, — увидимся как-нибудь. Не сердись.

— Все нормально, Джим…

— Послушай-ка, ты… — открыл свою углубление Быстроногий.

Я заткнул его прямым из правой на зубы. Он рухнул да покатился ниже по мнению ступенькам. Быстроногий был приблизительно мои роста — полдюжины равно одна восьмая фута. Шуму спирт наделал получай полный блок. В вестибюле собственница беседовала не без; двумя филиппинцами, они только посмотрели нате скатившегося поверху парня равно продолжили разговор. Тот лежал анфас долу равным образом безграмотный шевелился.

— Ты убил его! — заорал Джимми да бросился вниз.

Он подскочил для приятелю да перевернул его. Нос да клюв у Быстроногого были во крови. Джимми посмотрел в меня равно сказал:

— Ты малограмотный прав, Хэнк…

— Да, да почто твоя милость сделаешь?

— Я думаю, — ответил Джимми, — пишущий сии строки поспешно навестим тебя снова-здорово и…

— Подожди-ка минутку, — прервал его я, вернулся во комнату равно плеснул себя вина.

Мне неграмотный нравились бумажные стаканчики Джимми, пишущий эти строки согласно привычке пользовался своей банкой из-под студня вместе с грязной этикеткой. Прихватив банку, ваш покорный слуга вернулся получи и распишись лестницу.

Быстроногий сейчас очнулся. Джимми помог ему взлететь получи и распишись айда да в эту пору поддерживал, забросив одну его руку себя нате шею.

— Ну, что такое? вам хотите ми сказать? — спросил моя особа сверху.

— Ты аляповатый человек, Хэнк. Тебя потребно проучить, — сказал Джимми.

— Ты хочешь сказать, в чем дело? моя персона некрасивый?

— Я говорю, что-то твоя милость поступаешь безобразно…

— Слушай, забирай своего друга равно вались отсюда, в эту пору мы неграмотный спустился равным образом неграмотный добил его!

Быстроногий поднял окровавленную голову. На нем была разноцветная гавайская рубашка, только лишь в настоящий момент в ней преобладал пурпуровый цвет. Он посмотрел получи меня равным образом заговорил, бог тихо, да мы расслышал.

— Тебе конец, — прошептал он.

— Да, — подтвердил Джимми, — автор тебя достанем.

— ВЫ ЭТО СЕРЬЕЗНО, КОЗЛЫ? — заорал я. — ТОГДА Я К ВАШИМ УСЛУГАМ! В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ВЫ МОЖЕТЕ НАЙТИ МЕНЯ В КОМНАТЕ НОМЕР ПЯТЬ! Я БУДУ ЖДАТЬ! ПЯТАЯ КОМНАТА, ЗАПОМНИЛИ? И ДВЕРЬ БУДЕТ ОТКРЫТА!

Я поднял банку, полную вина, осушил ее да швырнул во неприятеля. Бросок получился сильный, а неточный. Банка ударилась об стену, отрикошетила равно покатилась по мнению вестибюлю, неуклонно посередь хозяйкой равно ее филиппинскими приятелями.

Джимми не торопясь повернул Быстроного равно повлек ко выходу. Это было нудное равным образом мучительное путешествие. До меня доносился полуплач-полустон Быстроногого:

— Я убью его… Я убью его…

Наконец Джимми открыл дверь, равно они вышли.

Белокурая распорядительница да двуха филиппинца безвыездно до этих пор были на вестибюле да разглядывали меня. Я стоял босой, небритый, нестриженый равно нерасчесанный. Расческу мы брал во рычаги единолично крата во праздник — утром, равно значительнее поуже далеко не заботился относительно своей прическе. Все учителя физкультуры завсегда донимали меня за моей осанки.

— Расправь плечи! Что твоя милость уставился во землю? Что дальше интересного?

Я вовек безграмотный заботился касательно внешнем виде. Моя, встарь белая, майка была заляпана вином, кровью, блевотиной, пестрела дырами, прожженными сигаретами да сигарами. К тому но возлюбленная была ми мала, выставляя получай оглядывание поддых до самого пупка. А брючонки были узкие равно отнюдь не доставали прежде щиколоток.

Троица разглядывала меня, а мы их.

— Эй, ребята, поднимайтесь ко мне, выпьем объединение чуть-чуть!

Двое маленьких человечков усмехнулись на ответ. Хозяйка, похожая держи увядшую Кэрол Ломбард, выглядела бесстрастной. Все называли ее девушка Канзас. Могла ли возлюбленная воспылать страстью меня? Мисс Канзас носила розовые туфли сверху высоком каблуке да черное на блестках платье, которое излучало общностный несметное количество крохотных искорок света. Искорки метались по части всему вестибюлю, шастали по мнению моим босым ногам. Величественные титечки девушка Канзас простые смертные невыгодный достойны были аж замечать — они предназначались к королей, диктаторов, правителей да филиппинцев.

— У кого-нибудь вкушать закурить? — спросил моя особа сверху. — У меня кончились сигареты.

Темнокожий малый, ядреный согласно одну сторону вместе с божественной девушка Канзас, есть легкое ход рукой во сторону кармана сверху своем пиджаке, да на пространстве вестибюля возникла яркая стопка Кэмел. Так а мастерски спирт перехватил ее на другую руку. Неуловимый шарабанка пальцем по части дну пачки выбил с нее сигаретку — стройную, желанную, единственную да доступную.

— О, черт! Ну, спасибо!

Я устремился кверху за лестнице равным образом промахнулся мимо ступеньки, только ухватившись вслед перила, ми посчастливилось устоять. Сосредоточившись, ваш покорнейший слуга политично спустился во вестибюль. Неужели автор этих строк ранее напился? Подойдя для маленькому парню, держащему пачку, аз многогрешный сколько-нибудь поклонился, вытянул сигарету, подбросил ее, подхватил новый рукой равно сунул на рот. Филиппинец остался безучастен, усмешечка слетела из его лица, до текущий поры когда-никогда мы спускался в области лестнице. Прикрывая ладонью пыл спички, дьявол дал ми прикурить.

Я затянулся, выпустил дымище равным образом спросил:

— Послушайте, давайте весь нераздельно подымемся ко ми равным образом пропустим в области паре стаканчиков?

— Heт, — сказал парень, некоторый угостил меня сигаретой.

— Почему нет? Поймаем сообразно моему приемнику Бетховена иначе говоря Баха! Я а учусь, ваша милость знаете. Я студент…

— Нет, — повторил противоположный коротышка.

Я крепко-накрепко затянулся да глянул получай Кэрол Ломбард-мисс Канзас равно вновь обратился ко две друзьям:

— Она ваша. Я безвыгодный хочу ее. Просто посидим, выпьем корень зла во старой доброй комнате боец пять.

Ответа никак не последовало. Я продолжал стоять, чуточку враскачку в каблуках, видно, среди меня напиток да настойка вступили во противоборство. Сигарета раздольно свисала вместе с моих губ, на срок мы выпускал суета тоненькой струйкой.

Я помнил касательно стилетах. За недолгое момент мои проживания на филиппинском районе мы сейчас двукратно видел Закон Стилета на действии. Однажды ночным делом автор выглянул с окна бери журчание сирены — напрямик подо моим окном сверху тротуаре Темпел-стрит, лещадь темным уличным фонарем, во лунном свете лежало тело. Другая нощь — другое тело. Ночи Его Величества Стилета. Первый был белый, другой — филиппинец. Кровь из-под обеих тел — живая, теплая — стекала согласно тротуару во сточную канаву, а поутру автор видел бессмысленные темные пятна… бездна месячные может истощиться с одного человека.

— Ладно, друзья-товарищи, — сказал я, — безграмотный больно-то да надо. Я выпью один… — повернулся равно стал взлетать согласно лестнице.

— Мистер Чинаски, — послышался речь девушка Канзас.

Я обернулся равным образом посмотрел в хозяйку, прикрываемую из флангов моими маленькими друзьями.

— Ложитесь спать. Если вам в который раз будете переступать социальный порядок, автор позвоню на полицию.

Я отвернулся равным образом продолжил свое восхождение.

Нигде в отлучке подлинной жизни, ни на этом местечке, ни во этом городе, закачаешься во всех отношениях этом тоскливом существовании…

Дверь во мою комнату была открыта. Я вошел. В бутылке корень зла оставалось для треть.

Может быть, во шкафу глотать снова бутылочка?

Я заглянул на шкаф. Бутылки отнюдь не было, а во всех направлениях валялись смятые купюры. Среди грязной испарения дырявых носков затесалась двадцатка; для воротнике мятой рубашки висела десятка, до этих пор двум покоились получи старой куртке. Весь паркет был усыпан деньгами.

Я собрал выигрыш, положил во сборник своих узких брюк, вышел изо комнаты, запер дверка равно направился во бар.

05

Через пару дней заявился Беккер. Адрес могли наградить мои шнурки или — или симпатия вычислил его во службе занятости колледжа, идеже на разделе «неквалифицированная работа» возле со своими координатами автор написал: «Сделаю что-то угодно, честными да иными путями». Никто неграмотный откликнулся.

Беккер сел в стул, да автор налил ему вина. Он был во форме морского пехотинца.

— Я вижу, они тебя в свою очередь обработали, — сказал я.

— Я потерял работу получай Вестерн-Юнион. Больше ни плошки никак не оставалось.

— Так твоя милость неграмотный патриот? — удивился я.

— Да какого черта.

— Почему морская пехота?

— Я знаком насчет их лагеря на новобранцев. Хочу попробовать, выдержу сиречь нет.

— Выдержишь.

— Посмотрим. Говорят, затем собираются настоящие психи. Они едва каждую ночка выясняют взаимоотношения посреди собой. Их миздрюшка безвыгодный останавливает, равно они бьются малость ли отнюдь не насмерть.

— Мне сие нравится.

— Присоединяйся.

— Не получится. Ломает раным-ранешенько складываться да по сию пору готовить соответственно распорядку.

— А по образу твоя милость собираешься жить?

— Не знаю. Когда деньжата закончатся, пойду для бродягам.

— Есть но до этого времени чудаки.

— Они повсюду.

Я налил Беккеру пока что вина.

— Правда, снедать одна проблема, — поделился он, — безграмотный бросьте времени, дай тебе писать.

— Ты безвыездно снова хочешь становиться писателем?

— Конечно. А ты?

— Хотел бы, так сие невозможно.

— Хочешь сказать, зачем твоя милость безвыгодный ультра- склифосовский ради этого?

— Нет, они чрезмерно плохи в целях этого.

— Кто они, кого твоя милость имеешь на виду?

— Ты читаешь журналы? А сии сборники — «Лучшие американские рассказы года»? Выходит единый груда всего.

— Да, пишущий эти строки читал…

— А Нью-Йоркер читал? А Хэрперё А Атлантик?

— Ну да…

— Сейчас 0940 год, а они публикуют манатки XIX века — тяжелые, вымученные, напыщенные. Читаешь, равно баклушка начинает тараторить сиречь засыпаешь.

— И сие несправедливо?

— Это профанация, ложь равным образом крысиная возня.

— Похоже возьми вопли отвергнутого.

— Я знаю, ась? далеко не пройду. Зачем бесплодно истрачиваться в конверты равно марки? Я выгодно отличается выпью вина.

— А моя особа пробьюсь, — заявил Беккер. — Однажды твоя милость увидишь мои книги получай библиотечных полках.

— Давай неграмотный будем баять в отношении писательстве.

— Я читал твои вещи, — продолжал Беккер. — Ты лишком ожесточен да всех ненавидишь.

— Эй, предостаточно об этом.

— Вот возьми Томаса Вулфа…

— Да ко черту сего Вулфа! Он похож сверху старуху, которая весь сутки трындит до телефону!

— Хорошо! Назови ты.

— Джеймс Тэрбер.

— О, до этого времени сии завихрения верхушки среднего класса…

— Он знает, что такое? совершенно наш брат сумасшедшие…

— Томас Вулф по сути смотрит нате вещи…

— Знаешь, всего лишь законченные мудаки по слухам по отношению литературе…

— Ты считаешь, что-то моя особа форменный мудак?

— Похоже… — пишущий эти строки вновь наполнил наши стаканы вином. — Ты дурак, который напялил бери себя эту форму.

— Сначала твоя милость называешь меня мудаком, сегодня дураком, мы думал — наша сестра друзья.

— Да, автор сих строк друзья. Просто мы невыгодный считаю, что-нибудь отправляясь возьми войну, твоя милость идешь предохранять себя.

— А мы насколько тебя вижу, твоя милость денно и нощно пьешь. Это твоя милость где-то себя защищаешь?

— На теперь сие первостатейный способ, тот или иной моя особа знаю. Без выпивки мы бы искони перерезал себя глотку.

— Чушь собачья.

— Если срабатывает, знать отнюдь не чушь. У проповедников изо Першинг-сквера питаться Бог. А у меня убиение Бога моего!

Я поднял особенный стакаш равным образом осушил.

— Да твоя милость без труда прячешься с действительности, — сказал возьми сие Беккер.

— А что такое? во этом плохого?

— Ты отродясь отнюдь не станешь писателем, кабы будешь отрываться с действительности.

— О нежели твоя милость говоришь! Как единожды сим равным образом занимаются настоящие писатели!

Беккер встал.

— Знаешь, при случае разговариваешь со мной, никак не повышай голоса.

— А твоя милость который хочешь, так чтобы у меня повышался хуй?

— А что ли спирт у тебя есть!

Я ответил неожиданным ударом правой да попал ему соответственно уху. Стакан вылетел с его рук во одну сторону, а самостоятельно спирт полетел на другую. Беккер был пышущий здоровьем мужик, заметно более меня. Он ухватился ради кромка стола равным образом повернулся ко мне, хотя моего непосредственный оппортунистический заново настиг его, нынче ранее по части лицу. Беккер отлетел для окну, которое было открыто, моя особа побоялся бичевать его, благодаря тому что почто симпатия был в силах вылететь нате улицу.

Беккер выправился да встряхнул головой.

— Перекур, — сказал я. — Давай выпьем. Насилие вызывает умереть и безвыгодный встать ми тошноту.

— Ладно, — согласился Беккер, отошел через окна равно подобрал особенный стакан.

Я свинтил крышку вместе с новой бутылки вина: у дешевого пойла невыгодный иногда пробок. Беккер подставил личный стакан. Я наполнил ему да себе. Мы выпили.

— Неприятная ситуация, — сказал я.

— Отнюдь, — отозвался Беккер, поставил лампадочка равным образом сунул ми вместе с правой во живот. Я сложился напополам да наткнулся мордой для его колено. Из носа побежала кровь, мы рухнул для колени.

— Налей ми выпить, приятель, — попросил я, — равным образом будем считать, который дело исчерпан.

— Встань, — сказал Беккер. — Это была только лишь первая глава.

Я поднялся равным образом двинулся возьми Беккера. Он ударил, же мы успел влепить агрегат равно после этого но выстрелил прямым коротким не без; правой непосредственно ему во нос. Беккер отступил. Теперь у нас у обеих были окровавленные носы.

Я бросился во атаку. Мы рабски обменивались ударами. Несколько однова ваш покорный слуга нерушимо зацепил его, небольшую толику раз в год по обещанию симпатия меня. Наконец ему посчастливилось согнуть меня ударом во живот, хотя аз многогрешный внизу провел апперкот. Это был отменный удар, настоящая удача. Беккер попятился равно упал возьми комод, ударившись затылком что касается зеркало. Зеркало — вдребезги. Беккер был оглушен, мы схватил его следовать грудки равно съездил сообразно уху. Он упал получи и распишись мат равным образом встал в четвереньки. Я отошел равным образом налил себя вина.

— Беккер, автор еще дальнейший разок после неделю устраиваю на этом месте побоище. Ты появился безграмотный вовремя, — сказал мы равным образом выпил.

Он встал получай ноги, осмотрелся равно заново поезжай получи меня.

— Беккер, послушай…

Он отвлек меня легким ударом правой равным образом случайно резким движением припечатал левой объединение зубам. Битва продолжалась. Не заботясь об обороне, ты да я просто-напросто молотили наперсник друга. Удары, удары, удары… Беккер швырнул меня сверху стул, да оный развалился подо мной. Но аз многогрешный успел подняться равно повстречать Беккера серией ударов, возлюбленный споткнулся, равно моя персона здорово зацепил его правой. Будущий мореходный берсальер попятился да врезался во стену, библиотека задрожала. Отскочив с стены, как бы мячик, некто оказался стойком передо мной, равно мы заполучил атлетический тумак во тип — пизда глазами поплыли круги: зеленые, желтые, красные… Беккер отнюдь не мешкал равным образом молотил меня согласно ребрам равно морде. Я собрался равно ударил, только промахнулся.

«Ебаный во рот, — думал я, — ой ли? ни одна душа никак не слышит данный грохот? Почему ни одна собака безграмотный остановит нас? Почему безвыгодный вызывают полицию?»

Беккер паки атаковал. Я пропустил мощнейший косой во голову, равно ми хватило…

Когда ваш покорный слуга очнулся, во комнате было темно. Я лежал почти кроватью всё заблеванный, лишь только вершина торчала наружу. Должно быть, пишущий эти строки самовластно забрался семо с страха. Я выбрался изо своего убежища равным образом осмотрелся.

Разбитое зеркало, перемененный стул, разрушенный стол, хоть выжми через источник равно блевотины половик. Я подошел ко столу, перевернул его равным образом поставил, хотя возлюбленный упал — подломились двум ножки. Я закрепил их, вроде мог, равно попытался водрузить снова, хотя постояв порядком секунд, питание рухнул. Я отступился. В углу обнаружилась бутылка, на ней оставалось каплю вина. Я выпил равным образом пока что единожды пошарил в соответствии с комнате, сделал сигареты, так выпивки отнюдь не было. Я накинул цепочку получи двери, закурил, подошел ко окну равным образом выглянул получи и распишись улицу. Стояла прекрасная тихая ночь.

И шелковица на дверка постучали.

— Мистер Чинаски? — послышался речь обращение Канзас.

Она была безвыгодный одна. Я уловил перешептывание после дверью. Хозяйка пришла со своими маленькими темнокожими друзьями.

— Мистер Чинаски?

— Да?

— Мне нужно поместиться во вашу комнату.

— Зачем?

— Я хочу сменять простыни.

— Я болен. Я далеко не могу вам впустить.

— Всего в сколько-нибудь минут. Я легко сменю постель.

— Нет, моя персона немедленно безграмотный могу. Приходите утром.

Они пошептались, равно автор услышал удаляющиеся за коридору шаги. Я сел получи и распишись кровать. Мне требовалось выпить, срочно. Была субботняя ночь, равным образом всё городище развлекался согласно барам.

Может, целое но удастся проскочить?

Я подошел ко двери и, безвыгодный снимая цепочки, приоткрыл. Возле лестницы мы увидел филиппинца, одного с приятелей обращение Канзас. Он стоял бери коленях, на руке у него был молоток. Увидев меня, филиппинец улыбнулся да вогнал на павел гвоздь. Хитрец хотел нашептать меня, который приколачивает коврик получай лестнице. Я закрыл дверь.

Жажда возрастала, ми надо было насытить ее. Я заходил по мнению комнате. Почему целое на этом мире имеют выполнимость выпить, однако только лишь отнюдь не я? Сколько ми до сей времени поклоняться во этой уебищной комнате? Я по новой приоткрыл дверь. Та а самая картина. Филиппинец посмотрел держи меня, улыбнулся да забил гвоздь. Я захлопнул дверь, взял важ равным образом принялся компоновать домашние вещи.

У меня весь до сейте поры оставались денюжка вместе с выигрыша, только их бы неграмотный хватило, с целью расквитаться вслед за устроенный на комнате погром. Да автор равным образом отнюдь не хотел отдуваться на одиночку. В этом была безграмотный лишь только моя вина. Они могли бы остановить драку. И челкогляделка разбил Беккер…

Вещи были упакованы. Я взял гроб во одну руку, печатную машинку во другую. Готов. Постояв некоторое пора прежде дверью, моя особа откинул цепочку, отчетливо отворил плита равно ринулся для лестнице.

— Эй! Ты куда? — изумился коротышка, дьявол постоянно единаче стоял в коленях.

Я хотел пройти мимо, да возлюбленный поднял держи меня принадлежащий молоток. Тогда моя особа со лишь маху ударил его печатной машинкой сообразно голове. Раздался большой грохот. Я скатился в соответствии с лестнице на прихожая равно выскочил получи улицу.

Возможно, пишущий эти строки убил сего парня.

Я побежал за Темцел-стрит да увидел такси. Машина была свободной. Я запрыгнул для заднее сиденье.

— Банкер-хилл, — прохрипел я. — Быстро!

06

В окне одного с доходных домов висело заявление по части сдаче жилья. Я попросил таксиста остановить машину, рассчитался, вышел, поднялся держи паперть равно позвонил. Вотан бельма у меня заплыл да был совсем черный, надо другим сочилась рассеченная бровь, паяльник распух, рот вздулись. Левое лабиринт побагровело, равно каждое прикасание ко нему отдавалось до всему телу, предлогом бы его пронзал лепистрический разряд.

Дверь открыл дед на нижней рубашке, огулом до которой был заляпан соусом чили. Лицо безграмотный брито, седые волосня неграмотный причесаны. Он попыхивал обслюнявленной равным образом порядком вонючей сигаретой.

— Вы хозяин? — спросил я.

— Ну.

— Мне нужна комната.

— А твоя милость работаешь?

— Я писатель.

— Что-то безвыгодный похож твоя милость получай писателя.

— А по образу приходится высмотреть писатель?

Он помолчал да ответил:

— Два из полтиной во неделю.

— Можно посмотреть?

Старик отрыгнул да сказал:

— Иди следовать мной…

Мы шли в области длинному коридору. Половика получай полу невыгодный было. Половицы скрипели равно прогибались подина нами. Из одной комнаты послышался мужчинский голос:

— Соси, тварь, тебе говорят!

— Три доллара, — отвечал сарафановый голос.

— Три доллара? Да моя персона тебе немедленно печенки открыто выпущу!

Посыпались удары. Женщина завизжала. Мы прошли мимо.

— Комната находится во заднем флигеле, — пояснял старик, — однако твоя милость можешь наслаждаться ванной комнатой во доме.

В заднем дворе стояла лачужка со четырьмя дверьми. Хозяин подошел ко двери не без; номером 0 равно открыл ее. Мы вошли. Щелкнул выключатель. Комнату освещала чекушка лампочка минуя плафона. Я увидел раскладушку со одеялом, ничтожный рундук равно крошечную тумбочку. На тумбочке стояла плитка.

— У тебя тогда довольно плитка, — похвастался старик.

— Это здорово.

— Два полтинник вперед.

Я расплатился.

— Расписку получишь утром.

— Хорошо.

— Как твое имя?

— Чинаски.

— А моя персона Коннорс.

Он снял треншальтер не без; кольца да отдал мне.

— У нас тутовник тихое место. Я хочу, воеже твоя милость помнил об этом.

— Конечно.

Я закрыл следовать стариком портун да присел нате раскладушку. На самом деле во комнате было порядком чисто. Ну ась? ж — неплохо. Я встал, вышел с комнаты, запер проем равно сквозь обратный баз выбрался в аллею.

Не приходится было ми беседовать старику свое сегодняшний день имя, думал я. А нечаянно ваш покорнейший слуга зашиб наповал того филиппинца нате Темпел-стрит.

Чтобы попасть нате улицу, нужно было спуститься в области длинной деревянной лестнице, которая проходила повдоль отвесной скалы. Довольно романтичное местечко. Я спустился, прошелся вплоть до ближайшей винной лавки равным образом купил двум бутылки вина. Чтобы удовлетворить голод, моя особа взял немалый программа картофельных чипсов.

Вернувшись во свою комнату, ваш покорный слуга разделся, забрался в раскладушку, закурил да налил вина. Чувствовал ваш покорнейший слуга себя хорошо. Кругом было тихо. Даже с соседних комнат отнюдь не доносилось ни звука. Захотелось отлить. Я гайда штаны, вышел нет слов перистиль равно поссал из-за флигелем. Отсюда ми был виден едва огульно город. город ангелов — хорошее место, тогда обитает бесчисленно бедных людей равно никак не составляет большого труда скрыться середь них. Я вернулся в свою раскладушку да налил покамест вина. Пока у человека вкушать бормотуха равно сигареты, некто может многое вынести. Я осушил лампада равным образом паки наполнил.

Может быть, ми удастся нагревать руки держи бытие своими положим небольшими, только знаниями, что-то около сказать, умственным трудом? Восьмичасовой пролетарий воскресенье — сие невыносимо, ко тому а беда многие претендовали получи неквалифицированную работу. И до сей времени каста война, по сию пору говорили относительно войне на Европе. Меня отнюдь не интересовала удел мира, только лишь своя личная. Что вслед блядство! Сначала кони контролируют отдельный ваш шаг, затем, нет-нет да и вас сделано готовы выходить из-под их опеки, остальные хватают вам следовать горло, запихивают во военную форму равным образом отсылают сверху бойню.

Вино было замечательное, равно ваш покорный слуга выпил еще.

Война. Я девственник. Ну да не сделаете сие вообразимо: жертвоваться своей задницей про каких-то безумцев, даже если далеко не познав женщину? У меня равно личного автомобиля уже невыгодный было! Что ваш покорнейший слуга вынужден был защищать? Других? Которые со мной поблизости да справлять большую нужду бы невыгодный сели? Никакие жертвы безграмотный предотвратят новые войны.

Я хотел жить. Я был в состоянии бы, например, без просыпа сверху дискуссия другими словами представлять на карты. Наверняка осилил бы небольшую толику ограблений. Я хотел лишь только одного, дабы меня оставили во покое.

Прикончив первую бутылку, моя особа взялся следовать вторую.

Опростав половину, ваш покорнейший слуга отставил бутылку равно лег. Моя первая Нокс получай новом месте удалась. Я уснул.

Разбудил меня интонация вставляемого во дворец ключа. Я поднялся да сел возьми раскладушке. Дверь открылась, равным образом на темноту комнаты шагнул человек.

— ПОШЕЛ ОТСЮДА! — заорал я.

Он глазом моргнуть не успеешь выскочил. Я встал равно захлопнул дверь, со двора доносились удаляющиеся шаги.

Такое почасту бывает. Люди снимают комнату, позже перестают платить, а ключи оставляют, дабы тайком приезжать равным образом ночевать, разве аудитория покамест безграмотный занята, сиречь пропустить нового жильца. Но настоящий свыше неграмотный вернется. Он понял, который после этого ему никак не светит.

Я залез получи и распишись раскладушку равным образом что необходимо выпил.

Что-то автор чуть нервничал. Подумав, моя персона решил заполучить ножом.

Пропустив покамест пару стаканчиков, пишущий эти строки опять уснул.

07

Однажды, потом урока английской литературы, обращение Куртис попросила меня остаться.

Она была примечательна своими длинными ногами равным образом милой шепелявостью. Этот диковинный велосипед — айда равно логопатия — заводил меня. Ей было 02, образованная, стильная, но, во вкусе однако прочие, безумица сверху сраном либерализме. В ее болтовне безвыгодный было ни аза оригинального, шиш действенного, сплошные перепевки идей почитаемого Франклина Рузвельта. Мне Фрэнки нравился за его программы помощи бедным кайфовый Эпоха Екатерины Депрессии. Вообще симпатия отличался оригинальностью. Я невыгодный верю на откровенность его бремя насчёт бедных, только актер спирт был роскошный — любопытный голос. К тому но симпатия подыскал себя талантливого составителя речей. Правда, Рузвельт требовал, ради я отправлялись в войну. Естественно, сие обеспечивало ему простор во книге прославленный истории. Воюющие президенты обладают большей властью, а попозже большим в количестве страниц. Миссис Куртис была всего-навсего тенью старика Фрэнки, же со несравнимо лучшими ногами. Бедняга Фрэнки общо далеко не имел ног, зато у него были великолепные мозги. В только непохожий стране возлюбленный был в состоянии бы стоить полновластным диктатором.

Когда свежий универсант покинул класс, пишущий эти строки подошел ко столу обращение Куртис. Она приветливо улыбнулась. Много времени автор потратил, разглядывая ее ноги, да симпатия знала об этом. Она понимала, что-что аз многогрешный хотел, да сознавала, что такое? ей ни чуточки нечему меня учить. Я запомнил едва единственную нечто изо общем сказанного ею. Наверняка сие была отнюдь не ее собственная мысль, однако симпатия ми понравилась: «Невозможно взглянуть другими глазами идиотство толпы».

— Мистер Чинаски, — обратилась симпатия ко мне, — другие студенты во этом классе считают, в чем дело? они адски сообразительные.

— Вот как?

— Мистер Фелтон — самый за одно слово в карман не лезет студент.

— Согласен.

— Что вам беспокоит?

— Не понял?

— Ну, пишущий эти строки чувствую, что-то убирать нечто… что такое? вас доставляет проблемы.

— Возможно.

— Это ваш новый семестр, безвыгодный приближенно ли?

— Откуда вам узнали?

Она была права, аз многогрешный собирался расстаться от этими волнующими ножками. Я понял, аюшки? ситетский поп сие всего-навсего спасительный островок. Некоторые выродки оставались держи нем навсегда. Жизнь на колледже была стерильной. Здесь никогда в жизни безвыгодный говорили, в чем дело? ожидает нас на реальном мире. Они пичкали нас теорией, которая была сполна бесполезна получай улицах. Университетское образованность могло только лишь выработать фигура непригодной на настоящей жизни. Книги лишь только ослабляли нас. Когда куверта оказывался на густее жизни, ему требовались ничуть отдельные люди знания, на орден ото тех, которыми были напичканы университетские библиотеки. Я решил запустить колледж, сыскать Вонючку да его шайку или — или повстречать кого другого, от кем наша сестра могли бы подломить винную лавку или, аюшки? покамест отпустило — банк.

— Я знаю, что-то вас собираетесь уходить, — сказала возлюбленная нежно.

— Начало-лучшее слово.

— Скоро начнется война. Вы читали «Моряк на почтительном расстоянии с Бремена» ?

— Эти Нью-Йоркерские штучки меня отнюдь не привлекают.

— Вы должны произносить такие вещи, дай тебе понимать, сколько происходит нонче на мире.

— Я в такой мере малограмотный думаю.

— Вы нетрудно восстаете в сравнении не без; чем всего. Как ваш брат собираетесь проживать дальше?

— Не знаю. Я уж устал.

Миссис Куртис возьми долгое момент уставилась на нестандартный стол. Наконец симпатия по новой посмотрела возьми меня.

— Так не в таком случае — не то иначе, да автор ввяжемся во эту войну. Вы пойдете?

— Мне весь равно. Могу пойти, а нет, таково — нет.

— Из вы получился бы безупречный моряк.

Я улыбнулся равным образом подумал в рассуждении потенциал становиться моряком, только бегом забраковал эту идею.

— Если ваш брат продолжите обучение, — сказала она, — возможно, да получайте то, который хотите.

Она смотрела ми на глаза, равно моя особа понял, что-нибудь значили ее слова, да она, понятно же, догадалась что до том, сколько аз многогрешный по сию пору просек.

— Нет, — ответил я. — Все решено.

Я направился ко двери, взявшись из-за ручку, обернулся равным образом сколько-нибудь кивнул ей для разлука — всего-навсего водевильный проворный кивок. В одиночестве ваш покорнейший слуга бродил около деревьями университетского городка. Везде мелькали парочки — девочки равно мальчики. Миссис Куртис сидела во одиночестве после своим столом, равно пишущий эти строки осиротелый бродил сообразно парку. Какой бы сие был достижение — христосоваться ее нежные губы, раздвигая прекрасные циркули да надвигаясь, на правах Гитлер, поглотивший Европу да взглядывающий возьми Лондон.

Проветрившись, ваш покорнейший слуга направился на спортзал. Нужно было опростать шкафчик. Тренировок у меня значительнее далеко не будет. Люди безостановочно слышно касательно хорошем запахе свежего пота. Они старательно двигаются интересах того, с намерением вспотеть. И шишка на ровном месте вовеки невыгодный говорит касательно хорошем запахе свежего пивного говна. Но кто в отсутствии синь порох побольше стоящего, нежели как следует проиграться поутру, по прошествии двадцати, а ведь равным образом двадцати пяти бутылок пива, выпитых следовать ночь. Будоражащий направление настоящего пивного говна, некоторый держится добрых один вместе с половиной часа, заставляет понять, зачем ваш брат в самом деле живы.

Я открыл шкаф, вытащил гимнастический костюм, кеды, двум пустые бутылки из-под причина да бросил всё-таки сие во мусорную корзину. Удачи тому, кто именно унаследует выше- шкафчик. Возможно, симпатия подымется перед мэра города Боуса на Айдахо. Подумав, автор отправил во корзину равно кодовый замок. Мне отроду неграмотный нравился его шифр: 0,2,1,1,2. Слишком бесхитростная комбинация. Напоминала часть родительского в родных местах — 0122. Моя бытие была сведена для минимуму, ровно во РТОКе — раз, два, три, четыре; раз, два, три, четыре. Возможно, наступит день, равным образом моя особа подымусь впредь до 0.

Покинув спортзал, пишущий эти строки езжай вследствие поле, идеже парень играли во футбол.

— Эй, Хэнк! — послышалось не без; трибун.

Я поднял голову. Это был Плешивый. Он сидел купно из Монти Баллардом. Про сего Балларда околесица неграмотный скажешь, не считая одного — спирт вовеки безграмотный открывал рта, если бы его по отношению чем-либо далеко не спрашивали. У меня вопросов для нему безвыгодный было. Парень просто-напросто смотрел в житьё-бытьё из-под своих грязно-желтых щетина равно хотел заделаться биологом.

Я махнул им да сделай так дальше.

— Поднимайся для нам, Хэнк! — орал Плешивый. — Есть дело!

Я поднялся.

— Ну, чего?

— Сядь равно подождите получи сего кабана на спортивке.

Я сел. На фон токмо одиночный мужчина был во спортивной форме равным образом шипованных беговых бутсах — небольшого роста, да широкий, аж слишком. Неохватные бицепсы, мощные плечи, рассыпчатая хомут да тяжелые, короткие ноги. Волосы черные, а личико почитай плоское: махонький ротик, нос-пуговка равно пушкой безграмотный разбудишь посаженные глаза.

— Эй, ага мы слышал относительно сего парня — Кинг Конг-младший, так, кажется, его зовут, — сказал я.

— Смотри, смотри, — настаивал Плешивый.

В каждой команде было сообразно цифра человека. Полузащитник ввел медицинбол на игру. Кинг Конг играл у голевой контур во защите. Двое парней с противоборствующей команды шагом марш во атаку: единовластно бежал впереди, разный немножко сзади. Кинг Конг-младший бросился на пересечку парню, кой шел первым, мощным ударом всей своей туши сбил его вместе с ног равным образом побежал дальше. Парню, нападающему объединение заднему флангу, некому было отдать пас, равным образом спирт оказался кроме игры.

— Ты видел? — заорал Плешивый.

— Кинг Конг…

— Эта скотина играет безграмотный в соответствии с правилам! Просто сбивает нападающих из ног.

— Нападающего запрещается блокировать, сей поры некто отнюдь не коснулся мяча, — уточнил я.

— Надо выговорить ему, — предложил Плешивый.

— Может, твоя милость скажешь? — спросил ваш покорный слуга у Балларда.

— Нет, — отказался тот.

Теперь директива Кинг Конга разыгрывала мяч, да некто был в состоянии коверкать противника законно. Первой его жертвой стал самый крохотный игрок. Он перебросил парня помощью себя не без; экой яростной мощью, зачем оный на честном слове поднялся.

— Этот Кинг Конг прямо ненормальный, — сказал я. — Как симпатия токмо сдал вступительные экзамены?

— Так соответственно футболу а пропал экзамена, — посетовал Плешивый. Команда Кинг Конга выстроилась на линию. Против монстра противоположная экипаж могла выгнать в три шеи только лишь Джои Стейпена. Он был высокий, значительнее шести футов, тощий, а выносливый. Команды сошлись, равным образом Стейпен равным образом Кинг Конг атаковали побратанец друга. Джои выстоял. Но вот сезон следующей атаки Кинг Конгу постоянно а приблизительно посчастливилось выкувырнуть Стейпена.

— Блядь, — выругался Плешивый. — Джои сдает.

Конг рассвирепел равным образом ударил Джои единаче сильнее, опрокинул его равным образом протаранил ярдов пять-шесть, упираясь плечом во спину Стейпена.

— На сие тяжело смотреть! Этот юноша реальный садист! — возмутился я.

— Он садист? — справился Плешивый у Балларда.

— Садист, бдеть его во сраку, — подтвердил надвигающийся биолог.

В сие времена Конг покалечил малыша. Он догнал его да просто-напросто обрушился с высоты всей своей тушей. Парень некоторое срок лежал без участия движения, позднее сел, обхватив голову руками. Похоже, спирт сейчас был никак не игрок.

— Ладно, пойду заменю его, — сказал я, вставая.

— Сделай эту безмозглую тварь! — пожелал Плешивый.

— Не сомневайся, — ответил автор этих строк равным образом спустился в поле. — Эй, ребята, нужна замена?

Малыш встал сверху обрезки равно поплелся из поля. Проходя мимо меня, спирт приостановился:

— Не ввязывайся. Этот страшила решил сегодняшний день покончить кого-нибудь.

— Да сие несложно холодный футбол, — усмехнулся моя особа на ответ.

Мяч был наш, мы подошел для Джои равно два другим уцелевшим.

— Какой план? — спросил я.

— Остаться во живых, — ответил Джои Стейпен.

— А экий счет?

— Они выигрывают, — отмахнулся Ленни Хилл, центральный.

Мы разошлись по части своим местам. Стейпен встал за спиной да ждал паса. Я посмотрел возьми Конга. Раньше моя особа неграмотный встречался от ним во университетском городке. От него несло, вроде ото сортира. И вновь спирт был похож бери зародыша.

— Время! — выкрикнул я, да Ленни уходи ко мячу.

— Меня зовут Хэнк, — представился ваш покорный слуга Конгу, — Генри Чинаски. Журналистика.

Конг безвыгодный реагировал. Просто стоял равным образом таращился держи меня. Кожа у него бледная, безжизненная. В глазах безвыгодный отмечалось ни блеска, ни какого-либо движения.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Все оный но усопший взгляд.

— Эй, во нежели дело? В зубах послед застряла?

Конг шаг за шаг поднял правую руку равно наставил дорожный средний в меня. Ничего никак не сказав, спирт опустил руку.

— Ну, равно что-то сие значит? Хочешь удалить у меня?

— Давайте играть, — ответил накурник Кинг Конга.

Ленни выбил мяч. Не успел ваш покорный слуга сориентироваться, равно как Конг оказался поблизости равным образом со сумме лету врезался на меня. Я упал получи спину, а дьявол пролетел должно мной, раскинув руки, на правах махолет крылья. Поднявшись, автор почувствовал головокружение. Сначала Беккер нокаутировал меня, ныне сия зверская вонючая обезьяна. Ну равно несло а ото него, равно как ото дьявола.

Стейпен оказался выше игры. Мы сошлись с целью сговора.

— Есть идея, — сказал я.

— Какая? — рыхло поинтересовался Джои.

— Я поведу мяч, а ваша милость будете блокировать.

— Нет, давайте на правах раньше, — ответил Джои.

Мы разошлись. Ленни передал пенка обратно Стейпену. Конг по новой кинулся бери меня. Я выставил поначалу плечо равно бросился навстречу. Он был непробиваемый. Я отскочил ото него, по образу мячик, и, далеко не успев выпрямиться, получил толчок во живот. Я упал, молниеносно поднялся, а борьбу невыгодный продолжил. У меня сбилось дыхание.

Стейпен нашел ход во среднюю зону, да в настоящее время наша сестра разыгрывали третью подачу. Как лишь пас был выброшен, автор сих строк вместе с Конгом ринулись побратим получи друга. В заключительный одну секунду пишущий эти строки сгруппировался, подпрыгнул равным образом по всем статьям весом своего тела обрушился в него сверху. Мы пара рухнули для землю. Я поднялся первым. Когда поднялся Конг, одна грань его лица была красная, а с уголка рта сочилась кровь. Мы потрусили нате близкие позиции.

Четвертая подача. Стейпен выбил ласт-бол ногой. Конг отскочил назад, прикрывая своего защитника, кой перехватил мяч. Они бросились на атаку. Конг шел впереди, прокладывая поди своему нападающему. Я бросился следовать ним. Конг ждал, зачем моя особа повторю родной высоконький блок, да для нынешний единовременно ваш покорнейший слуга поднырнул около него равным образом схватил следовать ноги. Со лишь маху дьявол врезался из себя во землю. Удар оглушил его, спирт лежал, раскинув руки, равным образом невыгодный шевелился. Я прыгнул для него сверху, схватил следовать шею равным образом прижал для земле.

— Эй, Конг, как бы твоя милость себя чувствуешь?

К нам подбежали иные игроки.

— Мне кажется, возлюбленный ушибся, — объявил я. — Помогите-ка ми спрятать его со поля.

Стейпен взял не без; одной стороны, мы — не без; другой. Мы подняли тушу да поволокли из-за линию. Возле самой силуэт автор этих строк неискренне споткнулся да пнул Конга сообразно жопе.

— Ой, — сказал Конг, — руки прочь меня во покое…

— Мы помогаем тебе, дружище.

Затащив Конга из-за боковую линию, наш брат усадили его бери траву. Конг вытер кровопролитие вместе с подбородка, после стал проводить рукой опухшую лодыжку, козлина нате которой была содрана. Я склонился надо ним:

— Эй, Конг, нуте закончим игру. Мы проигрываем 02:7, нам нужен возможность отыграться.

— У меня не откладывая начинаются занятия.

— Я никак не знал, ась? после этого обучают отстрелу собак.

— Каких собак? У меня паремия английской литературы.

— Уважительная причина. Хочешь, моя персона провожу тебя во качалка равно суну почти морозный душ?

— Нет. Отстань с меня.

Конг встал. Ему сносно досталось. На лице юшка да грязь, могучие закорки просели. Он есть порядком нетвердых шагов равно остановился:

— Эй, Куинн, — обратился Конг ко своему приятелю, — помоги мне…

Куинн взял Конга перед руку, равно они медлительно пошлепали помощью фон для спортзалу.

— Эй, Конг! — заорал ваш покорный слуга им вслед. — Если доберешься прежде занятий, передай с меня вишь ты Билли Сарояну.

Остальные игроки собрались вкруг меня, в томик числе и да Плешивого не без; Баллардом, которые спустились от трибун. Только который аз многогрешный совершил неустрашимый поступок, а округ невыгодный оказалось ни одной прекрасной девушки!

— У кого-нибудь принимать курить? — спросил я.

— У меня Честерфилд, — откликнулся Плешивый.

— Ты по сию пору куришь бабские сигаретки? — спросил я, вытягивая одну изо пачки.

— Я равным образом угощусь, — сказал Стейпен.

Мы стояли да курили.

— Может, продолжим игру? Народу у нас хватает, — предложил кто-то.

— На хуй, — сплюнул я. — Ненавижу спорт.

— Да уж, — сказал Стейпен, — Конга твоя милость страх до чего уложил.

— Это точно, — поддержал Плешивый. — Я однако видел. Одного лишь далеко не понял.

— Чего это? — удивился Стейпен.

— Кто изо них был садист.

— Ладно, — сказал я, — ми время идти. Сегодня в вечернее время во Кэгни высшей пробы фильм. Я иду со своей пиздой, — равным образом двинулся посредством поле.

— Ты имеешь во виду свою правую ладошку? — крикнул ми вдогон Плешивый.

— И правую, равным образом левую, — бросил ваш покорнейший слуга путем плечо.

Покинув поле, пишущий эти строки обогнул сооружение химического факультета равным образом вышел в лучший двор. Повсюду для скамейках, поддеревьями, бери лужайках сидели ребятушки равно девицы со своими книжками на разноцветных обложках-зеленых, голубых, коричневых. Студенты переговаривались доброжелатель от другом равно увлеченно смеялись. Я перешел получи и распишись другую сторону университетского городка, идеже была трамвайная остановка. Сел на трам «V», купил билет, прошел во закрытие вагона равно сел, во вкусе всегда, получай заднее сиденье.

08

Предвидя свое будущее, ваш покорнейший слуга нередко посещал зона притонов равным образом ночлежек, чтобы взяться готовым. Меня рукоятка через того, сколько ваш покорнейший слуга со временем наблюдал. В обитателях «дна», да на мужчинах, равно на женщинах, безграмотный было ни отваги, ни куражу. Они жаждали того же, что-то равно однако остальные. Встречались вслед за тем да явные психи, которые свободно разгуливали по части улицам. Примечательная материал — возьми пиках нищеты равно сокровища сумасшедшим почасту позволяется находиться сполна свободно. Я равно самоуправно был отнюдь не абсолютно нормален. С раннего детства мы ощущал на себя хоть сколько-нибудь странное. Мне казалось, что такое? автор этих строк обречен присутствовать убийцей, банковским грабителем, святым, насильником, монахом, отшельником. Мне нужно было какое-нибудь изолированное место, идеже бы автор был в силах уединиться. Эта мытье вызывала отвращение. Тусклая проживание нормального, среднего человека хуже, нежели смерть. И казалось, что такое? никак не существует фиговый возможной альтернативы. Образование — прямо обман. То нехитрое обучение, которое ваш покорнейший слуга позволил себе, сделало меня больше подозрительным. Кто такие доктора, юристы, ученые? Это люди, которые по собственному желанию лишили себя свободы беспокоиться да зачисляться в качестве кого личности. Я вернулся на свою лачугу равным образом откупорил бутылку.

Я сидел, пил да думал относительно самоубийстве. Но ваш покорнейший слуга чувствовал странную влечение ко своему телу, ко своей жизни. Покрытые рубцами равным образом шрамами, они по сию пору а были моими. Я посматривал во поверхность равно ухмылялся: если бы медянка уходить, что-то около не без; музыкой — застигнуть от внешне восемь сиречь десять, либо — либо двадцать…

Был субботний декабрьский вечер. Я сидел на комнате равным образом пил паче обыкновенного, зажигая сигарету после сигаретой равно думая насчёт девушках, по отношению городе, по отношению работе, по части грядущем. Мне было решительно неграмотный согласно душе то, ась? автор этих строк видел впереди. Я малограмотный был ни мизантропом, ни женоненавистником, а ми нравилось одиночество. Хорошо восседать себя где-нибудь во закутке, покуривать равно попивать. Я ввек был лучшей компанией самому себе.

Тут ваш покорнейший слуга услышал пресса на соседней комнате. Парень врубил его бери полную громкость. Лилась отвратительная слащавая частушка в отношении любви.

— Эй, приятель! — заорал я. — Сделай потише!

Никакого ответа.

Я заколотил согласно стене.

— Я СКАЗАЛ, СДЕЛАЙ ПОТИШЕ ЭТУ ХУЙНЮ!

Громкость неграмотный изменилась.

Я вышел во предбанник равно подошел для соседней двери. Я был во трусах. От мои удара ногой проем из треском распахнулась. На кровати архаический дородный хам ебал немолодую жирную бабенку. Горел огарочек свечи. Мужик был сверху. Он остановился, повернул голову равным образом посмотрел нате меня. Тут а из-под него выглянула равным образом она. Гнездышко было бог учтиво украшено шторами равно небольшим гобеленом.

— Ох, извините…

Я закрыл дверка да ретировался на свою комнату Я чувствовал себя ужасно. Бедные имеют юриспруденция ебать так, равно как им заблагорассудится. Секс, пир и, может быть, увлечение — сие все, который они имеют.

Я откинулся получи и распишись своей раскладушке равным образом налил вина. Дверь оставалась открытой. Сквозь нее совокупно из лунным светом на комнату проникали звуки города: игровые автоматы, автомобили, проклятия, тявканье собак, радио… Мы весь варимся на одном большом чане из дерьмом. И отсутствует избавления. Мы купно сходим со круга.

Небольшая кошечка приостановилась у двери равно заглянула во комнату Глаза ее, освещенные луной, горели, по образу огонь. Чудесные глаза.

— Заходи, киса…

Я протянул руку, в духе кабы бы во ней был корм.

— Кис-кис-кис…

Кошка отвернулась равным образом ушла.

Радио на соседней комнате смолкло.

Я допил винище да вышел на коридор, старым порядком на трусах. Я подтянул их, поправил яйца равным образом подошел ко соседской двери. Замок был сломан, равным образом калитка была чем-то подперта, вероятно, стулом.

Я приглушенно постучал.

Никакого ответа.

Я постучал до сей времени раз.

Что-то зашевелилось. Затем портун открылась.

Мужичок утомленно смотрел сверху меня. На его лице крупными складками висела печаль. От него исключительно да остались-то что-то брови, усы согласен двушник печальных глаза.

— Извините, — сказал я, — для Бога простите меня вслед за то, аюшки? автор этих строк наделал. Не заглянете ко ми со своей девушкой для пару стаканчиков?

— Нет.

— Может, дать вас чего-нибудь выпить?

— Не надо, — сказал он, — оставьте, пожалуйста, нас на покое. И закрыл дверь.

Я проснулся на наитяжелейшем похмелье. Обычно автор этих строк спал прежде полудня. В таковой табель неграмотный спалось. Я оделся, дошел предварительно ванной во главном здании равным образом совершил тама собственный ранний туалет. Потом ваш покорнейший слуга поднялся в области аллее нате скалу, а оттудова за лестнице спустился для улицу. Воскресенье — первый через заду с всех проклятущих дней. Я шел соответственно Мэйн-стрит мимо баров. Ночные бабочки сидели недалеко входов, задрав на в-седьмых небо юбки равным образом покачивая туфлями сверху высоких каблуках.

— Эй, милый, заходи!

Мэйн-стрит, Пятая-Ист, Банкер-Хилл — клоаки Америки. Идти было некуда. Я зашел на трапезная игровых автоматов. Поглазел держи игры. Желания ходить невыгодный было. И шелковица вслед пинбол-автоматом аз многогрешный увидел морского пехотинца. Его шуршики беспричинно охватывали бока автомата, будто бы спирт пытался членом внедрить миллион рублей во цель. Я подошел ко нему равным образом сграбастал вслед за хомут равным образом ремень.

— Беккер, пишущий эти строки требую матч-реванш! Я отпустил его, да дьявол повернулся.

— Нет, малограмотный получится, — сказал он.

— Два с трех!

— Да закругляйся ты. Пойдем, моя персона куплю тебе выпить. Мы вышли с зала да форвард долу за Мэйн-стрит. Бабочка с одного бара закричала:

— Эй, морпех, нуте сюда! Беккер остановился.

— Я зайду, — сказал он.

— Не надо, — сказал я, — сие а наёбка.

— Я всего только в чем дело? получил жалованье.

— Ты чего, неграмотный знаешь? Этим девкам наливают чай, а твое напиток разбавляют. Цены — двойные, равным образом твоя милость ни в жизнь позже далеко не увидишь ее.

— Я зайду.

Беккер вошел во бар. Водан с наилучших неопубликованных авторов Америки, экипированный возьми кровопролитие да возьми смерть. Я последовал вслед ним. Он подошел ко одной с девиц равно заговорил со ней. Она подтянула юбку, качнула высоким каблуком равным образом засмеялась. Они прошли во кабину на углу зала. Бармен вышел за стойки взять заказ. Другая дева на баре посмотрела возьми меня.

— Эй, дорогуша, безвыгодный хочешь поиграть?

— Ну, всего только коли сие — моя игра.

— Ты что, испугался иначе больной?

— И то, да другое, — ответил я.

Между нами сидел парень, его воротила покоилась получай стойке поблизости вместе с пустым бумажником. Когда некто проснется равно начнет жаловаться, официант либо без труда вышвырнет его, не в таком случае — не то сдаст полиции.

Обслужив Беккера не без; девицей, официант возвратился после стойку да подошел ко мне.

— Слушаю?

— Ничего невыгодный надо.

— Да? А ась? твоя милость в таком разе пришел?

— Я жду мой друга, — кивнул мы во сторону кабины.

— Если твоя милость сидишь здесь, знать в долгу пить.

— Ладно. Воды тогда.

Бармен отошел да вернулся со стаканом воды.

— Четвертак.

Я заплатил.

Девушка во баре заметила:

— Он немощный равно испуганный.

Бармен нисколько безвыгодный ответил. Беккер махнул ему, равным образом оный сызнова отправился обретать заказ.

Девушка посмотрела сверху меня.

— А сколько сие твоя милость отнюдь не во форме?

— Мне малограмотный нравится одеваться, как бы все.

— А каких-нибудь других причин нет?

— Другие причины — сие мое собственное дело.

— Да сделай так ты! — сказала она. Бармен возвратился.

— Тебе нужна покамест порция.

— Неси, — сказал аз многогрешный равно заслал ему согласно стойке сызнова четвертак.

Потом я от Беккером фланировали согласно Мэйн-стрит.

— Ну наравне прошло? — спросил я.

— За табльдот добродетель двойка напитка — тридцатник пара бакса.

— Ё-мое! Я был в силах бы водиться двум недели нате сии деньги.

— Она дрочильщик у меня почти столом.

— А сколько возлюбленная говорила?

— Ничего. Только дрочила.

— Я бы кризис миновал самостоятельно себя подрочил да сохранил тридцатник неудовлетворительно доллара.

— Она была этак красива…

— Боже правый! Я иду на ногу не без; полным идиотом.

— Когда-нибудь аз многогрешный опишу совершенно это. На библиотечных полках появится: Беккер. «Путаны равно как люди, им нужна помощь».

— Ты сверх меры бессчётно болтаешь по отношению писательстве, — сказал я.

Около автовокзала автор зашли на единаче сам по части себе бар. Место было тихое. Владелец бара равным образом пять-шесть пассажиров, постоянно мужчины. Мы вместе с Беккером сели.

— Я плачу, — сказал Беккер.

— Пива.

Беккер заказал двум бутылки Истсайда равно посмотрел в меня.

— Давай не без; нами на морпех, всех благ мужчиной.

— Я безвыгодный испытываю никакого вожделения становиться мужчиной.

— А ми казалось, ась? твоя милость во всякое время сам по себе лезешь на драку.

— Это только лишь на развлечения.

— Давай! Будет об нежели написать.

— Беккер, записывать век очищать насчёт чем.

— Ну, равно ась? твоя милость собираешься делать? Я указал получи бутылку равно поднял ее.

— А получай ась? твоя милость будешь жить?

— Мне кажется, сей задание пишущий эти строки слышу всю мою жизнь.

— Ну, никак не знаю как бы ты, а ваш покорный слуга собираюсь вкусить все! Война, женщины, путешествия, женитьба, дети, неодинаковые работы. Первый близкий железка автор этих строк соберу изо запчастей! Я хочу узнавать по сию пору касательно вещах, по отношению том, который заставляет их работать! Я хотел бы взяться корреспондентом во Вашингтоне. Я хочу взяться там, идеже случаются старшие события.

— Вашингтон — дерьмо, Беккер.

— А женщины? Брак? Дети?

— Дерьмо.

— Да? Ну хорошо, а твоя милость в чем дело? хочешь?

— Спрятаться.

— Бедный ебанатик. Тебе требуется снова пива.

— Правильно.

Добавили.

Мне казалось, в чем дело? Беккер отнюдь не абсолютно во себя из его надеждами становиться морским пехотинцем, писателем, почерпнуть безвыездно ото этой жизни. Возможно, возлюбленный довольно хорошим писателем. Энтузиазм распирал его. Похоже, спирт нате самом деле любил многие вещи: зоркий полет, океан, полную луну, Бальзака, мосты, спектакли, Пулитцеровскую премию, фортепиано да эту проклятущую Библию.

В баре было радио. Звучала популярная песня. Неожиданно песнопение прервалась. Диктор объявил:

«Мы получили экстренное сообщение. Японцы нанесли бомбовый толчок по части бухте Перл-Харбор. Повторяю: японцы лишь который нанесли бомбовый пощёчина соответственно бухте Перл-Харбор. Всему военному персоналу приказано сейчас вернуться бери приманка базы!»

Мы посмотрели кореш для друга, еле на состоянии расценить всего-навсего что такое? услышанное.

— Ну, — сказал Беккер тихо, — вона равным образом все.

— Допивай пиво, — сказал мы ему. Беккер ударил по части стойке.

— Господи, а почто ежели который-нибудь сучий сыночек направит автоматический прибор в меня равным образом нажмет спусковой крючок?

— Все может быть.

— Хэнк…

— Что?

— Поехали прокатимся держи автобусе со мной вплоть до базы?

— Нет, ваш покорный слуга невыгодный могу.

Толстомясый халдей полет 05 со мутными глазами подошел ко нам. Он посмотрел сверху Беккера.

— Ну что, морпех, пришла время повторяться держи базу, да? Это меня задело.

— Эй ты, жиртрест, дай человеку бесконфликтно дохлебать свое пиво, понятно?

— Конечно, конечно… Хочешь нате дорожку еще, моряк? Как относительно стаканчика хорошего виски?

— Нет, — отказался Беккер, — неграмотный надо, спасибо.

— Бери, бери, — сказал моя особа Беккеру. — Он рассчитывает, что-нибудь твоя милость умрешь, защищая его бар.

— Ладно, — согласился Беккер, — ваш покорный слуга выпью. Бармен посмотрел получи своего защитника.

— У вы скверный